Дети купола 3.0.

– А муж?

– Погиб. Прикрывал нас, когда пробирались через лес. – Раса смахнула слезу. – Мартинас это почувствовал за час до того. Сказал: «Папа уйдёт». Я не поверила, а он…

Алиса взяла её за руку:

– Мне очень жаль.

– Ничего. Главное – сын жив. И он необычный. Может, для чего-то это нужно.

Мартинас, закончивший с приборами, подбежал к ним и уткнулся матери в плечо. Раса обняла его.

– Мама, они хорошие, – сказал он, глядя на Алису. – Не бойся.

– Я не боюсь, сынок.

Вдруг мальчик насторожился, повернул голову в сторону залива:

– Там… что-то идёт. Плохое.

Все мгновенно напряглись. Руслан, дремавший в тени, вскочил:

– Где?

– Там, – Мартинас показал на дюны, за которыми скрывался залив. – Недалеко. Много.

– Твари? – спросил Марат.

– Да. Они идут сюда.

Руслан мгновенно отдал команду:

– Все в укрытие! Женщины и дети – в палатки! Мужчины – с оружием!

Лагерь пришёл в движение. Люди, привыкшие к таким тревогам, действовали быстро и слаженно. Алиса схватила наган, прикрывая Рас и Мартинаса. Мальчик, однако, не спешил прятаться – он стоял и смотрел в сторону дюн, словно видел то, что не видели другие.

– Мартинас, иди в палатку! – крикнула Раса.

– Нет, мама. Я должен видеть.

Твари появились из-за дюны минут через пять. Их было около десятка – водные, с длинными конечностями и горящими глазами. Они двигались быстро, перебирая лапами по песку.

– Огонь! – закричал Руслан.

Выстрелы грохотали, но твари, казалось, не чувствовали боли. Первая упала, сражённая автоматной очередью, но остальные продолжали наступать.

– Мартинас, отойди! – Алиса дёрнула мальчика за руку.

– Они идут туда, – спокойно сказал он, показывая на левый фланг, где укрытие было слабее. – Скажи своим.

Алиса передала Руслану. Тот перебросил часть бойцов на левый фланг как раз вовремя – твари пытались обойти.

Бой длился минут двадцать. Когда последняя тварь рухнула на песок, все повалились на землю от усталости. Алиса подбежала к Мартинасу:

– Ты цел?

– Цел, – улыбнулся мальчик. – Я же говорил, что нужен.

Раса, выскочившая из укрытия, прижала сына к себе и разрыдалась. Мартинас гладил её по голове и шептал что-то успокаивающее.

Руслан подошёл к ним:

– Этот парень спас нас. Если бы не его предупреждение…

– Да, – согласился Рабинович. – Его дар бесценен. Мы должны взять его с собой, когда пойдём к подземелью.

– Нет! – вскрикнула Раса. – Только не это!

– Мама, – твёрдо сказал Мартинас. – Я должен. Они без меня не справятся.

Спор вокруг Мартинаса разгорелся с новой силой. Раса рыдала, прижимая сына к себе, и не хотела слушать никаких доводов. К ней присоединились другие женщины, требовавшие не отдавать ребёнка «чужим». Мужчины, хоть и признавали, что мальчик спас их, тоже сомневались.

– Он всего лишь ребёнок, – говорил Витас, хмуро глядя на Руслана. – Вы хотите тащить его в самое пекло? Там, в подземелье, может быть хуже, чем здесь.

– Мы не тащим, – спокойно отвечал Руслан. – Он сам вызывается. И его дар действительно может спасти нам жизнь.

– А если он погибнет?

– Тогда мы все погибнем. Но без него шансов ещё меньше.

Мартинас, видя эти споры, подошёл к матери, взял её за руку:

– Мама, я должен. Я чувствую – там что-то важное. Оно ждёт меня. И если я не пойду, случится беда. Большая беда.

Раса смотрела в его глаза – странные, не по-детски серьёзные, и понимала, что спорить бесполезно. Этот мальчик всегда был особенным, всегда знал то, чего не знали другие. И если он говорит, что должен идти, значит, так надо.

– Хорошо, – выдохнула она. – Иди. Но вернись. Обещай мне.

– Обещаю, мама.

Она обняла его крепко-крепко, и Мартинас, хоть и был мал, обнял её в ответ с какой-то взрослой нежностью.

Алиса, наблюдавшая эту сцену, почувствовала, как комок подступил к горлу. Она вспомнила своего отца, его последние объятия, его обещание вернуться. Он не вернулся. Но этот мальчик должен вернуться. Обязательно.

– Я присмотрю за ним, – сказала она, подходя к Расе. – Обещаю.

Раса взглянула на неё с благодарностью и болью:

– Береги его.

– Буду.

Сборы были недолгими. Мартинас взял свой маленький рюкзачок, мать сунула ему краюху хлеба и флягу с водой. Остальные беженцы, кто крестил, кто просто махал рукой, провожали странного мальчика, идущего в самое сердце тьмы.

Группа выдвинулась в сторону дюны. Руслан вёл отряд, то и дело поглядывая на Мартинаса, который шёл рядом с Алисой, держа её за руку. Мальчик ступал уверенно, будто знал эту дорогу с рождения.

– Ты не боишься? – спросила Алиса, когда они начали подниматься на дюну.

– Нет, – просто ответил Мартинас. – Я чувствую, что там. Оно не злое. Оно просто ждёт.

– Кто ждёт?

– Не знаю. Что-то старое. Очень старое. Оно хочет, чтобы его нашли.

Рабинович, шедший позади, услышал это и нахмурился:

– О чём это он?

– Говорит, что в подземелье что-то ждёт, – пояснила Алиса.

– Надо быть осторожнее. Вдруг это ловушка?

– Он говорит, не злое.

– Мальчик может ошибаться.

– А если нет?

Спор прервал Руслан:

– Скоро будем на месте. Вон вход.

Впереди, у подножия дюны, чернел провал – тот самый лаз, откуда накануне вылез Страж. Сейчас вокруг было тихо, ни звука, ни движения.

– Может, он спит? – предположил Ваге.

– Или ушёл, – сказал Ильяс.

– Проверим, – решил Руслан. – Мартинас, ты чувствуешь его?

Мальчик закрыл глаза, прислушался к чему-то внутри себя, потом открыл:

– Он там. Глубоко. Спит. Но проснётся, если мы войдём.

– Есть другой путь?

– Есть. Запасной. Я покажу.

Мартинас повёл их вдоль подножия дюны, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Через полчаса он указал на небольшую расщелину, почти скрытую кустарником:

– Здесь. Оттуда можно пройти в боковой тоннель. Страж его не охраняет.

– Откуда ты знаешь? – удивился Марат.

– Я вижу, – просто ответил мальчик.

Пролезть в расщелину пришлось по одному. За ней открылся узкий, но высокий коридор, выложенный камнем. Воздух здесь был затхлым, но терпимым. Фонари выхватывали из темноты стены, покрытые странными символами – похоже на руны.

– Это не немцы строили, – определил Ковальский, разглядывая знаки. – Это гораздо древнее. Возможно, средневековье или даже раньше.

– Здесь кто-то жил, – добавил Рабинович, указывая на остатки деревянных конструкций.

Коридор вёл вниз, постепенно расширяясь. Мартинас уверенно шёл вперёд, и Алиса не отпускала его руки. Наконец они вышли в большой зал, освещённый странным голубоватым светом, исходившим откуда-то сверху.

В центре зала стоял алтарь – грубо вытесанный камень, на котором лежало нечто, напоминающее большую янтарную слезу. Она пульсировала мягким золотым светом, и от неё исходило тепло.

– Это оно, – прошептал Рабинович. – «Янтарная слеза». Артефакт, нейтрализующий поле.

– Оно ждало нас, – сказал Мартинас. – Теперь мы можем идти.

Но едва он сделал шаг к алтарю, как сзади раздался рёв. Страж проснулся.

Глава 3. Конфликт

В Калининград группа вернулась через три дня. Весеннее солнце уже вовсю припекало, снег сошёл окончательно, и город, ещё недавно укутанный в белое, теперь стоял мокрый, грязный, но живой. Из развалин выползали люди, разбирали завалы, чинили крыши. Кое-где даже появились первые огороды – на пустырях, во дворах, везде, где можно было вскопать землю.

Но настроение в городе было далеко не радужным. Слухи о том, что на косе обнаружены литовские беженцы, обогнали отряд и достигли Калининграда раньше. И вызвали они бурю эмоций.

На базе Зорина Алису встретили тепло, но она сразу почувствовала напряжение. Марат, встречавший их у ворот, выглядел озабоченным.

– Что случилось? – спросила она.

– Горелов собирает совет. Люди недовольны. Узнали про литовцев, многие против того, чтобы пускать их в город.

– Почему? – удивилась Алиса. – Они же такие же выжившие, как мы.

– Говорят, у нас самих еды мало, а тут ещё рты прибавляются. И потом… – Марат понизил голос. – Национальный вопрос. Есть такие, кто кричит, что литовцы – не наши, что они с НАТО были, что их предки…

– Это же глупость! – возмутилась Алиса. – Сейчас не время для таких разговоров.

– Глупость, да. Но люди боятся, а страх рождает злость.

Зорин, вышедший навстречу, обнял Алису и кивнул на её рассказ:

– Пойдём, переоденься. Через час совет в штабе. Твоё присутствие нужно.

В штабе Горелова было шумно. В большой комнате, где обычно проходили совещания, собрались представители всех общин: армяне во главе с Тер-Петросом, татары с Рашид-хазратом, литовцы с Йонасом, поляки с паном Збигневом, евреи с Марком Гольдштейном, русские – Горелов, Зорин, Марат, несколько военных и старейшин. Алиса скромно примостилась в уголке.

– Итак, – начал Горелов, когда шум немного стих, – вы знаете, зачем мы собрались. Наши сталкеры обнаружили на Куршской косе группу литовских беженцев. Тридцать семь человек, из них двенадцать детей. Они просят убежища в Калининграде.

– А мы должны их принять? – выкрикнул кто-то из русских. – У нас самих жрать нечего!

– Тише, – осадил его Горелов. – Дайте высказаться всем.

Поднялся пожилой русский мужик, представитель одного из районов:

– Я не против помочь, но у нас запасов до лета еле-еле. Если ещё три десятка ртов прибавится – не дотянем.

– А если бы мы были на их месте? – возразил Йонас, литовец. – Они наши соседи, такие же люди.

– Соседи? – усмехнулся другой русский. – А чего они раньше молчали, когда их политики против России выступали?

– Политики – это одно, а простые люди – другое, – вмешался Тер-Петрос. – Церковь учит нас милосердию.

– Ислам тоже велит помогать нуждающимся, независимо от национальности, – поддержал Рашид-хазрат.

– Легко вам говорить, – не унимался русский. – У вас общины свои, запасы общие. А нам что, последнее отдавать?

Зорин, молчавший до этого, поднялся:

– Товарищи! Я был на косе. Я видел этих людей. Они не враги – они жертвы, как и мы. Их дома разрушены, близкие погибли. Они выживают в лесах, едят рыбу, которую ловят, и молятся, чтобы дожить до весны. Если мы откажем им, они погибнут.

– И что ты предлагаешь? – спросил русский.

– Я предлагаю принять их. Разместить на базе, в пустующих цехах. Кормить из общего котла, но с условием, что они будут работать, как и все. Мужчины помогут в обороне, женщины – по хозяйству. Детей отправим в школу, которую мы организовали.

– А если среди них шпионы Боровского? – подал голос кто-то.

– Мы проверили, – ответил Руслан. – Это простые люди. К тому же с ними мальчик, который обладает удивительными способностями – он чувствует артефакты и мутантов. Он может быть нам полезен.

Спор разгорелся с новой силой. Одни кричали, что надо помочь, другие – что не вытянут. Горелов дал высказаться всем, потом взял слово:

– Я выслушал вас. Понимаю тех, кто боится за свои запасы. Но поймите и другое: если мы сейчас откажем в помощи, мы перестанем быть людьми. Мы станем такими же, как Боровский, который думал только о себе. И потом, – он обвёл взглядом собравшихся, – эти люди – литовцы. Они помнят свои корни. Если мы примем их, они станут нашими друзьями навсегда. А друзья сейчас нужнее, чем враги.

Тишина повисла в комнате. Потом Тер-Петрос встал и перекрестился:

– Я благословляю это решение. Бог видит наши сердца.

– Я тоже поддерживаю, – поднялся Рашид-хазрат. – Аллах велит нам быть милосердными.

Йонас, пан Збигнев, Марк Гольдштейн – все встали, выражая согласие. Постепенно поднялись и остальные.

Горелов кивнул:

– Решено. Завтра же отправим группу, чтобы перевезти беженцев в город. А ты, – он посмотрел на Зорина, – готовь место на базе.

Решение совета было принято, но это не означало, что проблемы исчезли. Уже на следующий день, когда группа во главе с Русланом отправилась на косу за беженцами, в городе начали расползаться слухи. Кто-то пустил утку, что литовцы привезут с собой заразу, что они сами мутанты, что их дети прокляты. Страх и недоверие, накопленные за месяцы изоляции, искали выхода.

На базе Зорина кипела работа. Освобождали один из цехов, где раньше хранили стройматериалы, для размещения новых людей. Алиса вместе с женщинами готовила постели – старые матрасы, одеяла, подушки, собранные по всему городу. Мартинас и его мать должны были получить отдельный уголок.

– Не нравится мне это, – ворчал Петрович, сколачивая нары. – Люди злые. Как бы чего не вышло.

– А ты что, тоже против? – спросила Алиса.

– Я – нет. Я своё отвоевал, мне чужих не жалко. Но другие… они по-другому думают.

– Перебесятся, – уверенно сказал Марат. – Главное – чтобы Боровский не подлил масла в огонь.

Словно в подтверждение его слов, в ворота постучали. Прибежал запыхавшийся паренёк из города:

– Там на рынке! Люди собрались, кричат, что не пустят чужаков! Наших уже задели, армянина какого-то побили.

Зорин, услышав это, нахмурился:

– Марат, бери людей, езжайте. Разберитесь. Без крови.

Марат с группой бойцов убыл. Алиса хотела с ними, но Зорин остановил:

– Ты здесь нужнее. Готовь лазарет.

На рынке и впрямь было неспокойно. Собралась толпа человек в пятьдесят – в основном мужики, злые, голодные, готовые сорвать зло на ком угодно. В центре стоял окровавленный армянин, которого поддерживали свои. Увидев ополченцев, толпа зашумела громче.

– Чего встали? – заорал кто-то. – Пусть защищают наших, а не чужаков!

Марат вышел вперёд:

– Спокойно, мужики! Кто тут заварушку устроил?

– А ты сам посмотри! – выкрикнул детина с перекошенным лицом. – Они наших бьют, а вы молчите!

– Кто бьёт? Литовцы? Они ещё даже в город не вошли.

– Скоро войдут! А нам что, с голоду пухнуть, пока их кормить будем?

– Никто вас кормить не заставляет, – твёрдо сказал Марат. – Все будут работать. И они, и вы. А кто бузить будет – пойдёт вон из города, к Боровскому.

Угроза подействовала. Боровского боялись больше, чем литовцев. Толпа начала понемногу расходиться, но злые взгляды остались.

Марат подошёл к армянину:

– Жив?

– Жив, – сплюнул тот кровь. – Сволочи.

– Терпи. Скоро всё устаканится.

Вернувшись на базу, он доложил Зорину:

– Порядок пока, но ненадолго. Надо быстрее перевозить людей и ставить всех перед фактом.

– Уже едут, – ответил Зорин. – К вечеру будут.

К закату в ворота базы вошли усталые, измождённые люди. Тридцать семь человек, среди которых дети держались за руки матерей, старики опирались на палки, а мужчины несли скудный скарб. Впереди шёл Витас, а рядом с ним – Мартинас, который сразу отыскал глазами Алису.

– Мы пришли, – просто сказал мальчик.

Алиса подошла, взяла его за руку:

– Теперь вы дома.

Расселение прошло быстро. Люди, уставшие после долгого пути, почти не разговаривали, только жадно ели горячую кашу и пили чай. Детей уложили спать прямо в одежде, наспех постелив матрасы. Мартинас отказался от отдельного места – остался с матерью, но перед сном подошёл к Алисе:

– Ты не бойся, – сказал он. – Всё будет хорошо.

– Откуда ты знаешь? – улыбнулась она.

– Я чувствую. Тут много злых людей, но ты не злая. И твой дядя тоже. Вы защитите.

Алиса обняла его, и мальчик ушёл спать.

Ночью на базе было тихо. Но Зорин не спал – он сидел в своей бытовке, глядя в темноту. Завтра предстоял новый день, полный неизвестности. Но он знал одно: они сделали правильно.

Глава 4. Боровский против

Боровский сидел в своём убежище – старом бункере на окраине города, который когда-то был частью системы ПВО, а теперь служил штабом для его банды. Здесь было сыро, темно, но безопасно. Стены из армированного бетона, несколько входов, запасы продовольствия и оружия. После побега из тюрьмы он залёг на дно, выжидая удобного момента.

– Шеф, – в помещение вошёл Шкаф, запыхавшийся после долгого пути. – Новости из города.

– Говори, – Боровский отложил карту, которую изучал.

– Литовцев привезли. Поселили на базе у Зорина. Люди недовольны, на рынке была драка, но ополчение разогнало.

Боровский усмехнулся:

– Отлично. Недовольство нам на руку. Люди всегда ищут, на кого свалить свои беды. А тут – чужаки, да ещё и литовцы. Самое то.

– Что будем делать?

– Для начала – пустить слух. Что литовцы принесли заразу, что они мутанты, что их дети опасны. Найми людей, заплати – пусть треплют языками. А там посмотрим, как Зорин и Горелов будут выкручиваться.

Шкаф кивнул и вышел. Боровский снова уставился в карту. Его планы рухнули, но он не сдавался. У него ещё были связи, были люди, было оружие. Нужно было только время.

На следующий день по городу поползли слухи. Кто-то шептал, что у литовских детей вместо глаз светящиеся шары, что они по ночам воют, как твари. Кто-то рассказывал, что беженцы принесли с собой чуму, от которой уже умерли трое ополченцев. Конечно, всё это было ложью, но люди, напуганные и голодные, верили.

На базе Зорина тоже стало неспокойно. Несколько бойцов, которые раньше не вызывали сомнений, вдруг начали выражать недовольство.

– Командир, – говорили они, – зачем нам эти литовцы? У них своя Литва есть, пусть туда и идут.

– Литва разрушена, – терпеливо объяснял Зорин. – Там твари и хаос. Они наши гости.

– Гости, которые жрут наш хлеб!

– А кто вчера рыбу ловил? Они. Кто сети чинил? Они. Они работают, как и все.

Но убедить скептиков было трудно.

Алиса проводила много времени с литовцами. Особенно с Мартинасом и его матерью. Мальчик быстро освоился, хотя по-прежнему был замкнут и говорил мало. Но когда он заговаривал, его слова заставляли задуматься.

– Ты грустишь, – сказал он однажды Алисе, когда они сидели у костра.

– Немного, – призналась она. – За людей грущу. Злые они.

– Они боятся. Страх делает злыми.

– А ты не боишься?

– Боюсь. Но я знаю, что вы защитите.

Алиса обняла его:

– Защитим. Обязательно.

Тем временем слухи добрались до рынка. На следующий день там снова собралась толпа, но теперь уже более агрессивная. Кто-то кричал, что нужно идти к базе Зорина и требовать выдачи литовцев. Кто-то предлагал сжечь их лагерь. Марат с ополченцами едва сдерживал натиск.

– Расходитесь! – кричал он. – Никто никого не выдаст!

– А ну пусти! – здоровенный мужик рванулся вперёд, и за ним двинулась толпа.

Началась потасовка. Полетели камни, палки. Ополченцы, пытаясь защитить порядок, были вынуждены применить силу. Несколько человек с обеих сторон получили травмы. Кое-как толпу разогнали, но осадок остался.

В штабе Горелова экстренно собрали совет.

– Положение серьёзное, – сказал Горелов. – Людей настраивают против литовцев. Кто-то явно работает на Боровского.

– Надо найти этих провокаторов, – предложил Егоров.

– Надо, но пока нет возможности. Люди верят слухам, а не фактам.

– А что, если показать им, что литовцы такие же, как мы? – вмешалась Алиса, которую взяли на совет как представителя медиков. – Устроить общий праздник, ярмарку, где они будут торговать своей рыбой, а наши – своим товаром. Пусть увидят, что они не враги.

– Идея хорошая, – задумался Горелов. – Но сейчас не до праздников.

– А когда будет до? Когда начнётся резня?

Горелов посмотрел на Зорина. Тот кивнул:

– Алиса права. Нужно гасить конфликт, пока он не разгорелся.

– Хорошо, – решил Горелов. – Через неделю устроим ярмарку. Пригласим всех. И литовцев, и наших. Пусть торгуют, общаются. А мы обеспечим безопасность.

Подготовка к ярмарке заняла несколько дней. Горелов лично курировал организацию, понимая, что от успеха этого мероприятия зависит очень многое. Если удастся переломить недоверие к литовцам, то конфликт угаснет сам собой. Если нет – город может погрузиться в междоусобицу, чем Боровский непременно воспользуется.

На базе Зорина тоже кипела работа. Литовцы, узнав о предстоящей ярмарке, отнеслись к идее с энтузиазмом. Витас, старший группы, собрал своих людей:

– Это наш шанс показать, что мы не враги. Надо подготовить товар. Рыба у нас есть вяленая, свежая. Женщины могут испечь хлеб по нашим рецептам. Кто-то умеет плести корзины, сети. Всё это можно продать или обменять.

– А если нас там побьют? – спросил молодой парень, ещё помнивший нападение на рынке.

– Не побьют, – уверенно сказал Витас. – Там будет ополчение. И мы будем держаться вместе.

Раса, мать Мартинаса, тоже готовилась. Она искусно вязала, и за зиму накопила несколько тёплых вещей – свитеров, носков, варежек. Всё это можно было обменять на муку или крупу.

– Мама, я тоже хочу помочь, – сказал Мартинас.

– А ты будешь рядом со мной. Просто стой и молчи. Если кто спросит – отвечай, но не болтай лишнего.

Мальчик кивнул, но в его глазах светилось что-то, что заставляло мать тревожиться. Он всегда знал больше, чем говорил.

Ярмарку решили устроить на центральной площади, там, где когда-то стоял памятник Ленину, потом его сменила стела, а теперь остался лишь пустой постамент. Площадь расчистили от мусора, установили прилавки из досок и ящиков. Кое-кто притащил даже старые палатки, чтобы укрыться от солнца.

Утром в день ярмарки Алиса проснулась рано. Сердце билось тревожно – слишком многое зависело от того, как пройдёт этот день. Она оделась, проверила наган, висевший на поясе, и вышла во двор.

– Волнуешься? – спросил Ваге, уже стоявший у костра.

– Есть немного. А ты?

– Я вообще всегда спокоен, – усмехнулся он. – Но сегодня что-то не так. Воздух… пахнет грозой.

– Грозы не обещали.

– Я не про погоду.

Зорин, вышедший следом, услышал их разговор:

– Не каркай. Всё будет нормально. Марат уже с бойцами на площади, Егоров тоже подтянул людей. Если что – защитим.

– А если Боровский решит воспользоваться суматохой? – спросила Алиса.

– Не решится. Слишком мало у него людей для открытого нападения. А вот провокации – да, могут быть. Поэтому будьте внимательны.

На площадь они пришли, когда солнце уже поднялось. Народу собралось немало – несколько сотен человек. Кто-то пришёл торговать, кто-то просто поглазеть. Литовцы стояли отдельной группой, но не вызывающе, а скорее робко. Их прилавки ломились от рыбы, вязаных вещей, деревянных поделок.

Алиса увидела Мартинаса, стоявшего рядом с матерью. Мальчик смотрел на толпу с каким-то странным выражением – будто видел сквозь людей то, что было скрыто от других.

– Ты чего? – подошла она к нему.

– Там, – он показал в сторону группы мужчин, собравшихся у бывшего гастронома. – Плохие люди. Они хотят зла.

– Провокаторы?

– Не знаю. Но они злые.

Алиса насторожилась. Она подозвала Ваге, указала на группу. Тот кивнул, скользнул в толпу, чтобы понаблюдать.

Ярмарка тем временем набирала обороты. К удивлению многих, литовский товар пользовался спросом. Рыба была свежей, дешёвой, и хозяйки охотно её покупали. Вязаные вещи тоже расходились – зима хоть и кончилась, но по вечерам ещё было прохладно. Даже самодельные игрушки, которые смастерил Витас, нашли покупателей среди детей.

– Смотри, – сказала Раса, показывая Алисе, как какая-то русская женщина торгуется с литовцем за связку вяленой рыбы. – Улыбаются уже. Хороший знак.

– Да, – согласилась Алиса. – Главное, чтобы никто не испортил.

Но испортить пытались. Около полудня, когда солнце припекало особенно сильно, из той самой группы, на которую указал Мартинас, вышли несколько человек. Они направились к литовским прилавкам с явно недобрыми намерениями.