Созвездие для Шелл

Похоже, мне не удаётся скрыть тот живой интерес, с которым я изучаю комнату, так как Айден, вернувшись на исходную позицию у двери, наблюдает за мной с пристальным вниманием. Почему-то я испытываю необходимость оправдаться за проявление эмоций и бурчу:

— Эта комната больше половины квартиры, в которой я жила с мамой. Просто… удивлена.

От его молчания я ощущаю себя ещё более глупо, чем раньше. Вздохнув, я решаю задать хоть один вопрос, чтобы как-то сгладить ощущение неловкости и пополнить свои скудные знания о месте, в котором предстоит жить:

— А где живут работники, которых нанимает папа? Вас много?

— Весь штат охраны располагается в восточном крыле на первом этаже, — бесстрастно отвечает Айден. — В состав входит около десяти человек.

Лучше бы не спрашивала. С ума сойти… Десять человек. И это только состав охраны.

— У моего отца паранойя? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю обдумать вопрос.

Айден издаёт вздох, который отдалённо напоминает усмешку. А может, я сама стараюсь различить в его поведении хоть какие-то присущие человеку детали, чтобы его непроницаемость не так сильно нервировала меня.

— Насколько я знаю, Ваш отец полностью здоров. — Айден чуть склоняет голову вбок, наблюдая за мной. — А что касается вас… могу я уточнить о сути вашего заболевания?

Я тяжело вздыхаю. Аккуратно сажусь в кровати и перевожу взгляд на окно, не зная, стоит ли мне отвечать. С одной стороны, к чёрту давать о себе лишнюю информацию, но с другой… какая, в сущности, разница? Уж лучше я отвечу на такие вопросы сама, чем Айден будет беседовать об этом с моим отцом.

— Посттравматическое стрессовое расстройство, жёсткая психосоматика, какие-то проблемы с сосудами и шейным отделом. — Я говорю тихо, отстранённо, будто бы рассказываю о ком угодно, но не о себе. — Это то, что назвали врачи. Смешно, но никакие из их заключений даже болезнями не назвать, просто сборник из неопределённой симптоматики и нарушений. — Я в лёгком раздражении поджимаю губы, признав, насколько мне некомфортно говорить об этом. — Разве папа не говорил тебе?

— Говорил. Просто хотел услышать это от вас и понять ваше личное отношение к своему диагнозу. Это поможет мне лучше выполнять свою работу.

— И как, понял?

— Вполне, — спокойно отзывается Айден. — Вы не слишком серьёзно относитесь к своему состоянию.

Комната погружается в тишину. Помолчав, Айден уточняет ещё более бесстрастным тоном:

— Ваши обмороки входят в симптоматику?

— Давай без лишней вежливости, — тихо вздыхаю я. — Ты и так явно старше меня. И да, обмороки… тоже оттуда. При стрессе, особенно при продолжительном, мне просто как будто перекрывает… кровь, воздух, не знаю, как будто всё сразу. Дерьмовое кровообращение, вот что они сказали. — Я горько усмехаюсь. — Для этого обтекаемого вывода им потребовалось три недели мучить меня в стационаре.

Я не знаю, почему вдруг из меня лезут эти откровения. Почему выдаю слово за словом, вытягивая из себя эту титанически тяжёлую цепочку давно подавляемого отчаяния.

В комнате снова воцаряется неловкое молчание. Я жалею о том, как много рассказала незнакомому человеку, и ещё хуже то, что я совсем не понимаю его реакции. Меня нервируют люди, которых невозможно прочесть, а Айден занимает среди них, пожалуй, первую позицию. Телохранитель остаётся всё так же непроницаем и закрытым, будто не живой вовсе.

Хорошо, что Айден не стал спрашивать о том, что было «до». ПТСР подразумевает конкретную причину, и я рада, что телохранитель не задаёт прямых вопросов на этот счёт. Но лучше бы я вообще ничего не говорила.

От его внимательного, изучающего взгляда становится не по себе. Айден в молчании сканирует меня, а потом вдруг спрашивает:

— Почему ты стыдишься того, о чём рассказала?

Я резко поднимаю голову. Неужели меня так легко прочесть?

— Не знаю, — отвечаю я после долгого молчания. — Наверное, я никогда не умела принимать свои слабости. Всё это звучит как-то… глупо, что ли. Словно я просто требую особенного внимания к себе.

Айден неоднозначно покачивает головой.

— В детстве твои проблемы часто обесценивали, не так ли?

Смешок вырывается сам собой. Эту схему я хорошо знаю.

— Вот только не надо включать психолога, ладно? А то больно широкий у тебя спектр услуг.

На удивление, Айден молча кивает и прекращает попытки провести сеанс поддержки.

***

Утром отец уезжает в город ради срочных дел – так мне передаёт невысокий мужчина из персонала. Мысленно я обозвала его «лакеем» – уж больно комично на нём смотрится белый строгий фартук, будто бы мужчина сбежал из ресторана прямо перед подачей блюд в зал.

За неуместным юмором привычно скрывается волнение. Я не была готова остаться в доме отца без него, даже если наше первое общение было далеко от идеального. Постоянное присутствие телохранителя, тенью следующего за мной, отнюдь не добавляет спокойствия. Мне удаётся пройтись по дому и прогуляться по прилегающей территории, изучая оранжерею, сад, тенистую аллею и почти диковатые участки дальше. Вся территория обнесена высоким каменным забором с линией черепицы, а единственный выход – только главные ворота. Ну или белкой по деревьям.

Лёгкое урчание живота подкидывает мне неплохую идею – можно попробовать приготовить себе перекус. Кухню я нахожу не сразу. Приходится спросить Айдена о том, как туда попасть, и телохранитель без лишних вопросов проводит меня в нужное помещение. Пока я осматриваю кухню, больше похожую на часть ресторана, Айден что-то тихо говорит местному повару, и вскоре мне предоставляется возможность похозяйничать здесь самостоятельно. В помещении остаюсь только я и телохранитель.

Не то чтобы я особый ценитель кулинарии… но приготовление пищи странно успокаивает. Поиск ингредиентов в незнакомой кухне также оказывается интересным квестом, и сосредоточенность на рецепте помогает мне победить скованность и тревогу. К моему счастью, Айден ничем не выдаёт своего присутствия, почти слившись с мебелью подальше от меня.

Может, всё будет не так плачевно, как я боялась.

Критически оглядываю подготовленные ингредиенты и вздыхаю, преступая к самой нелюбимой части – нарезке. Признаться, в свои двадцать один я так и не умею толком пользоваться ножом. Но если раньше меня смущала только природная неловкость в обращении с такими вещами, то теперь…

Мне становится банально страшно от одного взгляда на простые кухонные ножи.

Ведь в её руках был похожий.

Блокирую эту мысль, не дав ей развиться, и с излишним упрямством берусь за небольшой хлебный ножик. Он не так пугающе выглядит на фоне своих собратьев, да и порезать хоть что-то кроме своих пальцев я могу только таким.

Раз, два, три. Ножик тихо стучит по деревянной дощечке, а сок сладкого перца слегка растекается по её поверхности. Я концентрируюсь только на результате, а не на мысли, что в моих руках покоится нож. Нет ничего страшного в этом ерундовом кухонном предмете, чёрт возьми, да он скорее давит этот несчастный перец, нежели режет его.

Но кухня вокруг меня почему-то начинает знакомо темнеть. Я чуть встряхиваю головой, зажмуриваюсь и раскрываю глаза, прогоняя волну гнёта.

Нет. Ничего. Страшного. Что за ерунда со мной происходит? Неужели меня будет вот так накрывать даже от вида простых предметов, которые так или иначе связаны с тем случаем? Это уже просто смешно.

Когда лезвие задевает палец, поначалу я даже не понимаю, что что-то произошло. Когда вспыхивает совсем ерундовая боль, сознание будто бы прошибает током – испытав скачок ничем не оправданного испуга, я отскакиваю прочь от кухонной панели, выронив несчастный ножик.

Прижав к губам порезанный палец, я слышу позади себя тихие шаги. Резко оборачиваюсь на Айдена и в упор смотрю ему в глаза, одним взглядом предупреждая, что лучше бы ему остановиться. Телохранитель покорно замирает всего в двух шагах от меня. Он скользит внимательным взглядом по моей руке, пытаясь рассмотреть порез с расстояния.

— Отбой тревоги, — бросаю я.

Айден вежливо кивает, отчего я ощущаю себя виновато.

— Если понадобится моя помощь, дай знать.

— Обойдусь как-нибудь, — бурчу я скорее в попытке отвлечься, чем всерьёз продолжить глупый конфликт.

Я оглядываюсь вокруг, прикидывая, может ли где-то на кухне храниться аптечка, или в таких богатых домах на это отведён свой собственный медпункт.

Слышу позади себя тихий вздох. Айден покидает кухню и возвращается всего парой минут позже, держа в руках новую, ещё не вскрытую аптечку. Он молча ставит её на кухонную столешницу и надрывает плёнку, одним движением снимая её с бокса.

— Спасибо, — тихо выдавливаю я то, что, как мне кажется, должна.

Айден никак не реагирует на благодарность и, раскрыв аптечку, в такой же тишине возвращается на своё излюбленное место недалеко от окна. Телохранитель частенько посматривает в него – то ли разглядывая пейзаж, то ли проверяя территорию. Вот и сейчас его взгляд скользит по чистому стеклу, а потом вдруг возвращается на меня. Я прерываю секундный зрительный контакт и начинаю рыться в аптечке.

А голову снова одолевают тревожные мысли. Я совсем не хочу, чтобы обычные бытовые вещи приводили меня в такое состояние. Я не хочу сталкиваться с этими проклятыми приступами. Я не хочу быть… такой.

— Порез сначала нужно обработать, а потом уже...

Я сжимаю в ладони пачку пластырей и перебиваю:

— Жила же я как-то до тебя, представляешь?

То ли из-за отсутствия других реакций от природы, то ли из-за поразительного профессионализма, но Айден лишь миролюбиво кивает. Я глубоко выдыхаю, стараясь больше не давать волю эмоциям. В глубине души я прекрасно понимаю, что обхожусь с этим человеком несправедливо грубо.

Наклеив пластырь на порез, я тихо произношу:

— Давай договоримся. Без моей прямой просьбы просто не лезь ко мне, ладно? Сливайся с мебелью дальше, и я не буду на тебя орать. Обещаю.

Мне кажется, будто бы его губы подрагивают в тщательно скрываемой улыбке.

***

Этим вечером, наконец оставшись в одиночестве в своей новой комнате, я бросаю попытку разобрать чемодан и снова списываюсь с Софи. Общение с лучшей подругой действует лучше любых успокоительных.

«Ты не представляешь, какой это кошмар», — начинаю я с тяжёлым сердцем.

«Звучит многообещающе. Я слушаю»

И я рассказываю ей всё. И об отце, в общении с которым я уже умудрилась ошибиться, и о телохранителе, который смог вывести меня на откровения, и о моих попытках минимизировать его присутствие, и о многом, многом другом, что тревожит меня.

Софи читает мои многострочные сообщения и отвечает на все сразу голосовым. Я с улыбкой слушаю подругу, закрываю глаза и падаю спиной на мягкую кровать. Впервые за весь этот бесконечно долгий день я ощущаю себя в безопасности.

Голосовое сообщение Софи заканчивается неожиданным вопросом:

— А этот твой телохранитель, он хотя бы симпатичный?

Я в удивлении раскрываю глаза. Поворачиваюсь на живот, беру телефон в руки и набираю быстрое сообщение:

«Ну… наверное да. Но какая разница?»

В ожидании ответа я гадаю, к чему клонит подруга, и ни один из возможных вариантов меня не обнадёживает.

«Судя по твоему ответу, он так же раскошен, как и всё в доме твоего папы», – гласит новое сообщение от Софи.

Я в растерянности перевожу взгляд от экрана в темноту комнаты. Тем временем подруга присылает новое голосовое, и его я воспроизвожу уже с некой долей опаски.

— Вообще, я тебе даже завидую. Нет, не пойми меня неправильно, я знаю, что события, из-за которых ты попала туда, более чем просто отвратительные, но… слушай, может, поверишь мне на слово? Мне кажется, всё не так плохо, как ты воспринимаешь.

Я в задумчивости прикусываю губу. Отрицать слова Софи бессмысленно – я и сама знаю, что грешу излишним пессимизмом. Но как бы взять и перепрограммировать своё восприятие, изменить команду, всякий раз обращающую мой страх в агрессию и фатализм? В какой код сознания нужно пролезть, чтобы всё это исправить?

Закрыв глаза, я блокирую экран телефона и утыкаюсь лицом в мягкий плед.

Глава 3: Начало цепочки

О переводе на домашнее обучение я узнаю уже от преподавателей.

Спустя несколько дней после моего прибытия в дом отца я получаю письмо на электронную почту. Если опустить всевозможные тревоги и пожелания скорейшего выздоровления, суть послания предельно проста: меня просят найти время, чтобы приехать в университет, уладить пару моментов и взять необходимые для самостоятельной учёбы материалы на семестр.

Около часа я сижу в комнате в полнейшей тишине, переваривая свалившуюся на меня информацию. Чуть позже я узнаю о том, что домашнее обучение было оформлено моим отцом, пока я находилась в клинике. У меня нет возможности поговорить с ним хотя бы об этом – папа уезжает ранними утрами и возвращается, когда я уже сплю. Как и сегодня.

Вот так просто перечёркивается ещё одна сфера моего привычного существования.

Не то чтобы я очень любила учёбу. Скорее, ровно наоборот. Раньше я бы восприняла такие новости с большей долей облегчения, если вовсе не с радостью. Но теперь перспектива таких перемен предрекает всё меньшие возможности возвращения к жизни, которая хотя бы отдалённо напоминала бы мне мою.

А ещё это означает, что от общества телохранителя будет избавиться ещё сложнее. Хотя домашнее обучение в этом случае вовсе к лучшему. Если бы он бродил за мной каждый день ещё и на пары, это было бы невыносимо стыдно и просто странно.

Я встряхиваю головой и стараюсь взять себя в руки. Составляю примерный план на сегодняшний день, и этот мыслительный процесс помогает мне вырваться из оцепенения. Подняв с пола рюкзак, я шарю рукой по карманам и наконец касаюсь холодного металла. Подцепляю пальцем колечко и достаю ключи от машины. Моей машины.

На губах сама собой мелькает улыбка. Я ужасно скучаю по своей малышке. Если бы только была возможность забрать её с собой сразу же... А теперь неизвестно, когда я смогу доехать до дома матери.

Возникает закономерный вопрос, как теперь добраться до университета. В памяти всплывают воспоминания о километрах глухих лесов, которые мелькали за окном, пока меня везли сюда. Вряд ли даже на ближайшем шоссе ходит общественный транспорт в город.

Конечно, у отца наверняка есть водители. Но он уехал ещё ранним утром, поэтому придётся навязываться самостоятельно... Хотя к чёрту контакт с незнакомыми людьми. Доберусь до шоссе, а там и узнаю, ходит ли какой-нибудь транспорт. В крайнем случае вернусь и буду дожидаться возвращения отца. Конкретных сроков мне не назначили, поэтому без разницы, приеду я в университет сегодня или в другой день. Но сейчас мне необходимо прогуляться и проветрить голову.

Главное не наткнуться на этого... телохранителя. Он точно навяжется в незваные помощники.

В задумчивости я покидаю свою комнату и вздрагиваю, когда краем зрения замечаю высокий силуэт совсем рядом с дверью. От испуга душа ныряет в пятки, а я почти шарахаюсь в сторону. Айден, стоя в расслабленной позе со сложенными назад руками, слегка поднимает брови.

— Прошу прощения. Не хотел пугать.

Его внимательный взгляд прикован ко мне, будто бы телохранитель опасается, что я снова могу сложиться в обморок. С моих губ срывается нервный смешок.

— С каких пор ты под дверью ошиваешься? — спрашиваю я грубее, чем хотела бы.

— Это мой обычный пост.

Я глупо открываю рот, даже не зная, как сформулировать мысли, несущиеся в голове.

— И давно ты тут? — выдаю я один из наименее интересующих меня вопросов, но один из самых безобидных.

— Мой рабочий день начинается в пять утра. Если потребуется, я в твоём распоряжении и раньше.

Я подавляю тяжёлый вздох. Отчего-то я ощущаю необъяснимый укол вины и тут же напоминаю себе: этот человек сам нанимался на такую работу, вряд ли его кто-то заставлял.

— Могу чем-то помочь? — нарушает Айден затянувшееся молчание.

Я посматриваю на него с лёгким недоверием. Отступить и закрыться в комнате было бы глупо, но, чёрт возьми, как велик соблазн это сделать.

— Где ближайшая автобусная остановка до города? — тихо спрашиваю я. — Мне нужно заехать в университет.

— Нет нужды искать автобус, — бесстрастно отзывается Айден. — Я довезу.

Это ничуть не лучше, чем напрашиваться незнакомому водителю. Отчаянно хочется взвыть, но вместо этого я с усмешкой уточняю:

— Так ты ещё и водитель? На полставки подрабатываешь?

— Нет. Но права и машина у меня есть. Поскольку в мои обязанности входит любая помощь, я выполняю то, что нужно в конкретной ситуации.

— И правда широкий спектр, — бурчу я и тихо вздыхаю. — Ладно. Когда ты можешь?

— Когда скажешь.

Видимо, помимо меня дел у него нет вовсе. Опустив взгляд в пол, я медлю, раздумывая, а потом поднимаю голову.

Наши взгляды снова пересекаются. Спокойный, непроницаемый – у Айдена. Лихорадочно метающийся, холодный и напряжённый – у меня. Эта разница кажется мне смешной и пугающей одновременно. Было бы намного проще, понимай я эмоции этого человека.

— Тогда прямо сейчас, — решаю я.

Вместе со мной Айден спускается на первый этаж. В холле он сворачивает в северное крыло особняка и оттуда проводит меня в просторное, холодное помещение, которое я признаю не сразу.

Тихим щелчком Айден зажигает свет, и моё сердце останавливается.

Это гараж. Гараж, полный машин.

Дорогие внедорожники, полуспортивные люксы, простые паркетники и седаны... здесь намешано слишком много всего. От машин, встречаемых на каждой улице, до настоящего представительского класса. В неярком освещении поблескивает начищенный металл каждой красотки, и у меня захватывает дух.

Мои ребята отдали бы души, если бы им позволили оказаться в таком месте.

— Здесь свой транспорт держат все работники дома, — поясняет Айден.

Я делаю несколько неспешных шагов вдоль ряда припаркованных машин. Прохожу мимо чёрного тонированного Geländewagen, оглядываю совсем новую Mazda CX-5. Изучающе засматриваюсь на брутальный Rolls Royce, улыбаюсь столь узнаваемой Tesla Model S.

А потом я останавливаюсь возле серой BMW. Если не ошибаюсь, передо мной настоящая M8 в версии Gran Coupe. Эта красотка заставляет моё сердце биться чаще, настолько мне нравится в этой машине буквально всё. Сбалансированный и утончённый внешний вид, строгость изгибов, естественность каждой её детали. Эта малышка – настоящий венец творения самых талантливых дизайнеров. По крайней мере, на мой вкус. Не удержавшись, я почти ласково касаюсь ладонью капота.

— Чья она? — решаюсь я спросить.

Может, удастся прокатиться на ней хотя бы один раз. От моего внимания не укрывается то, как телохранитель медлит с ответом, и спустя секунду я понимаю, почему.

— Моя.

Кровь приливает к лицу. Я тут же одёргиваю руку от капота, пока Айден неспешным шагом приближается к своей машине. Из кармана пиджака он достаёт сенсорный ключ, зажимает его в пальцах, и мгновение спустя BMW мигает фарами, освобождённая от сигнализации.

— Похоже, отец неплохо платит своим работникам, — бормочу я.

Настолько неплохо, что я даже не представляю, почему они до сих пор работают на него, а не заняты своими бизнесами.

— Да. Не жалуюсь.

Айден подходит к двери со стороны пассажира и открывает её, после чего отступает чуть в сторону. Я не сразу понимаю, чего он от меня ждёт, а потом, спохватившись, сажусь в машину.

До чего же приятно пахнет в салоне. Кожаная обивка сидений, отголосок цитрусового стеклоомывателя – вероятно, недавно залитого. И всё это примешивается едва уловимым ароматом, природу которого я понимаю только когда Айден садится за руль.

Это его одеколон. Чуть терпкая древесная основа, кориандровые добавки и нотки эстрагона. Вот уж не думала, что такой закрытый человек, как Айден, обладает хорошим вкусом.

Нажатием на кнопку возле руля он заводит двигатель. Я на автомате вспоминаю про ремень безопасности и тяну его к замку, но, потыкавшись, так и не могу попасть язычком ремня в держатель.

Когда Айден, решив помочь, случайно соприкасается с моими руками, я отстраняюсь настолько, насколько позволяет салон машины. Телохранитель кидает на меня непроницаемый внимательный взгляд и легко справляется с замком ремня безопасности.

— Всё хорошо? — так же бесстрастно спрашивает он и намеренно не смотрит на меня. Будто от этого мне проще.

— Угу.

К счастью, больше вопросов он не задаёт, а я стараюсь концентрироваться только на том, какой приятный звук издаёт тихо урчащий двигатель и как мягок ход этой машины, когда мы выезжаем из гаража.

Возле главных ворот Айден слегка притормаживает, опускает стекло и кивает человеку на посту. Пока ворота плавно открываются, телохранитель выдаёт краткую сводку:

— Путь займёт около полутора часов. На задних сидениях есть вода и снеки. Если захочешь, скажи.

Я тут же отмахиваюсь от предложения.

И зря, водичка бы пригодилась. Ведь когда серая BMW набирает скорость и мягко лавирует по витиеватой трассе, меня начинает укачивать. Поначалу – несерьёзно, в пределах терпимости. Но этот чёртов серпантин никак не кончается, и я сталкиваюсь с угрозой опозориться ещё сильнее, чем успела за прошлые дни.

Похоже, в тот раз, когда я впервые ехала сюда с незнакомым водителем, я слишком сильно нервничала, и это меня спасало. Сейчас же... будь проклят утренний завтрак.

Моё упрямство не позволяет мне попросить сбавить скорость или остановиться. Айден водит уверенно и аккуратно, но это никак не спасает меня от чудовищно поворотливой дороги. В какой-то момент мне становится настолько паршиво, что я впиваюсь пальцами в ложе дверной ручки.

И это не укрывается от внимания телохранителя. Прежде, чем он успевает задать вопрос, я сдаюсь и выдавливаю из себя тихое:

— Останови...

Айден резко прожимает тормоз. Я крепко зажмуриваю глаза и задерживаю дыхание, упираясь рукой о бардачок. Когда машина съезжает на обочину и наконец останавливается, я не с первого раза открываю дверь, отстегиваю ремень и выбираюсь на свежий воздух.

Наконец-то. Я медленно вдыхаю и выдыхаю спасительную прохладу, стараясь подавить позывы. Не нужно нам этого позора, спокойно. Терпи, Мэйджерсон, терпи...

Я даже не понимаю, как Айден успевает оказаться возле меня. Замечаю лишь его внимательный взгляд и зажатую в руке бутылку с водой.

— Уйди, а? — бурчу я, зажмурившись, лишь бы не видеть его.

— Прошу прощения. Нужно было ехать медленнее.

Мне хочется ответить грубостью, но тошнота сдавливает горло так, что я предпочитаю промолчать. Чтобы как-то отвлечься, я начинаю медленно идти вперёд по обочине. Позади я слышу тихий хруст гравия – Айден тенью следует за мной.

Глухое раздражение прокатывается по венам. Я резко останавливаюсь, разворачиваюсь к телохранителю и, как мне кажется, буквально прожигаю его взглядом. Но Айден спокойно встаёт возле меня и в той же присущей ему безмятежности смотрит мне в глаза. Я снова сталкиваюсь со стеной его непроницаемости и понимаю, что все мои глупые гляделки похожи на детский сад. Вздохнув, я резковатым движением отбираю у него несчастную бутылку с водой.

***

Когда здание университета оказывается совсем рядом, я начинаю нервничать ещё сильнее. Зная, чем это может кончиться, я заставляю себя взять эмоции под контроль. Однако от одной только мысли, что теперь придётся постоянно находиться рядом с телохранителем на глазах у всех, хочется просто выскочить из машины и позорно сбежать. Но отступать уже поздно.

В этот раз мне везёт: по пути к декану я не встречаю знакомых с курса. Это заметно облегчает мне жизнь, и в какой-то момент я почти перестаю накручивать себя бесконечными вопросами о том, как я объясню наличие странного мужика в костюме, который таскается за мной по пятам.

В кабинет декана я почти влетаю, желая поскорее разобраться с делами. Но, к моему ужасу, Айден не остаётся ждать меня в коридоре, а проходит к декану вместе со мной. И, что самое катастрофичное, этот параноик прямо на глазах у уважаемого мистера Хэйджесона берёт и обходит весь его кабинет, будто бы проверяя на наличие «угроз». Так неловко, как сейчас, мне не было уже давно.

Убедившись в безопасности, Айден покидает кабинет, оставляя меня один на один с ошарашенным деканом. Я кисло улыбаюсь:

— Так и живём, представляете?

Двадцать минут полоскания мозгов в кабинете взбешённого мистера Хэйджесона – и я наконец свободна. Вздохнув с облегчением, я выхожу в коридор и сталкиваюсь с выжидающим взглядом Айдена. Я интуитивно догадываюсь о его вопросе и слегка раздражённым кивком головы даю понять, что всё в норме.

Когда я уже собираюсь направиться к лестнице, случайно замечаю впереди знакомую кислотно-зелёную толстовку. В груди трепетом бьётся надежда на то, что я не ошиблась. Ускорив шаг, я лишь убеждаюсь в капельке удачи, которая решила мне улыбнуться. Приближаюсь к юноше со спины и крепко обнимаю своего друга.