«Прикосновение пустоты»

«Прикосновение пустоты»

Глава

Глава 1. Нулевой контакт

Он проснулся от того, что язык примерз к нёбу.

Первое, что он увидел, — собственное дыхание. Белый пар вырывался изо рта и оседал инеем на верхней губе. Второе — свет. Одна лампа под потолком, без абажура, дрожала так, будто её трясла чья-то рука. Третье — запах. Железо. Сырость. И что-то сладковатое, от чего желудок сжался в комок. Он лежал на металлическом столе. Голый. Только на бёдрах — рваная ткань, похожая на больничные штаны. Кожа была белой, почти синей, как у трупа. Он пошевелил пальцами левой руки. Они не слушались. Холод въелся в суставы так глубоко, что казалось — кости стали стеклянными. Только кончики пальцев горели. Там, где подушечки касались металла стола, возникало странное ощущение: не тепло, не холод, а будто ток. Он сел. Голова закружилась, но он удержался, упёршись ладонями в край стола. Железо было шершавым, покрытым тонкой коркой льда. Он поднёс руку к лицу.

На подушечках — чёрные разводы. Не грязь. Что-то другое. Он понюхал. Железо. И мокрое. Он не знал, кто он. Не знал, как сюда попал. Не знал, сколько времени прошло. Но знал одно: это не его кровь.

Он спустил ноги на пол. Бетон был холодным, шершавым, с мелкими камешками, которые впились в подошвы. Он сделал шаг. Второй. Обвёл взглядом комнату. Стены из серого блока. Ни одного окна. Только одна дверь — стальная, массивная, с круглым штурвалом, как в холодильных камерах.

Он подошёл к ней. Коснулся рукой. Металл обжёг ладонь таким холодом, что он отдёрнул руку. Но через секунду приложил снова — на этот раз всем телом, чувствуя, как холод проникает через кожу, мышцы, до самых рёбер. Он дёрнул штурвал. Тот не поддался. Заперто. Снаружи.

— Эй! — крикнул он. Голос прозвучал глухо, словно его собственное горло было ватой. Никто не ответил.

Он вернулся к столу. Нашёл на полу свои вещи? Нет. Только рваные штаны на нём. Карманы пустые. Ни документов, ни телефона. Ничего.

Он сел на край стола, сжал голову руками. Пальцы скользнули по вискам. Кожа была липкой. Он посмотрел на ладони — кровь. Своя? Он провёл рукой по затылку. Влажно. Он отнял руку, посмотрел — кровь. Свежая. Тёплая. Значит, он был жив. По крайней мере, когда его сюда клали, он ещё кровоточил.

Он закрыл глаза. В темноте перед глазами мелькнула картинка: девушка.

Длинные тёмные волосы. Бледное лицо. Она держит его за руку и говорит: «Ты должен вспомнить. Это единственный способ». Но голос — не её. Голос — его собственный, но старше, глубже.

Он открыл глаза. В комнате ничего не изменилось. Только лампа под потолком перестала дрожать и замерла, будто затаилась.

Он снова подошёл к двери. Приложил ухо к металлу. Тишина. Но в тишине — едва уловимый звук. Капля. Кап-кап. Где-то там, за дверью. Он постучал кулаком. Глухой удар. И вдруг — ответ. Тук. Тук. Тук.

Три удара. Медленных. Ровных. Как если бы кто-то с той стороны бил костяшками по металлу в такт его сердцу.

Он отступил на шаг. Кожа покрылась мурашками, но не от холода. От предчувствия. Лампа снова дрогнула. И погасла.

Темнота. Абсолютная. Такая, в которой даже собственная рука перед лицом становится невидимой. Он задышал чаще — пар изо рта теперь не было видно, но он чувствовал, как влага оседает на верхней губе. Он сделал шаг вперёд, нащупывая стену. Пальцы коснулись шершавого бетона.

Он пошёл вдоль стены, считая шаги. Шесть шагов — угол. Поворот. Ещё четыре — дверь? Нет. Гладкий металл. Он провёл ладонью — это был шкаф. Нашёл ручку, дёрнул. Открылось. Внутри — пусто. Только запах формальдегида и старого железа.

Он закрыл шкаф. Снова шаг. И в этот момент — звук. Шаги. С той стороны двери. Тяжёлые. Медленные. Остановились прямо перед штурвалом. Он замер. Не дышит. Слышит, как кровь стучит в висках — ровно и глухо. Тот самый ритм.

Металлический щелчок. Штурвал начал поворачиваться. Медленно. С протяжным скрипом. Он отступил в угол. Прижался спиной к стене. Сердце колотится так, что грудь начинает болеть.

Дверь открылась. В проёме — свет. Слепящий. Белый. И силуэт.Человек. В белом халате. В руках — планшет. Голос — сухой, спокойный, как у диктора прогноза погоды:

— Проснулись. Хорошо. Я — доктор. Не бойтесь. Вы в безопасности. Вы были без сознания три дня. У вас амнезия. Ваше имя — Александр. Но вы его не помните. И это нормально. Мы вас вылечим. Ответьте на один вопрос. Что вы почувствовали, когда коснулись металла?

Он — Александр? Он не знал. Но в голове всплыло чужое, навязчивое:

«Прикосновение к металлу — это всегда возврат».

Он сглотнул. Во рту — привкус ржавчины и холода.

— Я почувствовал, — сказал он, — что там, за металлом, кто-то есть. И он тоже меня чувствует.

Доктор улыбнулся. Улыбка была неестественной, как у манекена.

— Отлично, — сказал доктор. — Теперь вы готовы к процедуре.

Доктор сделал шаг вперёд. За его спиной — коридор. Длинный. Белый. С лампами дневного света. И в конце коридора — ещё одна дверь. Открытая. За ней — темнота.

Александр не двинулся с места. Он смотрел на доктора, на его руки. На левом запястье — татуировка. Цифры. Координаты. Он уже видел такие. Во сне? Или наяву?

Он спросил:

— Что за процедура?

Доктор наклонил голову, будто услышал глупый вопрос.

— Возвращение, — сказал он. — Вы вернётесь к себе. Только для этого вы

должны коснуться того, чего боитесь больше всего.

— И что это?

Доктор указал пальцем в конец коридора, туда, где открытая дверь вела в

темноту.

— Там ваше прошлое. Идите.

Александр шагнул. Сделал первый шаг из камеры. Ноги ступали по холодному линолеуму. Он прошёл мимо доктора — тот не двинулся с места, только следил за ним взглядом.

Он шёл по коридору. Лампы над головой гудели, но звук был неестественным — как запись. Всё вокруг — слишком белое. Слишком стерильное. Без запахов. Без жизни. Он дошёл до открытой двери. Заглянул внутрь. Там была комната. Такая же, как та, откуда он пришёл. Тот же стол. Та же лампа. Но на столе — зеркало. И в зеркале — он. Но не тот, что сейчас. Другой. С чёрными глазами, без белков. Он подошёл к зеркалу. Протянул руку. Пальцы коснулись холодного стекла. И в этот момент зеркало треснуло.

Из трещины потянулся дым. Серый. Густой. Запахло палёным. И голос — тот самый, из сна — сказал: «Ты уже мёртв, Александр. Ты не помнишь, но ты умер три дня назад. Всё, что ты видишь — это не больница. Это предсмертие. Ты должен выбрать: остаться здесь или коснуться себя настоящего и вернуться».

Он отдёрнул руку. Дым рассеялся. В зеркале — он. Обычный. Испуганный. С капелькой крови на виске.

Он повернулся назад. Коридор пуст. Доктор исчез. Только та дверь с штурвалом осталась открытой, и из неё доносится тот самый звук — кап-кап-кап. Он выдохнул. Пар изо рта — белый, густой. Холод усилился. И он понял: ему некуда идти, кроме как вперёд. Сквозь темноту. Навстречу тому, кто стучит в такт его сердцу.

Глава 2. «Холодный порог»

Александр шагнул в темноту.

Дверь за ним закрылась сама — без скрипа, без щелчка, просто перестала существовать. Он обернулся — стена. Гладкая, бетонная, без единой щели. Ни двери, ни окна. Только он и коридор, который уходил вперёд. Узкий, метра два шириной, с высоким потолком, которого не видно. Стены — голый бетон, но неровный, будто их долбили кувалдой. Пол — холодная плитка, мокрая, скользкая. С каждым шагом подошвы издавали чавкающий звук.

Запах. Плесень, сырость, и тонкая, едва уловимая нота старой крови. Не свежей — той, которая въелась в стены десятилетия назад. Он остановился. Прислушался. Тишина стояла такая, что он слышал, как кровь движется по сосудам. И в этой тишине — снова шаги. Сзади. Медленные, тягучие. Он резко обернулся — никого. Но звук не прекратился. Шаги приближались.

Он пошёл быстрее. Почти побежал. Плитка под ногами становилась всё более скользкой, и он несколько раз чуть не упал, хватаясь за стены. Руки скользили — стены были покрыты тонким слоем влажной слизи.

Он вошёл в тупик.

Прямо перед ним — стена. Серая, грубая, с выбоинами. На уровне лица —

надпись, выцарапанная чем-то острым. Он поднёс ладонь к надписи, провёл

пальцами по буквам. Холодные, неровные, с острыми краями. Он прочитал

вслух:

— «Они чувствуют тебя, когда ты их касаешься».

Руки задрожали. Не от холода. От того, что эти слова — он их уже слышал. Или

читал. Но где? И когда?

Он повернулся назад. Путь был перекрыт. Вместо коридора теперь стояла другая

стена. Мгновенно. Бесшумно. Будто её всегда там и не было.

Он забил кулаками по бетону. Тупо, с глухим звуком, отдающим в локти. Без

результата. Кожа на костяшках лопнула, выступила кровь — тёплая, липкая, вязкая. Он поднёс руки к лицу. Кровь имела странный запах — сладковатый, как у прокисших фруктов. Не его запах.

Он прижался спиной к стене и медленно сполз на пол. Сел. Ноги подогнулись.

Он обхватил колени руками. Холод от плитки пробивался через штаны, впивался в кожу ягодиц, поднимался к пояснице.

— Кто здесь? — спросил он в темноту.

Ответа не было.

Он закрыл глаза. В темноте за веками начали всплывать образы. Мозаика. Не

чёткая, как воспоминания, — рваная, как старая плёнка.

Красное. Женский крик. Стекло бьётся. Он стоит на дороге, в ночи, перед

машиной с выбитыми фарами. Рядом на асфальте лежит тело. Он подходит.

Наклоняется. Коснуться? Нет. Он не успевает. Рука, которая хватает его за плечо.

Чья-то рука. Мужская. С татуировкой координат на запястье.

Он открыл глаза. Сердце колотилось с такой силой, что грудная клетка ходила

ходуном. Он глотнул воздух. Во рту — привкус той же сладковатой крови.

— Ты видишь её? — раздался голос. Тот же, что из зеркала. Сухой, без эмоций.

Но теперь он звучал не внутри головы — он шёл из стены.

Александр вскочил. Заметался по клетушке, ощупывая стены. Гладкие. Везде

гладкие. Только та надпись — и больше ничего.

— Кто ты? — крикнул он.

— Я тот, кто знает, зачем ты здесь, — ответил голос. — Но ты должен коснуться

её, чтобы вспомнить.

— Кого?

— Лиану.

Имя обожгло мозг. Лиана. Он знал это имя. Знал, как она пахла — мокрой

тканью и чем-то сладким. Знал, как звучал её смех — хрипловатый, надрывной.

Но он не мог вспомнить её лицо. Только тени. Только смутные контуры в

темноте.

— Где она? — спросил он, сжимая руки в кулаки.

— Здесь. Ты уже коснулся её следов. На столе. На стенах. В надписи. Теперь

коснись себя.

Александр поднял руки. Подушечки пальцев всё ещё были чёрными. Он провёл

большим пальцем по указательному. Чёрный налёт не стирался — он будто

въелся в кожу.

— Что это? — спросил он, хотя боялся ответа.

— Смерть, которую ты нёс, но не отдал. Она осталась на тебе. Ты не можешь

умереть, пока не передашь её другому. Или не примешь сам.

Он опустил руки. Слёзы? Нет. Глаза сухие — слишком холодно для слёз.

Он снова сел. В этот раз — на корточки, обхватив колени, чтобы сохранить

остатки тепла. Он закрыл глаза. И начал вспоминать насильно. Не образы —

ощущения.Холодный ветер. Он стоит на мосту. Под ним — река. Лёд ещё

тонкий. Он держит кого-то за руку. Рука холодная, как ледяная рыба. Кожа на её

пальцах начинает отслаиваться. Она смотрит на него и говорит: «Ты обещал, что

не дашь мне упасть». И он разжимает руку.

— Нет! — он вскочил, ударившись головой о стену.

Глаза открылись. Он стоял в другой комнате. Свет. Тусклый, желтоватый, от

одной лампы на потолке. Вокруг — стеллажи с книгами. Тысячи книг. Старые, с

выцветшими корешками, некоторые в плесени.

Посередине комнаты — круглый стол. На столе — раскрытый дневник. И рядом

— рука. Женская. Отрезанная. Но не истлевшая — свежая, с синими пальцами, в

кольце с бирюзой.

Александр подошёл к столу. Взял руку. Кожа была холодной, гладкой, как воск.

Он поднёс её к лицу. Запах — те же ноты, что и в коридоре. Он перевернул

руку. На запястье — координаты.

Те же, что он видел на докторе.

Он открыл дневник. Первая страница. Знакомый почерк — мелкий, острый, с

наклоном влево.

Он прочитал:

«Если ты это читаешь — значит, ты мёртв или почти мёртв. Я оставила эту руку

как ключ. Коснись её, и ты услышишь мои слова. Не бойся — она уже не

причинит боль. Только холод. Но холод — это начало. Запомни: когда ты

касаешься мёртвого, ты чувствуешь его жизнь, а не смерть. Это единственный

способ вернуться».

Александр сжал руку в своей ладони.

И всё вокруг исчезло.

Только голос Лианы — хриплый, живой — сказал ему в самое ухо:

— Ты опоздал на три дня, Саша. Но я знала, что ты вернёшься.

Глава 3. «Голос изнутри»

Голос Лианы затих так же внезапно, как возник. Александр стоял посреди

пустой комнаты, сжимая в руке отрезанную женскую кисть, и чувствовал, как

холод от неё поднимается по запястью, проникает в кости, добирается до локтя.

Он попытался разжать пальцы — не смог. Мышцы не слушались. Рука Лианы

приросла к его ладони, будто их соединили клеем. Или чем-то более древним.

— Отпусти, — сказал он вслух.

Ничего не произошло. Только холод стал сильнее. Он посмотрел на свою руку

— пальцы побелели, ногти начали синеть. Ещё немного — и начнётся некроз.

Он знал это чувство. Где-то в глубине памяти мелькнула картинка: он сидит в

машине, смотрит на свои руки, покрасневшие от мороза, и кто-то рядом

говорит: «Если не согреешь — потеряешь пальцы».

Он закрыл глаза. Сделал вдох. Холод обжёг гортань. Выдох — пар вырвался изо

рта густым облаком. Он снова открыл глаза, перевёл взгляд на дневник. Быстро

пролистал страницы. Большая часть была пустой. Только на последней странице

— ещё одна запись, сделанная той же рукой, но торопливее, нервно:

«Они ищут меня. Я спрятала тело в том месте, где мы встретились. Там, где

пахнет мокрым железом и солью. Если ты сможешь найти его — ты сможешь

найти меня. Но осторожно: мертвецы не всегда хотят, чтобы их находили».

Александр захлопнул дневник. Рука Лианы наконец отпустила его ладонь — она

просто упала на стол, как сухая ветка, и застыла в неподвижности. Он выдохнул

с облегчением, но холод в пальцах остался.

Он оглядел комнату. Тысячи книг на стеллажах. Он подошёл к одному из них, провёл пальцем по корешкам. Кожаные, потрескавшиеся, с золотым тиснением, которое давно стёрлось. Он вытащил одну книгу наугад. Открыл. Страницы были покрыты не печатным текстом, а рукописным, таким же мелким, как в дневнике, но незнакомым почерком. Корявые буквы, словно писал ребёнок.

Он прочитал несколько строк:

«Тот, кто касается мёртвого, становится мостом. Но мосты всегда разрушаются.

Задача — успеть перейти на другую сторону до того, как пролёт обрушится».

Он закрыл книгу и поставил на место. Что за чертовщина? Библиотека мёртвых?

Или собрание психотических записей?

Его внимание привлёк звук. Снова капли. Но теперь они падали не за стеной —

где-то рядом, в углу комнаты. Он обернулся. В углу, за одним из стеллажей, обнаружилась ещё одна дверь — деревянная, обитая железными полосами, с массивной ручкой в виде волчьей головы. Он подошёл к ней. Коснулся волчьей пасти — холодный металл, на зубах — налёт ржавчины, но не красной, а чёрной, будто от крови, которая высохла и почернела. Он нажал на ручку. Дверь не поддалась. Заперта. Он дёрнул сильнее — без толку.

Тогда он приложил ухо к двери. Сначала тишина. Потом — шаги. Мягкие, крадущиеся. Кто-то был там, внутри. Он постучал костяшками. Те три удара, которые он слышал в первой камере.

Ответ последовал мгновенно. Тук. Тук. Тук. В точности такие же. Те же интервалы. Он отшатнулся. Сердце забилось быстрее. Холод в пальцах превратился в покалывание, будто кровь начала оттаивать.

— Кто ты? — спросил он, прижимаясь лбом к дереву.

С той стороны раздался голос. Детский. Тонкий, ломкий, почти невесомый.

— Ты принёс руку?

Александр оглянулся на стол. Рука Лианы лежала там, безжизненная, с кольцом, тускло блестевшим в свете лампы.

— Да, — ответил он.

— Хорошо, — сказал детский голос. — Тогда открой дверь. Ключ — в этой руке. На кольце. Поверни его в левую сторону три раза, а потом нажми на волчий глаз.

Александр вернулся к столу, поднял руку Лианы. Кольцо с бирюзой действительно было странным — на нём была едва заметная прорезь, похожая на ключевую скважину. Он попытался снять кольцо — оно не снималось.

Пришлось нести всю руку к двери.

Он вставил кольцо в прорезь на волчьей голове. Подошло идеально. Повернул

три раза влево. Внутри двери что-то щёлкнуло. Затем нажал на глаз волка. Тот с

глухим стуком ушёл внутрь. Дверь открылась.За ней — не комната. Лестница.

Узкая, винтовая, с каменными ступенями, покрытыми льдом. Ступени уходили

вниз — и внизу горел тусклый свет. Оранжевый, колеблющийся, как от свечи.

Александр перешагнул порог. Сделал первый шаг вниз. Подошва скользнула, он

едва удержался, схватившись за стену. Стена была влажной, с мелкими

кристалликами соли. Лизнул палец — солёная. Как морская вода.

Он спускался медленно, считая ступени. Семь. Двенадцать. Девятнадцать. На

двадцать седьмой ступени он увидел площадку. И на ней — тело.

Женское. Лежит на спине, руки сложены на груди. Глаза закрыты, лицо

бледное, но не синее, как у трупа. Она спала. Или притворялась.

Александр подошёл ближе. Остановился в двух шагах. Рассмотрел лицо.

Длинные тёмные волосы. Бледные губы. Чёрное платье, мокрое от соли. Он её не

узнавал. Но внутри что-то дрогнуло, как струна.

Он опустился на колени рядом с ней. Протянул руку, коснулся её щеки. Кожа

была не холодной, не горячей — она была именно той температуры, что и его

пальцы. Как будто они были одним целым.

Она открыла глаза. Серые, мутные, с поволокой.

— Саша, — прошептала она.

— Ты Лиана?

— Нет, — ответила она, и в её голосе послышалась та же детская интонация, что

слышалась за дверью. — Я её дочь. Она мертва уже десять лет. А ты — тот, кто

должен был её спасти.

Александр отдёрнул руку. Десять лет? Но он был в морге — только что. Или не

только что? Он перестал понимать, где реальность, а где — сон.

— Я не знаю, кто ты, — сказал он, поднимаясь. — И кто я.

Девушка села. Её платье зашуршало о камень.

— Ты — Александр, — сказала она. — Ты пришёл сюда, чтобы вернуть себе

память. И чтобы отдать свой долг. Моя мать ждала тебя десять лет. Теперь ты

здесь. Не уходи, — она протянула руку к нему, и её ладонь коснулась его

ладони, — иначе ты умрёшь по-настоящему. А это больно.

Он не отдёрнул руку. Он держал её и чувствовал — не холод, не тепло, а странное электрическое покалывание, которое разливалось по всему телу, заставляя каждый мускул напрячься.

— Что я должен сделать? — спросил он.

Девушка улыбнулась. Улыбка была пугающей — не естественной, а растянутой, как на маске.

— Ты должен коснуться того, что оставила она. Коснуться смерти, — она сжала

его пальцы. — И принять её. Только тогда ты вспомнишь.

Она поднесла его руку к своей груди. Там, на её платье, прямо над сердцем, была пришита красная нитка, а на ней — такой же кулон с бирюзой, как на кольце.

— Коснись, — сказала она.

Александр колебался. Но холод внутри него, тот самый, который начался с

пальцев, уже добрался до груди и сжимал её так, что дышать было тяжело.

Он коснулся. Мир погас. Вспышка.

И он увидел себя — маленького мальчика, стоящего на берегу моря, держит за

руку женщину. Она смеётся. Он смеётся. А вокруг пахнет солью, мокрым

железом и свободой.

Он открыл глаза.

Он был на том же месте. В той же камере. Но теперь он знал, кто он.

Александр, мальчик, который потерял мать на побережье десять лет назад.

И её звали Лиана.

Глава 4. «Материк»

Александр стоял в той же камере. Свет лампы дрожал, но теперь он не замечал

этого. Внутри — пустота. Не холодная, не тёплая — никакая. Как будто

воспоминание о матери вынуло из него все чувства, оставив только голую

структуру: кости, сухожилия, страх.

Девушка исчезла. На полу — только влажный след от её платья и кольцо с

бирюзой. Он нагнулся, поднял его. Металл был тёплым, почти горячим — не как

в первый раз. Он надел кольцо на палец. Оно село идеально. Будто ждало его.

Он огляделся. Камера больше не была знакомой. Стены из серого бетона

сменились на каменные, грубо обработанные, с выбоинами и пятнами соли. В

углу — деревянный сундук, окованный железом, покрытый ржавчиной. На

крышке — та же надпись, что и раньше: «Они чувствуют тебя, когда ты их

касаешься».

Он открыл сундук. Внутри — не вещи. Папки. Толстые, потрёпанные, с

выцветшими корешками. Он вытащил одну. На обложке — надпись от руки:

«Дневник наблюдений. Объект 7. Лиана В.».

Он пролистал. Схемы. Рисунки. Какие-то формулы. Фотографии — чёрно-белые, нечёткие, на которых угадывались лица. Он узнал один снимок. На нём — женщина. Тёмные волосы. Серые глаза. Она держит на руках младенца. Он перевернул фото. На обороте — дата и подпись: «Лиана и Александр, 1997 год».

Он замер. Значит, это правда. Она его мать. И он не просто так оказался здесь. Он искал её. Но зачем? И почему он её не помнил?

Звук. Снова шаги. На этот раз — снаружи. Не крадущиеся, не детские. Тяжёлые, уверенные, с металлическим отзвуком. Ботинки по каменному полу.

Александр захлопнул сундук, присел за ним, затаился. Дверь камеры открылась

без скрипа. Вошёл человек. Высокий, широкоплечий, в чёрном плаще. Лицо

скрыто капюшоном. В руке — фонарь, который бьёт белым лучом по стенам.

Человек остановился у стола. Провёл рукой по поверхности, поднёс пальцы к

носу, понюхал. Затем повернулся к сундуку.

— Выходи, — сказал он глухо. — Я знаю, что ты здесь.

Александр не двинулся. Но человек уже шагнул к сундуку, нагнулся, заглянул

внутрь. Их взгляды встретились. Глаза у человека были светлые, почти белые, без зрачков.

— Ты взял кольцо, — сказал он, не спрашивая. — Ты коснулся её. Теперь ты

связан. Это необратимо.

— Кто ты? — спросил Александр, выпрямляясь.

— Хранитель, — ответил человек. — Я слежу за теми, кто переходит грань.

Лиана перешла её десять лет назад. Ты — её наследник. И ты должен завершить

то, что она начала.

— Что именно?

Хранитель достал из-под плаща книгу. Толстую, в чёрном кожаном переплёте, с

металлическими уголками. Протянул её Александру.

— Это её последняя запись. Здесь — координаты места, где она спрятала тело. Не

её тело, а тело той, которую она убила, чтобы спасти тебя.

Александр взял книгу. Пальцы дрожали. Он открыл первую страницу. И узнал

почерк. Мелкий, острый, тот самый.

«Если ты читаешь это, значит, я уже мертва. Но я не умерла по-настоящему — я