Я хочу тебя вернуть

— Миш, можем поменять маршрут и поехать к восьмому полицейскому участку, пожалуйста?

— Что он натворил? Насть, может, нужно уже как-то построже с ним.

Есть одна вещь, которую я не перевариваю ни от кого — советы, как воспитывать моего сына. Хоть ты друг, хоть президент.
Я знаю свои ошибки. Я с ними просыпаюсь, с ними засыпаю. Если вы думаете, что я просто мамашка, потакающая избалованному сыну, — вы ошибаетесь.

Меня многое раздражает в его поведении. Я часто краснею из-за него, часто сжимаю кулаки, чтобы не накричать. Но за всем этим что-то есть. Что-то глубже — протест, боль, страх.

И пока я не докопалась до сути, не разложила всё по полочкам, не могу вот так, воспитательными методами, потерять его. Я слишком его люблю. И он — всё, что у меня есть.

— Миш, я благодарю тебя за поддержку, правда. Но давай я как-то сама решу этот вопрос. Можешь меня высадить здесь, я такси вызову.

— Стерва ты, — с легкой улыбкой кидает мой друг, — но этим и цепляешь. Понял, Насть. Больше не лезу. Но если вдруг нужен будет мой совет…

— Я обязательно обращусь.

Мы довольно быстро доезжаем до нужного участка. Я выхожу, разминая затекшую шею, пальцами прохожусь по ней, будто пытаясь согнать напряжение.

Иду к входу быстрым, решительным шагом, взгляд сосредоточен только на двери. Я не вижу и не слышу ничего, пока за спиной не раздается мерзкое, колкое, едкое:

— Ну что, Настёна, наш сын пошёл по стопам твоего отца, да?

Это — запрещённый приём. Низкий, подлый удар под дых.
И он попал. Прямо в сердце.

Глава 5. Егор

Всю дорогу с чёртовой конференции не даёт покоя. Столько месяцев не видел — и на тебе. Даже не стесняется своего этого упыря. И не видит, что ли, какой он?!

Ведь всё это время только и ждал возможности, ублюдок…

Снова завожусь. Как чёртов мотор. Тарахчу на весь салон. И нет, мать его, сил успокоить нерв, что бушует внутри.

Раздражает. Выводит из себя эта её уверенность. Ещё ведь и язвит — научилась быть сукой. Что ж, это на пользу… местами. Только надо бы выбирать, с кем можно так говорить, а с кем — нет.
Я ведь могу и снова за Сеню пободаться — она наверняка прекрасно помнит те баталии.

Сворачиваю в сторону дома и разгоняю машину. Немного отвлечься. Забыть ту женщину, которая испортила мне жизнь и одновременно, чёрт возьми, подарила лучшее время.

Разве может быть столько противоречий?!

Однако играть в бедную Настю у неё, ох, как хорошо получается — вспомнить только наши суды. Эти слёзы, как, чёрт возьми, по заказу.

Четырнадцать лет брака, четырнадцать!

А она всё это время и настоящей, блядь, не была.

Хруст шейных позвонков раздаётся оглушительным в гробовой тишине салона, а я, пытаясь унять пульс, всё сильнее давлю на тапку. Может, хоть это поможет остыть.

Завёлся не на шутку. Видел, как Смирнов её поддерживал, обхаживал, всё помогал подняться, спуститься. Джентльмен херов.

Но ничего — с проектом этой парочке «твикс» придётся поднапрячься. Я уж гарантирую. Уже с организатором тендера обсудили — пятьдесят процентов, что моим будет контракт.

Остаётся презентовать своё видение, совпавшее с заказчиком — и вуаля. Моя милая бывшая жена со своим верным каблуком — в пролёте.

В держателе вдруг вспыхивает экран телефона, пока я уже смакую этот момент их фиаско. И не потому что хочу мести, а потому что, элементарно, они завалят столь масштабное мероприятие, а это отразится на их маленькой зелёной команде. Надо бы поднабрать очков и репутации, а дальше уже и браться. Но нет — она, как заведённая, торкается эти полгода вовсюду. Берёт всё: от ерунды до более-менее интересных проектов. Будто хочет доказать, что без меня способна. Что возродится как предприниматель.

Усмехаюсь мыслям, глядя на незнакомый номер на экране телефона.

— Кто это?!

— Ковалёв Егор Александрович?

— Кто его спрашивает? — с раздражением повторяю.

— Это отдел Министерства внутренних дел по Москве и Московской области. Участок номер восемь. Участковый Грицаев Иван Артёмович вас беспокоит.

Притормаживаю, нахмурив брови. Но в голове уже мысль сама собой выстроилась.

— По поводу?

— Ковалёв Арсений Его… — на секунду прикрываю глаза и шумно выдыхаю.

— Куда подъехать? — перебиваю мужика и уже ищу глазами ближайший съезд.

Он озвучивает адрес, а я гоню на ещё большей скорости. Арсений переходит все границы, и самое тупиковое, что я не имею представления, что делать.

Разговоры — были. Крики — были. Чёрт, ограничения тоже были. Осталось только что розгами его покрыть, но это, понятно, из разряда фантастики. Просто-напросто мы не справляемся. Ни я, ни она.
В голове простреливает, что она наверняка там тоже будет — и это будоражит похлеще новостей о сыне в полицейском участке.

Снова набираю скорость, чтобы быстрее добраться. А когда, наконец, торможу спустя двадцать девять минут, то, войдя, вижу её.

— Ну что, Настёна, наш сын пошёл по стопам твоего отца?!

Это не заготовка из фраз — это само собой вылетает. Вижу, как напрягается её спина, и замечаю, что она даже поправилась в отношениях с этим упырем.

Всегда ведь блюла за фигурой. А тут такая сильная любовь, что наплевать?!
Сжимаю кулаки и пытаюсь расслабиться.

— Сделай одолжение, позови своего адвоката и избавь меня от своего общества, — наконец, шипит она.

В яблочко попал. Травма твоя, милая, знаю. И снова совесть просыпается, но я гашу её порывы. Однако достаточно этих двух секунд, чтобы разозлиться на самого себя.

— Впредь все вопросы мы будем решать лично, Настенька, — заявляю я ей с довольной усмешкой.

Глава 6. Настя

Лучшее средство — игнор. Бесполезно тратить дыхание, если он всё равно слышит только самого себя. Ни аргументов, ни пауз, только гул его внутреннего «я», такой громкий, что на других просто не остаётся места.

Ну зачем говорить, если каждое слово отскакивает, как от стены? Так важно быть правым, да? Так важно забить победный гол в споре, даже если игра давно окончена.

Отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи. Не всерьёз. Просто с досадой, чтобы перестал жужжать у уха. Первая захожу в участок, быстрым шагом, не оборачиваясь. Протягиваю паспорт через узкое окно дежурному, бросая взгляд мимо него, вглубь коридора.

Фамилию поменять до сих пор не успела, всё ещё Ковалева. Эта Ковалева, которая теперь будто призрак. В документах она — я, а по ощущениям — чужая.

Следом появляется Егор, и к моему паспорту в аккурат ложится его корка.
Полицейский даже не моргает — выдает один пропуск на двоих.

Один. На. Двоих. Как будто мы — единое целое. Как будто всё ещё мы.

Стискиваю зубы так, что где-то в челюсти тянет ломотой. И кажется, вот ещё чуть-чуть, и крошки эмали посыплются на язык. Скрежет слышен даже мне. Звук собственной злости.

— Мужчина, а вы куда? — вдруг звучит из-за спины.

Дежурный даже приподнимается, когда Миша, как ни в чём не бывало, пытается пройти через турникет. Без документа. С наглой уверенностью, будто этот участок — его второй дом.

Разумеется, турникет мигает красным крестом. Не пускает.

— Паспорт забыл. Права подойдут? — Миша говорит легко, беззаботно, будто это шутка на завтрак.

— Вы к кому? — дежурный не улыбается.

Полицейский повторяет вопрос уже с заметным раздражением. Видно, что мы нарушили его уютный микромир, где всё текло медленно и размеренно: стол, чай, крошки хлеба на краю — вот они, всё ещё лежат, как доказательство того, что минуту назад его главной заботой была булочка с маслом.

— Он со мной, можно? — спокойно спрашиваю, хотя внутри всё вибрирует на грани нервного срыва.

— Не положено. Родителей вызывали, пропуск я вам дал, — отрезает он и сердито плюхается обратно в кресло. Стул даже поскрипывает под ним, как будто тоже недоволен.

Он складывает руки на груди и надувает щёки, готовый сейчас запыхтеть. Я ничего не имею против мужчин с лишним весом, но всё же вопрос, чисто академический: как они там ГТО сдают? Или у них справка? Или замеры делают по духу, а не по телу?

Ладно. Не моё дело.

Отправляю Мише короткую, извиняющуюся улыбку и складываю руки в жест, скорее мольбы, чем объяснения. Оставайся тут.

Мы с Егором двигаемся по длинному коридору. Свет глухой, лампы мигают, как подыгрывая нашему настроению. Тишина давит, но не настолько, чтобы Ковалев не попытался испортить её своей язвительностью:

— Не пропустили твоего благоверного, Настюш. А знаешь, он Сеньке отцом не станет. Никогда. Потому что отец у него один. Я.

Усмехаюсь. Горько, но без злобы. Оборачиваюсь через плечо, ловя его взгляд:

— Миша и не претендует. Не бойся, папаша.

Специально. Нарочно. Знаю, как его передёргивает от этого слова.

И в следующую секунду буквально ощущаю, как в спину ударяет горячий воздух. Он выдыхает резко, тяжело, будто дракон, у которого внезапно отказали тормоза.

В кабинете нас уже ждёт Грицаев Иван Артёмович. Солидный, спокойный, как будто сам когда-то прокручивал такое кино в своей юности. Пропускает нас внутрь, протягивает бланки, вводит в курс дела:

— Ваш сын с другом украли два электросамоката. После чего на них въехали в машину. Пострадавший написал заявление. Вот, можете ознакомиться.

Протягивает лист, аккуратный, со сдержанным гневом в каждом слове.

Я хватаю бумагу, хотя руки предательски дрожат.

Сенька…

Что ты творишь, сынок? Мы тебя не так учили. Мы старались. Мы верили, что в тебе больше, чем просто подростковый бунт. Это уже не шалость.

Егор присвистывает. Тихо, но выразительно. Я вижу, как он склоняется ближе, замечает марку машины, и его брови ползут вверх. Порше. Каен.

Конечно.

Сенька же не мог просто въехать в какой-нибудь унылый седан. Надо было влететь в иномарку, у которой фары стоят как две мои зарплаты.

— Детали для этой модели сейчас дефицит, — обмолвляется Егор, всё ещё глядя на бумагу. — Ремонт обойдется в тысяч триста минимум.

У меня внутри всё опускается. Желудок, сердце, уверенность в завтрашнем дне. Трижды влететь в долговую яму, и это только за этот год.

Да, Сенька. Это уже не просто бунт. Это ты с мачете врубаешься в наш общий корабль. И у меня нет спасательных кругов.

— Я выдам вам предупреждение, сына можете забирать. Нужно будет оплатить штраф, дальше уже в досудебном порядке покрыть ущерб. И за угон самокатов тоже предполагается штраф.

— Спасибо, — встаю со стула, поправляя платье. Пока сидела, даже не заметила, как плотно оно облегало мой, пускай и небольшой, но всё же уже приличный живот.

Когда я была беременна Сенькой, живот тоже был небольшой. А сейчас совсем крохотный. В первое время было много переживаний, но врач уверила, что всё в пределах нормы. Плод развивается, и патологий не выявлено.