Жертвенная невеста для огненного демона

— Чтобы ты была красивой, как принцесса, — прошептала Лили, протягивая венок дрожащими руками. В ее глазах стояли слезы, но она изо всех сил старалась улыбаться. — Самую красивую принцессу отдают принцу, правда?

Этот детский, наивный взгляд на происходящее стал последней каплей. Вся абсурдная, горькая «романтическая комедия» ее положения — невеста демону, ритуальные купания, заучивание молитв — дала в этот момент глубокую трещину. Из которой хлынула леденящая, невыносимая реальность. Это были не игривые приготовления к странной свадьбе. Это было прощание. Навсегда.

Элейн опустилась на колени перед детьми, чтобы быть с ними на одном уровне. Она взяла венок, пальцы осторожно коснулись хрупких, шуршащих лепестков.

— Спасибо, — голос сорвался. Она надела венок на голову. — Я буду самой... особенной принцессой.

Девушка притянула их обоих к себе, обняла так сильно, что косточки у Лили хрустнули, а Марк издал удивленное «уф». Она вжалась лицом в их тонкие плечи, вдыхая запах пыли, детского пота и той необъяснимой, живой теплоты, которая исходит только от детей. Дыхание перехватило, в горле встал горячий, болезненный ком. Она не позволила себе заплакать, но ее тело содрогалось от подавляемых рыданий.

— Вы должны быть сильными, — прошептала Элейн им в волосы, голос предательски задрожал. — Марк, заботься о сестре. Лили, слушайся брата. И... и помните, что я... что я очень вас люблю. Больше всего на свете.

Они обняли ее в ответ, маленькие, цепкие руки впились в ее платье. Лили тихо всхлипывала. Марк молчал, но его плечи тоже вздрагивали.

В этот момент Элейн поклялась себе — неважно, что будет там, на алтаре, с этим Никсаром. Неважно, демон он, дух или просто очередная деревенская страшилка. Если у нее будет хоть малейший шанс, хоть тень возможности как-то повлиять на судьбу, она использует его. Не ради спасения деревни, которая так легко отдала ее. А ради этих двух пар глаз, полных слез и доверия. Ради этого хрупкого венка из увядших цветов. Ради холодного цветка у бедра, который напоминал, что даже в самой безнадежной ситуации можно остаться острым.

Она отпустила детей, вытерла щеку Лили большим пальцем.

— Теперь идите. И не оглядывайтесь. И помните — принцессы иногда возвращаются. Самые упрямые.

Они ушли, держась за руки, растворившись в темноте. Элейн осталась сидеть на пороге, в своем простом платье и венке из мертвых цветов. «Романтическая комедия» кончилась. Осталась только суровая, страшная сказка. И она должна была найти в ней свой собственный, неожиданный финал.

Глава 4

День седьмой. Вечер.

Ее облачили в «подвенечное платье», цвета старого вина, почти черного в складках, и сшито из тяжелого, незнакомого шелка, который странно мерцал при свете. Платье обтягивало фигуру, оставляя плечи и часть спины открытыми. Элейн чувствовала себя не невестой, а упакованным подарком.

Каменный алтарь стоял на самом высоком холме за деревней, где когда-то служил дозорной вышкой. Теперь его поверхность была испещрена высеченными огненными рунами, которые светились тусклым оранжевым светом, как тлеющие угли. Вокруг стояли старейшины с факелами. Их лица были напряжены. Торн, конечно, тоже был здесь, с самодовольной ухмылкой.

Воздух пахнет дымом, сухой полынью и страхом. Шаман начал бормотать свою бесконечную молитву. Девушка стояла на коленях перед алтарем, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкую ткань платья. Ее руки дрожали. цветок Барни жег бедро через карман.

«...и прими эту деву, чистую и непорочную, в священный союз! Да снизойдет твоя сила, Никсар!»

Факелы вдруг погасли разом, словно их захлестнула невидимая волна. Только руны на алтаре вспыхнули ярче, заливая все вокруг кроваво-красным светом. Воздух затрепетал от жары, которой не было секунду назад.

Из самого центра алтаря, будто из раскаленного воздуха, начал проявляться силуэт. Сначала это были просто очертания — высокие, мощные. Потом проступили детали: широкие плечи, узкая талия, очертания сильных рук. И наконец, он материализовался полностью.

Никсар.

Он был... не таким, как она могла себе представить. Да, высокий. Да, с парой изящных, загнутых назад рогов цвета обсидиана, вплетенных в густые, темно-медные волосы. Но он не был монстром из кошмаров. Черты были резкими, но безупречными, скулы высокими, губы — чувственными. Он был облачен в нечто вроде темного, роскошного камзола, расстегнутого на груди, обнажающего гладкую кожу с легким золотистым отливом.

Глаза демона горели, как два куска янтаря, в которых плясали настоящие искры. В них не было немедленной ярости или жажды. Было... любопытство. И легкая, едва уловимая усталость.

Он осмотрелся, его взгляд скользнул по перепуганным старейшинам, задержался на Торне, который внезапно побледнел и отступил на шаг, и наконец упал на Элейн.

Наступила тишина. Давящая. Ритуальная.

Никсар приподнял одну идеальную бровь.

— И это всё? — его голос был низким, бархатным, с легкой хрипотцой, как у того, кто давно не говорил. В нем звучала неподдельная разочарованность. — Опять? «Чистая дева», заученные молитвы, дрожащие старики... Мне начинает казаться, что у вашего народца совсем нет фантазии.

Элейн от изумления забыла дышать. Шаман Мортимер открыл и закрыл рот, словно рыба.

— О, Великий Никсар! — наконец выдавил он. — Мы привели невесту! Исполни наш договор!

Демон медленно сошел с алтаря.

Его шаги были почти бесшумными. Он подошел к Элейн, склонился и внимательно посмотрел на нее.

— Ты. Как тебя зовут?

— Э-Элейн, — прошептала она.

— Элейн, — он повторил, — И ты действительно хочешь стать моей «невестой»? Спасти деревню ценой своей... ну, всего этого?

Он говорил так, будто обсуждал погоду, а не ритуальное жертвоприношение.

Внутри девушки что-то перевернулось. Страх начал медленно замещаться возмущением. И абсурдностью всей этой ситуации.

— Честно? — сказала она, ее голос, к ее собственному удивлению, не дрогнул. — Мне предложили не самый широкий выбор. Либо вы, либо чувство вины за смерть дорогих мне друзей. Я выбрала вариант, где хоть кто-то, кроме меня, выглядит идиотом.

За спиной у кого-то из старейшин вырвался приглушенный вскрик. Никсар же... рассмеялся? Это был теплый, искренний смех, от которого огоньки в его глазах заплясали веселее.

— О! Все же что-то новенькое! — Он выпрямился и обвел взглядом собравшихся. — Ваша жертва обладает чувством юмора. И, кажется, острым языком. Это уже интереснее, чем прошлые пять. Они только и делали, что рыдали или падали в обморок.

Он снова посмотрел на Элейн. В его взгляде появилась хитрая, почти игривая искорка.

— Хорошо. Я принимаю твой... «выбор». Но старые условия меня больше не устраивают. — Он повернулся к шаману. — Ваш договор устарел. Я не беру рабынь. Особенно тех, кого приносят на блюде, как немую овцу. Без должных изысков… хоть закололи бы барана на выданье.

— Но... но великий дух! Ритуал! Дождь! — залепетал Мортимер.

— Дождь будет, — махнул рукой демон. — Мне надоело слушать, как вы тут ноете. Но девица, — он снова обратился к Элейн, — отправляется со мной не как жертва. А как... гостья. На испытательный срок. Посмотрим, стоит ли ее «спасать» вашу деревню. Возможно, она окажется скучновата, и я просто верну ее обратно. С поправкой на потраченное время…. И мором на ваши головы, чтобы этого не повторилось.

Он протянул ей руку. Пламя в его глазах мягко мерцало, приглашая и дразня.

Элейн смотрела на эту руку, потом на перекошенные от ужаса и непонимания лица старейшин, на побледневшего Торна. Демон огня только что назвал их ритуал скучным, поставил под сомнение ее интересность как личности и предложил что-то вроде... свидания с правом возврата?

Девушка почувствовала, как уголки ее губ сами собой дрогнули. Это была ухмылка чистого, неподдельного «ну что за черт?».

Но все же положила свою холодную, дрожащую ладонь в его горячую.

— Надеюсь, у вас там, где вы живете, есть что-нибудь поесть. Меня кормили только ритуальной кашей семь дней.

Никсар усмехнулся.

— О, дорогая «невеста». У меня есть всё.

Глава 5

Элейн очнулась, стоя на ногах, но мир под ними был другим. Пол под босыми ступнями был теплым, как нагретый солнцем камень, и выложен плиткой из темного, полупрозрачного, сквозь который струились прожилки золота и огня. Воздух был сухим, напоенным ароматами, которые она могла опознать: паленого сандала, спелого граната, озоном после бури и чем-то глубоким, минеральным, как дыхание самой земли.

Это была галерея. Стены из застывшего, темного стекла, за которым клубились и переливались огненные реки. Сводчатый потолок терялся где-то высоко в дымке, и по нему медленно плыли светящиеся сгустки, похожие на миниатюрные солнца. Это был не дворец в человеческом понимании. Это было сердце вулкана, укрощенное и обращенное в архитектуру. Красота его была первобытной, пугающей и завораживающей до слез.

— Добро пожаловать в Эмберхолд, — произнес Никсар, отпуская ее руку. Его голос звучал здесь иначе — глубже, резонируя с самим пространством. — Огненная Застава между тем, что было, и тем, что будет. Твой новый... ну, назовем это временным пристанищем.

Элейн не могла оторвать глаз от стен. В одном из ближайших «окон» из огненного стекла на мгновение проступило лицо — искаженное страданием, с открытым в беззвучном крике ртом, а затем расплылось в потоках плазмы.

Она отшатнулась.

— Что это было?!

— Эхо, — равнодушно ответил демон, наблюдая за ее реакцией. — Не все переходы между мирами бывают безболезненными. Некоторые души оставляют... впечатление. Не обращай внимания. Они не могут тебе навредить. Уже.

Он повел ее дальше. Их окружала тишина, наполненная тихим гулом, биением, как у гигантского сердца, и далекими, мелодичными перезвонами, похожими на звук хрустальных колокольчиков.

— Насчет засухи, — вдруг сказал Никсар, не глядя на нее. — Это был не я.

Элейн остановилась как вкопанная.

— Что?

— Я сказал: это был не я. — Он обернулся, в его янтарных глазах плескалась уже знакомая ей смесь усталости и иронии. — Ваши старейшины, в своем святом рвении задобрить «древние силы», лет двадцать назад провели очень неудачный ритуал у подножия Спящего Вулкана. Нарушили древние печати, выпустили духа засухи — скучного, примитивного создания, которое только и умеет, что пить. А потом, когда все пошло к чертям, решили, что виноват я, потому что моя «сфера влияния» — огонь и плодородие. Ирония, да? Они сами навлекли беду, а теперь приносят мне жертвы, чтобы я ее устранил. Как будто я служба спасения от их магического непрофессионализма.

Элейн почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Не от страха, а от накатившей волны чистейшей, белой ярости.

— Они... они знали?

— Шаман? Возможно, догадывался. Но признать ошибку своего рода — значит потерять власть. Гораздо проще найти внешнего врага и жертву. Ты была идеальным кандидатом. Никто не стал бы задавать вопросов, если бы с тобой что-то случилось «во имя спасения всех».

В этот момент что-то в девушке окончательно переломилось. Страх испарился, сгорел в том самом внутреннем огне, о котором говорила Хельда. Его место заняло холодное, ясное понимание и желание... ну, если не мести, то хотя бы очень громкого «я же говорила».

— Так зачем ты тогда вообще появлялся? Зачем принимал эти... «жертвы»?

Никсар усмехнулся, и в этот раз его улыбка была лишена обольщения. Она была горькой.

— Скука, дорогая Элейн. Бесконечная, вселенская скука. А также... любопытство. Интересно наблюдать, до чего дойдет отчаяние разумных существ. И иногда — очень редко — среди приносимых попадаются действительно интересные экземпляры. Как ты, например.