Продавец воздуха

Встреча с Дмитрием Соколовым состоялась на следующий день в кафе недалеко от его работы. Он оказался мужчиной лет пятидесяти пяти, плотным, с аккуратной бородой, в очках. В руках он держал папку с несколькими пожелтевшими листами.

– Вот, – сказал он, выкладывая чертежи на стол. – Сергей отдал мне их перед судом. Сказал: «Если у меня ничего не выгорит, передашь Саше». Но я так и не нашёл Сашу. А чертежи лежали.

Алиса развернула листы. Это были схемы системы управления – те же, что она видела в архивном деле, но в более полном виде, с дополнительными расчётами.

– Вы не пытались сами использовать эти чертежи? – спросила она.

– Нет. Я не инженер‑схемотехник, я аэродинамик. И потом… – Дмитрий помолчал. – Это не моё. Это Сергея. Я просто хранил.

– Расскажите о нём. Каким он был?

Дмитрий откинулся на спинку стула, задумался.

– Он был… одержимым. В хорошем смысле. Мы все в девяностые метались, искали, где заработать, а он приехал из Н‑ска с дипломом и чертежами. Первую ночь в общаге не спал – рисовал. Я проснулся, смотрю – на столе целая стопка листов. Я тогда подумал: сумасшедший. А потом посмотрел и понял: это гениально. Он рассчитал компоновку так, что она до сих пор не устарела.

– Вы верили в его успех?

– Верил. Мы все верили. Борис Соломонович – это его главный инженер – говорил: «Этот парень сделает больше, чем все наши институты». И он сделал. Дрон летал. Я сам видел.

– Почему же всё рухнуло?

– Дефолт. И бандиты. И система. – Дмитрий вздохнул. – Знаете, когда я читаю сейчас новости про аэротакси, я думаю: ведь это могло быть наше. Российское. А стало китайским, американским. Сергей просто родился не в то время. И не в той стране.

Алиса спросила разрешения сфотографировать чертежи. Дмитрий кивнул.

– Скажите, – спросила она, – у вас есть какие‑то контакты Бориса Соломоновича? Или других сотрудников?

– Борис Соломонович живёт в Жуковском. Я могу дать вам его телефон. Он многое помнит.

Дмитрий написал номер на салфетке. Алиса поблагодарила и спросила напоследок:

– Если вы встретите Сергея, что бы вы ему сказали?

Дмитрий помолчал.

– Сказал бы, что он был прав. Что мы не зря тогда паяли эти платы. Что его дрон летает, пусть и без него. И что я горжусь тем, что знал его.

Они попрощались. Алиса вышла из кафе, держа в руках салфетку с телефоном и папку с чертежами. В небе над Москвой пролетал рейсовый самолёт, оставляя белый след. Она подумала о том, что когда‑нибудь такие же следы будут оставлять дроны, и, возможно, один из них будет носить имя Сергея.

Вернувшись в редакцию, Алиса позвонила Борису Соломоновичу. Трубку взял пожилой, усталый голос.

– Слушаю.

– Борис Соломонович? Меня зовут Алиса, я журналист. Мне дал ваш контакт Дмитрий Соколов. Я пишу об истории Сергея Орлова и «Воздушного фонда».

Долгая пауза. Алиса уже подумала, что разговор не состоится, но старый инженер заговорил:

– Сергей Орлов… Вы знаете, я ждал этого звонка двадцать шесть лет. Никто не интересовался. Все забыли. А теперь вдруг…

– Я хочу восстановить правду. Мне нужно с вами встретиться.

– Приезжайте. Я в Жуковском. Всё расскажу. Только… вы не из тех, кто ищет сенсации?

– Нет. Я ищу правду.

– Хорошо. Приезжайте. У меня есть что показать.

Алиса записала адрес и положила трубку. Она чувствовала, что расследование только начинается. Впереди были Жуковский, Н‑ск, поиски сына и, возможно, встреча с самим Сергеем. Она открыла ноутбук, создала новый файл и написала в заголовке: «Человек, который продал воздух».

Это было начало.

Глава 3. Физика полета

Москва, 1994-1995 годы

Офис «Воздушного фонда» открылся в мае 1994 года. Сергей нашёл помещение на Садовом кольце, в старом особняке, который до революции принадлежал купеческой семье, а в советское время был занят райкомом партии. Теперь здесь сдавались комнаты под офисы, и хозяин, грузный мужчина в дорогом пиджаке, запросил две тысячи долларов в месяц – сумма, которая показалась Сергею космической. Он торговался долго, ссылаясь на то, что помещение требует ремонта, что окна выходят на шумную улицу, что в подвале сырость. Хозяин слушал с ленивым любопытством, покусывая сигару.

– Могу дать за полторы, – сказал он наконец, окинув взглядом куртку Сергея и его потертые ботинки. – Но учти, парень, если задержишь хоть на день – вылетишь. И задаток не верну.

Сергей согласился. Он понимал, что офис – это лицо фонда. Если он хочет убедить людей отдать ему деньги, он должен выглядеть убедительно. Не как очередной жулик из подворотни, а как серьёзный предприниматель, который строит будущее. В девяностые внешний вид был важен не меньше, чем содержание; люди привыкли, что настоящие деньги ходят в кожаных куртках и золотых цепях, а Сергей собирался предложить им нечто иное – образ инженера-мечтателя, которому можно доверять.

Деньги на первый месяц аренды он взял в долг у Димы – тот накопил, подрабатывая в ночном клубе вышибалой. Дима дал без вопросов, сказал только: «Если прогоришь, я тебя убью. Но сначала помогу». Сергей помнил эти слова и понимал, что Дима не шутит – не про убийство, а про цену доверия. Они дружили с олимпиады по физике, и Дима знал, что Сергей не из тех, кто бросает слова на ветер.

Сергей сам красил стены, сам вешал светильники, сам тащил из магазина мебель – три стола, пять стульев, стеллаж для документов. Краска была дешёвой, пахла растворителем, и первые дни в офисе кружилась голова. На двери он заказал табличку из латуни: «Воздушный фонд. Инвестиции в технологии будущего». Табличка стоила сто долларов – безумные деньги, но она придавала солидности. Когда он впервые повесил её, то отступил на几步, посмотрел и почувствовал, как внутри поднимается волна гордости. Теперь это был не просто энтузиазм, а бизнес.

Главным украшением офиса стал макет IPV-дрона. Сергей нашёл художников из театрального училища, которые согласились сделать полноразмерный макет за пятьсот долларов. Они работали две недели, используя пенопласт, пластик, алюминиевые трубки и краску «под металл». Сергей приходил к ним каждый день, следил за процессом, иногда сам подносил детали, помогал шлифовать. Художники, молодые ребята в перепачканных краской халатах, сначала посмеивались над ним, а потом прониклись.

– Ты реально веришь, что эта штука полетит? – спросил главный, высокий парень с серьгой в ухе.

– Не веришь – проверь, – ответил Сергей. – Когда будет готово, приезжайте на испытания.

Когда макет установили в холле, он выглядел так, будто только что прилетел из будущего – восьмироторная капсула с прозрачным колпаком, подсвеченная неоновыми лампами, которые Сергей купил на радиорынке. Подсветка была его идеей: он хотел, чтобы люди, входящие в офис, сразу понимали – здесь не просто очередная контора, здесь портал в иной мир. Дима, увидев макет, присвистнул:

– Теперь похоже на NASA.

– На наше NASA, – поправил Сергей. – Только у них бюджет миллиарды, а у нас – долги.

Следующим шагом была команда. Сергей понимал, что один он не справится. Ему нужны были инженеры – люди, которые умеют считать, проектировать, паять, программировать. В девяносто четвёртом таких людей в Москве было много: оборонные НИИ и КБ сокращали штаты, и сотни талантливых специалистов оставались без работы. Сергей объездил несколько институтов, разговаривал с людьми, предлагал работу. Большинство смотрели на него с недоверием – молодой парень в потёртой куртке обещает летающие машины. Но были и те, кто слушал.

В МАИ ему посоветовали обратиться в ЦАГИ – Центральный аэрогидродинамический институт, который находился в Жуковском. Там он нашёл человека, который стал его главным инженером и правой рукой.

Борис Соломонович Гольдман был худым, невысоким мужчиной лет пятидесяти, с седой бородкой и вечно уставшими глазами. Он проработал в ЦАГИ двадцать пять лет, занимался аэродинамикой сверхзвуковых самолётов, а в начале девяностых оказался не у дел – заказы кончились, зарплату не платили, институт еле дышал. Когда Сергей пришёл к нему домой в Жуковском и показал чертежи IPV-дрона, Борис Соломонович долго молчал, разглядывая схемы через очки. Квартира его была заставлена книжными шкафами, на стенах висели схемы и формулы, в углу стоял старый компьютер «Искра».

– Это ты нарисовал? – спросил он наконец.

– Да.

– Где учился?

– Политех в Н‑ске. Радиотехника.

– А аэродинамику где брал?

– В книгах. И у вас хотел бы учиться.

Борис Соломонович усмехнулся, но глаза его загорелись. Он отложил чертежи, снял очки, протер их.

– Знаешь, в чём проблема твоей схемы? – спросил он, ткнув пальцем в чертёж.

– В распределении тяги, – ответил Сергей не задумываясь. – Восемь роторов дают избыточную стабильность, но проигрывают в эффективности шестироторной схеме. Я выбрал восемь, потому что это безопаснее: отказ одного ротора не приведёт к катастрофе.

Борис Соломонович посмотрел на него с уважением.

– Ты это серьёзно просчитал?

– Прикидочно. Нужны точные расчёты.

– Нужны, – согласился инженер. Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. – Слушай, Сергей. Я старый человек. У меня за плечами – двадцать пять лет в ЦАГИ, три докторских, куча нереализованных проектов. Я видел, как наше КБ делало самолёты, которые могли летать, но не летали, потому что не было денег, потому что страна развалилась. – Он помолчал. – Твоя идея – она безумная. Но она правильная. Я помогу тебе. Только без дураков. Никакой липы. Если строим – строим по-настоящему.

– По-настоящему, – сказал Сергей.

Они пожали руки. Борис Соломонович тут же начал вносить правки в чертежи – карандашом, прямо на листах. Сергей смотрел, как уверенно движется его рука, и чувствовал, что сделал правильный выбор.

Команда собиралась по крупицам. Борис Соломонович привёл двоих своих коллег из ЦАГИ – аэродинамика Виктора Ильича и конструктора Михаила Петровича. Оба были за пятьдесят, оба потеряли работу и жили на пенсию, которую государство платило с задержками. Виктор Ильич, высокий, сутулый, с вечно дымящейся папиросой, специализировался на лопастях; Михаил Петрович, коренастый, с руками-клещами, занимался силовыми конструкциями. Они пришли в цех, огляделись, переглянулись.

– И это всё? – спросил Михаил Петрович, показывая на пустой ангар.

– Всё, – ответил Сергей. – Но через год здесь будет стоять летающий аппарат.

– Оптимист, – буркнул Виктор Ильич, но остался.

Сергей предложил им зарплату в триста долларов в месяц – для того времени это были огромные деньги. Инженеры согласились, хотя в душе не верили, что проект дотянет хотя бы до конца года. Триста долларов – это был годовой оклад в институте. Они приходили в цех, надевали старые халаты, и работа начиналась.

Дима привёл программиста – студента МАИ по имени Антон, который увлекался микроконтроллерами и писал программы для управления моделями вертолётов. Антону было двадцать, он носил длинные волосы, слушал «Nirvana» и говорил на языке, который старшие инженеры понимали с трудом. В цех он явился в драных джинсах и футболке с черепом, с рюкзаком, набитым платами и проводами.

– Мне нужен контроллер, – объяснял Антон Борису Соломоновичу, разложив на столе свои платы. – Процессор, гироскоп, акселерометр, GPS. Я собираю это на плате, пишу код, и дрон сам стабилизируется. Без пилота. Понимаете?

– Понимаю, – кивал Борис Соломонович. – Только ты учти, что у нас не игрушка. Масса – под двести килограммов. Если твой контроллер ошибётся, эта штука упадёт и убьёт кого-нибудь.

– Не ошибётся, – уверенно сказал Антон. – Я сделаю тройное резервирование. Как в ракетах.

– В ракетах, парень, миллионные бюджеты. А у нас – копейки.

– Значит, будем умными, а не богатыми.

Антон поселился в цехе практически. Он спал на раскладушке в углу, питался дошираком, который варил в кипятильнике, и писал код сутками напролёт. Сергей иногда находил его утром спящим лицом в клавиатуру, с недописанной строкой на экране. Будить не решался – знал, что в такие моменты Антон видит во сне решения, которые днём не приходили.

Для работ Сергей арендовал помещение бывшего заводского цеха в Подмосковье, недалеко от платформы «Сходня». Цех принадлежал когда-то заводу металлоконструкций, но теперь там пустовали огромные ангары с разбитыми окнами и заржавевшими кранами. Хозяин, какой-то кооператив, сдавал помещение за пятьсот долларов в месяц – дёшево, потому что никто не хотел связываться с развалинами. Вокруг были пустыри, заросшие бурьяном, редкие гаражи, старая железнодорожная ветка. Место казалось концом света, но Сергею это нравилось – никто не мешал, никто не задавал лишних вопросов.

Сергей вложил последние деньги в то, чтобы провести в цех электричество, поставить обогреватели и сделать хотя бы минимальный ремонт. Обогреватели были самодельными – спирали, вставленные в трубы, – они жужжали и пахли горелой пылью. Рабочие места инженеров представляли собой старые столы, принесённые из дома, и стулья, которые они сами чинили. Но главное – в цехе было пространство. Высокие потолки позволяли собирать прототип в натуральную величину, не боясь задеть балки.

– Как в ангаре для дирижаблей, – пошутил как-то Михаил Петрович.

– Дирижабли – прошлый век, – ответил Сергей. – А мы строим будущее.

Первым делом они занялись расчётами. Борис Соломонович взял на себя аэродинамику: ему нужно было определить оптимальную форму капсулы, расположение роторов, угол атаки лопастей. Он работал по ночам, заполняя расчётами тетради, потому что компьютер в цехе был один, старенький «286», и его постоянно занимал Антон. В институте у Бориса Соломоновича были суперкомпьютеры, здесь же он пользовался логарифмической линейкой и таблицами Брадиса.

– В ЦАГИ у нас были ЭВМ, – вздыхал Борис Соломонович, показывая Сергею свои расчёты. – А теперь я считаю на бумажке, как студент. Но, знаешь, иногда это даже лучше. Чувствуешь физику.

Виктор Ильич занимался лопастями. Он спроектировал винты, которые должны были обеспечивать максимальную тягу при минимальном шуме. Это было сложной задачей: в девяносто четвёртом не было ни программ для 3D-моделирования, ни доступных композитных материалов. Виктор Ильич использовал алюминий и дерево, вытачивая лопасти вручную на станке, который еле работал. Станок гудел, вибрировал, иногда останавливался посреди процесса, и тогда Виктор Ильич вынимал заготовку, осматривал, ругался и начинал заново.

– В серийном производстве мы бы сделали их из углепластика, – говорил он, вытирая стружку. – Но для прототипа сойдёт. Главное – чтобы баланс был идеальным. Иначе вибрация разнесёт всю конструкцию.

Михаил Петрович, конструктор, отвечал за каркас. Он сварил из алюминиевых труб пространственную ферму, на которой крепились роторы, аккумуляторы и кабина. Кабина была сделана из оргстекла и стальных прутьев – не герметичная, без климат-контроля, но для испытаний на высоте до десяти метров это не имело значения. Михаил Петрович работал сваркой, и цех наполнялся запахом озона и металла.

– Выглядит как клетка для птицы, – сказал Дима, когда впервые увидел каркас.

– Птица в клетке не летает, – ответил Михаил Петрович. – А эта полетит.

Самой дорогой частью проекта были двигатели. Сергей объездил все радиорынки Москвы – Митино, Савёловский, «Горбушку». Торговал часами, торговался с продавцами, показывал чертежи, объяснял, для чего ему нужны мощные электромоторы. Большинство продавцов крутили пальцем у виска, но один – пожилой мужчина в засаленном пиджаке – оказался бывшим инженером.

– Ты, парень, серьёзное дело затеял, – сказал он, выслушав Сергея. – У меня есть восемь моторов от немецких промышленных насосов. Мощные, надёжные. Но тяжёлые.

– Сколько?

– Триста долларов за штуку. Восемь – две четыреста.

Сергей торговался два дня. Он приходил к продавцу утром, уходил вечером, снижал цену по сто долларов за визит. На третий день продавец сдался.

– Ладно, две тысячи. Забирай. Но учти, парень: если у тебя ничего не выйдет, я тебя не знаю.

Сергей загрузил моторы в багажник попутной машины. Они были тяжёлыми, каждый по пятнадцать килограммов. Водитель, молодой парень с «Волгой», помогал грузить, усмехался:

– Мужик, ты что, самолёт строишь?

– Не самолёт, – ответил Сергей. – Нечто большее.

В цехе моторы разложили на верстаке, и команда собралась вокруг них, как вокруг алтаря. Борис Соломонович проверил характеристики, покачал головой.

– Тяга достаточная, но масса… на пределе. Если добавим аккумуляторы, будет тяжеловато. Придётся облегчать ферму.

– Облегчим, – сказал Михаил Петрович. – Сделаем отверстия в трубах, уберём лишнее.

– И контроллер нужно под них настраивать, – добавил Антон. – Они инерционные, будут долго разгоняться. Придётся писать специальный алгоритм.

Сергей слушал их и чувствовал, как растёт напряжение. Каждая деталь была компромиссом, каждое решение – риском. Но он знал, что другого пути нет. Они строили аппарат из того, что было, а не из того, что хотели бы иметь.

К осени 1994 года у Сергея не осталось ни копейки. Деньги, которые он взял в долг у Димы и у Эдуарда, закончились. Аренда офиса и цеха съедала по две с половиной тысячи в месяц, зарплата инженерам – ещё полторы. Двигатели, материалы, электроника – всё вместе вылилось в сумму, которую он даже боялся подсчитывать. Он сидел над бухгалтерской тетрадью, складывал цифры, и каждый раз получалось одно и то же: минус.

Нужны были новые вкладчики.

Сергей начал с того, что напечатал проспекты – глянцевые буклеты с фотографией макета дрона и описанием проекта. Буклеты стоили дорого, но он решил не экономить. В типографии ему сделали скидку, когда он объяснил, для чего это нужно. Девушка-менеджер, слушая его рассказ, вдруг сказала:

– А вы знаете, мой папа – водитель такси. Он бы точно оценил, если бы можно было летать над пробками.

– Передайте ему, что через пять лет такси будут летать, – улыбнулся Сергей. – Если, конечно, мы найдём инвесторов.

Девушка скинула двадцать процентов. Сергей забрал тираж – пятьсот экземпляров – и начал обход.

Он ходил по офисам, банкам, коммерческим структурам. Его пускали не везде, но он был настойчив. Он представлялся директором «Воздушного фонда», раскладывал на столах проспекты, показывал чертежи. Реакция была разной. Кто-то смеялся в лицо, кто-то вежливо выпроваживал, кто-то обещал подумать и исчезал. Один банкир, выслушав его, сказал: «Молодой человек, вы бы лучше занялись челночным бизнесом. Там сейчас реальные деньги». Другой, владелец сети магазинов, спросил: «А где гарантии? Где лицензии? Где сертификаты?» Сергей объяснял, что гарантия – это его команда и прототип, что лицензий для таких аппаратов в стране нет, а сертификаты появятся, когда появится сам аппарат.

Большинство качали головами и прощались. Но были и те, кто слушал.

Первым серьёзным вкладчиком стал владелец сети магазинов бытовой техники по имени Игорь. Ему было под сорок, он начинал с челночного бизнеса, а теперь имел несколько точек на рынках и магазин на Арбате. Сергей пришёл к нему в офис, разложил чертежи, показал фотографии макета. Игорь крутил в руках буклет, курил, иногда задавал вопросы.

– Ты серьёзно веришь, что эти штуки будут летать? – спросил он.

– Уже летают. У нас есть прототип, через месяц начнём испытания.

– И сколько тебе нужно?

– Двадцать тысяч долларов. На доводку системы управления и закупку аккумуляторов.

Игорь помолчал. Потом открыл сейф, достал пачку денег и отсчитал десять тысяч.

– Это аванс. Через месяц я хочу увидеть, как твоя игрушка взлетает. Если взлетит – дам ещё десять. Если нет – извини, но я свои деньги люблю больше, чем чужие фантазии.

Сергей взял деньги. Руки дрожали, но он сдержался.

– Спасибо, Игорь. Вы не пожалеете.

– Надеюсь. – Игорь протянул ему руку. – Только смотри, парень. Если ты жулик – я тебя найду. У меня люди есть.