Драконья погонщица

Эгберт молчал до той поры, пока мы снова не сели в экипаж отца. Тот безропотно позволил нам это, лишь наградил меня взглядом, полным упрёка: «Что ты задумала, Мелисса? Неужто надеешься погубить лорда?»

— Отец считает, что я завлекаю вас на погибель, — улыбнулась я, когда экипаж тронулся.

— Мы уже перешли на «ты». Нет времени соблюдать условности, Мелисса. Я большой мальчик и не последний маг, чтобы не постоять за себя. И за тебя тоже, так что твой отец волнуется напрасно.

Насмешка в его взгляде заставляла не просто нервничать. Она будто говорила: «Я знаю, что он тобой жертвует, пусть и в благих целях, и это больно. Я знаю».

От этого глухого сочувствия, когда ничего не можешь изменить в судьбе жертвы, хотелось плакать.

Я смирилась с судьбой драконьей погонщицы, но это всё же была жизнь, не смерть!

— Я хочу поделиться с тобой соображениями. Может, что и подскажешь, ты же жила с ними бок о бок полжизни! Во сколько на тебе проявился драконий знак?

— В одиннадцать. Моя сестра тогда только родилась.

Эгберт Фрид хмуро посмотрел на меня и внезапно переменил тему. Я была ему за это благодарна.

— Старая ведьма сказала, что кузнец долго просил её наслать на бывшую невесту лёгкую напасть, чтобы её новый жених отказался от свадьбы. Клянётся и божится, что отказала. Мол, сил нет.

— Могла отказать. Герберга боится обвинения в злокозненной магии. В своё время отказала моему отцу в отнятии у смерти Айи, моей мачехи, а это было восемь лет назад. Сказала, что сил тогда на всю жизнь у неё самой не хватит, — похватала я разговор.

— Предположим, она за монету всё же подсказала кузнецу, как сотворить Разлом, и взять оттуда силы для магического действа. Могла?

Я с сомнением повела плечами и посмотрела в окно.

День клонился к закату. Где-то вдалеке слышались драконьи песни — рёв. Похожий на завывание ветра.

— Я не знаю людей в этих краях, кто бы стал творить Разломы.

«Но кто-то это сделал», — нашёптывал внутренний голос.

— Это не травницы, не лекарки, не ведьмы, потому что на них подумают прежде всего. Здесь не столица, лорд, тут народ не станет разбирать, права ли молва, а в лучшем случае изгонит подозреваемую в творении Разлома на верную погибель. А когда приедет дознаватель из столицы, вроде тебя, все скажут, что ведьма сама ушла. Оставила дом и ушла. Мол, чёрное ведомство её с ума свело.

Эгберт Фрид кивнул.

Всем очевидно, что такое сотворила не ведьма.

Это кто-то, дошедший до отчаяния настолько, что готов весь мир обратить в пепел ради исполнения заветной цели обманным путём. Значит, иных способов не нашёл.

— То есть это главный кузнец?

Я вспомнила его лицо. Виделись в посёлке не раз, но мы все здесь как на ладони друг у друга.
Крепкий, плечистый, ничего особенного. Пожалуй, только нелюдимый.

В Этельстане привыкли делиться с соседями и горестями, и радостями. В маленьких городках и больших посёлках по-другому не выжить.

— Не знаю, пока. Лицо его не обезображено, но, возможно, пока прошло мало времени. Ты спрашивала, о чём я с ним говорил? Так вот, Мелисса, я сказал, кто я и заручился его помощью. Ты же знаешь, что кузнецы почти маги?

Снова кивнула.

— Они не могут колдовать, но чуют источники магии, — уточнила я, чтобы тьмоборец не думал, что я бесполезна.

— Верно, источники огненной магии, Мелисса. Значит, ему не надо было творить Разлом, достаточно было усилить тот, что и так готов прорваться. А встречался я с ним, дорогая, чтобы сказать, что завтра с утра я буду на драконьих склонах. Искать магический след виновника. Если это он, то Виктим Трей сегодня же вечером явится к твоим подопечным. Теперь понимаешь, почему мы едем сейчас?

***

Экипаж тряхнуло на кочке. Потом ещё на одной, и я почувствовала, что заваливаюсь вперёд.

Прямо в руки тьмоборца.

От него пахло костром. Пепелищем с привкусом жареного барашка на кончике языка. И руки у него оказались горячечными, будто у больного лихорадкой.

— Не бойся. Кажется, у твоей коляски сломалась рессора.

— Отпусти меня, раз опасности нет, — прошептала я, чувствуя, что краснею.

Никто из мужчин не дотрагивался до меня вот так, никто не подходил так близко.

Ничьи руки не касались моей спины.

— Я думал, тебе нравится. Обычно женщины не против флирта, а уж с женихом и подавно.

— Мы не обычные жених и невеста.

Я отодвинулась на другой конец скамьи, сжимая в руках котомку с корзиной, полной еды. Кухарка постаралась, будто мы на всю ночь уехали.

— Пойдём, дальше придётся пешком, — Эгберт Фрид снова напустил на себя официальный вид.

Будто оскорбился моим замечанием.

Он открыл дверцу и помог мне спуститься.

Егнат — кучер с чёрной бородой и узкими дикими глазами — возился с задним колесом. Но тут не надо быть мастером, чтобы понять — починка займёт много времени. Доехать на таком можно, если налегке, но до ближайшей кузни.

— Мы сами дальше, — опередил меня Эгберт и взял за руку.

Егнат посмотрел на меня исподлобья, и я кивнула.

— Пришли за нами извозчика.

— Не стоит, за мной приедут, — снова вмешал жених и потянул меня за руку в сторону от дороги.

Теперь моя репутация окажется изрядно подмоченной. Местные кумушки будут месяц шептаться, что Мелисса Свен, драконья погонщица, так ошалела от счастья, что поспешила отдаться жениху, столичному лорду, в первый день знакомства. Чтобы тот не передумал жениться.

— Кто за нами сюда приедет? — буркнула я. — Отпусти мою руку, наконец, или ты боишься, что дракон спалит тебя в темноте, приняв за чужака?

— Твои драконы, Мелисса, безобиднее бродячих собак, — хрипло рассмеялся он, но послушался. Руку отпустил. — Давай сюда свою котомку. Я не настолько плох, каким ты меня считаешь.

Мы поднимались по склону горы, кое-где поросшему жидкими лесами. В таком не заблудишься.

— Какая разница, что я считаю! — выпалила я и снова покраснела.

Мама, пока была жива, всё время говорила, что барышня должна быть учтивой. Особенно с молодыми людьми, и когда я подрасту, то пойму, почему.

Я поняла другое: если в тебе тёмная магия, как в моей матери, то окружающие будут тебя опасаться. Как боятся больного животного. Порченого человека.

— Мне хотелось бы послушать, — не унимался мой жених, шедший позади меня.

Дорога шла в гору, но мне были привычны эти подъёмы. Однако и столичный кавалер не отставал

Он будто специально шёл немного позади, чтобы не навязываться и не смущать. Ценное качество — деликатность. В провинциальных жителях её часто недостаёт.

— Ты приехал взять в жёны драконью погонщицу. Ты знал, что она умрёт через два года после свадьбы, но тебе было всё равно. Не надо говорить о высокой цели. У драконьей погонщицы не спрашивали, согласна ли она пожертвовать своей жизнью ради блага остального мира!

— Если бы мне было всё равно, Мелисса, я бы сейчас не был здесь. Не искал виновного до нашей свадьбы.

— Ты ищешь, потому что боишься, что Разлом появится быстрее, чем мы поженимся.

Я остановилась на краю леса и повернулась к нему.

— Почему ты считаешь, что виновник не достиг цели и ему понадобятся другие Разломы? Невеста кузнеца всё ещё свободна, пройдёт время — и родители снова благосклонно посмотрят на Виктима Трея.

Эгберт Фрид даже не раскраснелся. Он был силён, это заметно с первого раза, вынослив, в этом я только что убедилась. И въедлив, как любой тьмоборец.

Можно сказать, что мне повезло.

Попался бы дуболом, гонящийся за орденами — так быть беде! Для всех.

— Потому что Виктим Трей — наш подозреваемый. Кто сказал, что это он виноват?

Тьмоборец подошёл ко мне вплотную. Коснулся моей руки и медленно забрал у меня котомку с едой.

— Ты чувствуешь, что-нибудь необычное? Для меня здесь всё таковое.

Он посмотрел на высокие ели с таким выражением лица, будто опасался, что это задремавшие великаны. И снова взглянул мне в лицо.

Мы ещё не стояли с ним так близко друг к другу. Я не замечала ранее, что в его радужке есть и зелёные искры. Среди чёрного поля они вспыхивали угольками и гасли, как падающие звёды. Подобное я видела в глазах драконов.

Отец говорил, что эти искры есть и в моих глазах. Признак Силы.

Когда слишком долго смотришь во Тьму, Тьма начинает смотреть в тебя.

— Пока не знаю, — пробормотала я, отводя взгляд. — Нам надо добраться к драконам засветло. Ещё идти минут двадцать. Поспешим.

— Показывай дорогу.

Некоторое время мы шли молча. Эгберт нагнал меня и шагал рядом, и я была даже благодарна его молчаливому соседству.

Мне о многом хотелось подумать, а здесь, среди леса и огромных каменных валунов, стоящих будто стражи при дороге, всегда размышлялось лучше.

Рядом с драконами, конечно, думалось ещё легче, но теперь мне придётся следить, чтобы они не сожрали моего жениха.

— Если они спалят тебя, все подумают, что я приказала им. И мою семью уничтожат. Так что не делай при драконах резких движений. Мне надо познакомить тебя с ними, но предупреждаю, обычных людей они не жалуют.

— Я не обычный человек, Мелисса, а тьмоборец. Моя и твоя магии сходны с драконьей.

Я кивнула. Незачем каждый раз напоминать мне, что я урод.

— Тебе точно обязательно приближаться к ним? — спросила я, когда услышала ворчания драконов. Ещё немного — и на месте!

— Магический след остаётся на живых существах дольше, чем на камнях и земле. Покажи мне того дракона, на котором запечатывала Разлом. Мне надо будет дотронуться до него.

Я скосила глаза на руки Эгберта. Он тоже надел кожаные перчатки. Подготовился. Интересно, раньше он видел драконов так близко?

— Я пойду первой. Потом дам знак тебе, и ты выйдешь из укрытия, но умоляю, не причиняй им вреда.

Я указала на большой валун.

— Сейчас они, должно быть, в пещерах. Я позову Луга и Аисту.

Эгберт, к счастью, не стал возражать и бравадиться. Мол, я управлюсь со всеми одной левой! Так всегда говорят те, кто не видел драконов вблизи.

Таких много даже среди коренных жителей Этельстана.

Драконы не любят людей.

Вздохнув, я одна отправилась к пещере. Одной из тех, что облюбовали драконы.

И остановилась на пороге. Что-то было не так.

Глава 6

И это неправильное случилось совсем недавно, в воздухе ещё оставался след чужого воздействия.

Я остановилась при входе в пещеру и прислушалась.

Ворчали драконы, это они так негромко переговаривались. Я слышала увещевания Аисты — матери драконов, которую все прочие почитали как старшую самку. И от её жалобного скулежа мне стало не по себе.

Преодолела смрад гниющей плоти — драконы далеко не травоядны — двинулась вперёд, громко обозначая своё присутствие.

Обычно молодняк уже кружит вокруг, будто щенки, подставляя под ласки кожистые головы, но сегодня все затаились.

Драконы никого не боятся, нет человека, способного внушить им ужас, но сдержать их магией можно. Однако тут никто такой силой не владеет, да и необходимости опутывать драконов нет: достаточно магической сети, брошенной на Предгорье много лет назад.

Драконы не могут покинуть свой дом, и остальное королевство живёт спокойно.

— Луг, что с тобой?

Аиста бы не стала скулить по никому другому. Лугнасард — самый сильный и старейший самец. Он оплот драконов по эту сторону Предгорья.

— Я вхожу, не бойтесь.

Драконы заворчали все разом. Драконьи погонщицы привычны к их голосам низкого тембра, мы умеем различать угрозу и доброжелательное приветствие.

Пещеры, в которых они жили, были связаны друг с другом. По сути, это единое царство внутри горы, но драконам по сердцу ветер, обдувающий морду, и небо над головой.

Почему они спрятались сюда в такой погожий день?

— Что случилось? — Эгберт Фрид оказался у меня за спиной, и я вздрогнула от неожиданности.

— Зачем ты вошёл? — спросила я шёпотом. — Они тебя услышали, примутся нервничать.

— И быстро поймут, что моя магия содержит нити, схожие с нитями их тёмной силы. Тебя долго не было, я не мог спокойно стоять там, снаружи и ждать. Драконы ведь должны летать, а не сидеть в пещерах, как крысы?

— Я почувствовала чужой след в воздухе.

— Это ожидаемо, — только и успел ответить Эгберт Фрид, как своды сотряс громогласный рёв.

И я кинулась вперёд, забыв обо всём.

Луг ревел от того, что ему нехорошо. Драконы почти не болеют, но всё же они смертны.

Правда, никто никогда не видел дракона мёртвым. Говорят, они улетают далеко и летят, когда пришло их время, так высоко, что падают в бескрайнее море на севере.

Говорят.

При мне поголовье драконов не сокращалось.

— Не спеши, вдруг дыхнут огнём, — кричал Эгберт, отстававший от меня на корпус.

Я радовалась , что оказалось проворнее хотя бы здесь.

— На меня — нет, — ответила я и чуть не упала.

Тьмоборец подхватил меня под локоть, когда я уже была на «мостике», соединяющем преддверие пещеры с её главной частью.

— Ты же здесь не впервые.

Укор в его голосе в другое время задел бы меня, но сейчас я увидела драконов и только процедила сквозь зубы:

— Помоги спуститься.

Драконы подняли головы и уставились на нас немигающими жёлтыми глазами.

Эгберт достал из сумки два магических шара и подбросил их вверх, драконы зашипели, зашелестели крыльями, но я сделала охранный знак, и они снова притихли.

Однако следить за чужаком не перестали..

Мне была привычна тьма пещеры, я хорошо различала, где какие драконы.

А тьмоборцу, должно быть, сделалось страшно, когда на него уставились разом пятнадцать пар нечеловеческих глаз!

— Я думал, они больше, — разочарованно протянул он.

— Больше. Обычно. В пещерах они уменьшают свои размеры, а как ты думал, они все здесь поместятся?

— Ну и вонь! Как ты можешь всё это выносить?

— Это от их добычи. Драконы не пахнут.

Мне стало обидно за своих соратников. Драконы не свиньи, они очень чистоплотны, но вот выносить мусор и остатки пиршества пока не научились.

— Луг лежит у дальней стены направо. Держись за мной, не делай резких движений. И не снимай перчатки, запах наших рук для них отвратителен.

Как и наших ног. И всего тела, но рук и ног особенно.

— Самый большой?

— Да, серый, с зелёным гребнем на спине.

Шары не полностью освещали пещеру, так что Эгберт мог и не разглядеть отличие одного дракона от другого. Но меня радовало то, что он точно исполняет мои приказы. Другие мужчины вечно стараются либо унизить драконьих погонщиц, либо показать, что не так уж мы и сильны.

Обычные бабы.

Тьмоборец же не был заносчив. И глуп тоже не был, но зато был безжалостен. Мне не следовало забывать, что он здесь ради своего дела. Нам просто временно по пути.

— Что такое?

— Что?

— Ты остановилась.

— Показалось, — ответила я и первой подошла к Лугу.

Сейчас он был размером с большую собаку. Посмотрел на меня и тут же закрыл глаза.

Я стащила перчатку и положила обнажённую ладонь на его тело. С виду всё было в порядке, Луг был не болен физически, а вот его магические нити были повреждены где-то в области шеи.

Рана совсем свежая, зияла оранжевым цветом драконьей крови.

Всё вокруг было не таким, как я привыкла. Слишком тихо для драконов, впустивших чужака, будто к ним уже приходил один и накинул магическую сеть.

Но это невозможно, если ты не драконья погонщица!

Пока замешкалась от этой мысли, Эгберт Фрид сделал то же самое.