После развода. Второй шанс?

— Я не обещал квартиру. Я говорил, что помогу.

— Какая разница? — она отмахнулась. — Ты мне нужен был. А теперь ты меня бросаешь. Это нечестно.

Я смотрел на нее и видел — она действительно верит в то, что говорит. Для нее мир устроен просто: мужик должен платить, если получает удовольствие. А если не платит — он жлоб и предатель.

— Анфиса, — сказал я устало, — я пришел предложить тебе сделку. Я заплачу тебе сумму, которую мы обсудим. Ты отдашь мне все фото и видео, которые у тебя есть. И мы расстаемся навсегда. Ты исчезаешь из моей жизни. Идет?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась — медленно, хищно.

— А сколько?

— Пятьдесят тысяч.

Она фыркнула.

— Игорек, ты серьезно? Я за полгода больше получила. Ты мне только на рестораны потратил тысяч триста. Не считая подарков.

— Сто.

— Двести. Как в письме. И мы расстаемся друзьями.

— Друзьями не расстанемся. Но двести дам. При одном условии.

— Каком?

— Ты отдаешь всё. Все фото, все видео, все переписки. И мы подписываем бумагу, что претензий не имеешь.

Она задумалась. Встала, подошла к окну. Халатик распахнулся совсем — я отвернулся.

— А знаешь, — сказала она вдруг, — а ведь я по тебе скучала. Правда.

— Анфиса...

— Нет, ты послушай. Мне с тобой хорошо было. Ты старше, опытнее, с тобой можно поговорить, ты не какой-нибудь дебил двадцатилетний, которому только секс нужен. Ты человек. Я правда думала... ну, не знаю... может, у нас бы что-то получилось.

Она подошла ближе. Села на подлокотник моего кресла, положила руку мне на плечо.

— Игорек, а может, не надо расставаться? Может, договоримся? Я не буду лезть в твою семью. Честно. Встречаемся, когда ты захочешь. Я ни на что не претендую. Только помогай мне немного. Как раньше.

Я чувствовал ее запах, тепло ее тела, видел край халатика, открывающий гладкую кожу. Внутри что-то дрогнуло — старое, знакомое, то самое, что привело меня сюда полгода назад.

— Не надо, — сказал я хрипло.

— Чего не надо? — она наклонилась, шепнула в ухо. — Ты же хочешь. Я вижу.

Ее рука скользнула по моей груди, по животу, ниже.

Я закрыл глаза.

Даша. Пашка. Психолог. Наши разговоры на кухне. Ее глаза, когда она узнала про измену. Ее голос: "Если ты ей хоть копейку дашь — я уйду".

И рядом — тепло, молодость, запах духов, обещание быстрого, легкого, ни к чему не обязывающего удовольствия.

— Игорек, — шептала она, — ну расслабься. Забудь обо всем. Я же знаю, как тебе хорошо со мной. Помнишь?

Я помнил.

Каждую минуту помнил.

И именно поэтому открыл глаза и отодвинулся.

— Не надо, — сказал я тверже. — Всё кончено. Давай просто договоримся о деньгах, и я уйду.

Она отпрянула. В глазах вспыхнула злость.

— Ты серьезно? Выбираешь эту старую корову?

Я встал.

— Не смей так про нее.

— А что? Правда глаза режет? Она старше меня на двадцать лет почти. Что ты в ней нашел? Привычку? Чувство долга? Игорек, опомнись! У тебя еще жизнь есть! А ты хочешь досидеть с ней до старости и сдохнуть от скуки?

— Ты не понимаешь.

— Чего я не понимаю? Я понимаю, что ты меня хочешь. Я же вижу. А она тебе уже сто лет не дает, наверное. Устала, болит голова, дела...

— Замолчи.

— А то что? Ударишь? Ну давай, ударь. Я потом такое заявление напишу...

Она стояла передо мной, разъяренная, красивая, опасная. Халатик распахнулся окончательно, но сейчас это не возбуждало. Пугало.

— Двести тысяч, — сказал я. — Завтра. Ты приносишь всё, что у тебя есть. Мы подписываем бумагу. И ты исчезаешь.

— А если я не согласна?

— Тогда полиция. У меня есть заявление. Есть адвокат. Есть твоя записка. Ты сядешь.

Она смотрела на меня долго. Потом вдруг улыбнулась — спокойно, почти ласково.

— Ладно, Игорек. Будь по-твоему. Завтра в пять. Приходи, заберешь.

— Я пришлю курьера.

— Боишься?

— Боюсь. Тебя.

Я вышел в коридор, накинул куртку. У двери обернулся.

— Прощай, Анфиса. Больше никогда не звони.

Она стояла в проеме кухни, кутаясь в халат. Маленькая, красивая, злая.

— Увидимся еще, — сказала она тихо. — Обязательно увидимся.

Я вышел в подъезд и побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Вылетел на улицу, вдохнул морозный воздух полной грудью.

В машине сидел и не мог завести мотор — руки тряслись.

Я справился. Я не поддался. Я выбрал Дашу.

Но проклятое эхо ее голоса, ее запаха, ее тела — оно осталось. И я не знал, пройдет ли оно когда-нибудь.

Дома меня ждал ужин.

Даша накрыла на стол, Пашка сидел с телефоном, пахло жареной картошкой. Обычный вечер. Моя семья.

— Ну как? — спросила Даша, глядя на меня.

— Договорились. Завтра она отдаст фото за двести. Я пошлю курьера.

Даша кивнула. Ни тени упрека, ни вопроса, что я делал у нее. Просто кивнула.

— Садись есть, — сказала она.

Я сел. Смотрел, как она накладывает картошку, как поправляет волосы, как улыбается сыну. И думал: господи, что же я чуть не потерял.

Ради чего?

Ради пяти минут слабости?

— Ты чего не ешь? — спросила Даша.

— Ем, — я взял вилку. — Спасибо.

Ночью я долго не мог уснуть. Лежал на диване, смотрел в потолок и думал о том, что завтра всё закончится. Деньги, фото, расписка — и она исчезнет.

Но почему тогда так ноет под ложечкой?

Почему в голове ее голос: "Увидимся еще"?

Я прогнал эти мысли. Заставил себя думать о Даше, о Пашке, о нашей будущей жизни. О том, что мы снова сможем быть счастливы. Когда-нибудь.

Засыпая, я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь.

Я справился.

Я не поддался.

Значит, есть надежда.

Наступил на грабли

Мне всю ночь снилась Анфиса.

Это был не сон даже — наваждение. Я снова был в той квартире, чувствовал запах ее духов, видел край халатика, слышал шепот: «Игорек, ты же хочешь...» Я просыпался в холодном поту, смотрел на часы — три ночи, четыре, пять — и снова проваливался в тот же липкий, сладкий кошмар.

Утром встал разбитый, с тяжелой головой.

Даша уже возилась на кухне. Когда я вышел, она поставила передо мной тарелку с яичницей и посмотрела внимательно:

— Плохо спал?

— Да так, — я отмахнулся. — Мысли всякие.

Она кивнула. Не стала расспрашивать. За эти месяцы мы научились не лезть друг другу в душу без спроса.

— Сегодня поедешь к ней? — спросила она спокойно.

— Курьера пошлю. Деньги переведу, когда фото получу.

— Хорошо.

Она села напротив, пила кофе и смотрела в окно. За ночь выпал снег — первый настоящий, пушистый, он лежал на карнизах и ветках, делая мир чище и светлее.

— Даш, — сказал я вдруг, — а если бы я не устоял? Если бы... ну, там, когда поехал к ней?

Она перевела на меня взгляд. Долгий, изучающий.

— Ты про что?

— Просто спрашиваю. Гипотетически.

— Гипотетически, — она усмехнулась. — Гипотетически я бы не узнала. А если бы узнала — ушла бы. Навсегда.

— Даже после всего? После психолога, после наших разговоров?

— Игорь, послушай меня. — Она отставила чашку. — Я дала тебе один шанс. Один. Не потому что я добрая или слабая. Потому что восемнадцать лет. Потому что Пашка. Потому что надеялась, что ты правда понял.

— Я понял.

— Надеюсь.

Она встала, убрала посуду и ушла в комнату собираться на работу.

Я сидел за столом и смотрел на снег за окном. В голове крутилось: «Один шанс». Всего один.

В десять утра позвонила Анфиса.

— Игорек, привет. Ты сегодня приедешь?

— Курьер приедет. Готовь фото.

— Ой, курьер... — она засмеялась. — А я думала, ты сам. Хотела попрощаться нормально. По-человечески.

— Нам не о чем разговаривать.

— А я думаю, есть. Я тут подумала... может, мы не так расстались. Я наговорила глупостей. Извини.

Я молчал.

— Игорек, я правда хочу просто попрощаться. По-хорошему. Ты приезжай, я отдам тебе всё, обнимемся на прощание и разойдемся. Без обид. Идет?

— Зачем тебе это?

— Затем, что ты мне правда дорог. Как человек. Несмотря ни на что. Я понимаю, что ты выбрал семью. Я уважаю это. Просто... дай мне сказать тебе это в глаза.

Голос у нее был другой — не тот, вчерашний, злой и хищный. Тихий, грустный, почти искренний.

— Игорек? Ты здесь?

— Здесь.

— Приедешь?

Я смотрел на снег за окном. На белую, чистую пелену, которая укрыла грязь и лужи.

— Приеду, — сказал я.

Я сам не знал, зачем согласился.

Может, хотел поставить точку. Может, хотел увидеть ее в последний раз. Может, просто боялся, что если не приеду, она снова начнет шантажировать.

Я врал себе. Конечно, врал.

Я хотел ее увидеть.

В два часа дня я парковался в том же дворе. Снег всё падал, крупными хлопьями, красиво, как в кино. Я сидел в машине, смотрел на подъезд и думал: последний раз. Зайду, заберу фото, попрощаюсь — и всё.

Она открыла сразу. В джинсах и простом свитере, без косметики, волосы собраны в хвост. Другая совсем. Не та хищница во вчерашнем халатике, а простая девчонка, почти ребенок.

— Привет, — улыбнулась она. — Заходи.

Я вошел. В квартире пахло пирогами — странно, она никогда не готовила.

— Я тут испекла, — сказала она, будто прочитав мысли. — Думала, может, посидим, попьем чаю. По-человечески.

— Анфиса, я за деньгами и фото.

— Успеешь. — Она взяла меня за руку, потянула на кухню. — Посиди пять минут. Я же не кусаюсь.

Я сел. Она налила чай, поставила тарелку с пирожками — кривыми, явно домашними, от которых пахло детством.

— Сама пекла? — спросил я.

— Ага. По видеоуроку. Первый раз в жизни. — Она засмеялась. — Получилось уродски, наверное.

Я откусил кусочек. Тесто сыровато, начинки мало. Но теплое, домашнее, почти трогательное.

— Нормально, — сказал я.

Она села напротив. Смотрела на меня своими огромными глазищами. В них не было вчерашней злости. Только грусть.

— Игорек, я дура, — сказала она тихо. — Я знаю. Наговорила тебе вчера... про жену твою. Это со злости. Я не хотела.

— Зачем тогда?

— Обидно было. Ты пришел, как чужой, про деньги говорил... А я ведь правда к тебе привыкла. Ты хороший. Со мной никто так не разговаривал, как ты. Не как с куклой.

Я молчал.

— Я понимаю, что ты меня не любил. Я не дура, Игорек. Но мне с тобой хорошо было. Тепло. А теперь... — она вздохнула. — Ладно. Прости, если что не так.

Она встала, подошла к шкафчику, достала флешку и конверт.

— Здесь всё. Фото, видео, переписка. Даже те, что ты не видел. Я ничего не оставила. Честно.

Я взял флешку. Посмотрел на нее.

— Спасибо.

— Деньги не надо. Я погорячилась вчера. Не давай мне ничего.

Я удивился.

— Ты серьезно?

— Ага. — Она улыбнулась грустно. — Не хочу, чтобы ты думал, что я только из-за денег. Пусть хоть что-то хорошее обо мне останется.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри поднимается что-то теплое. Жалость? Нежность? Не знаю. Но это было опасно.

— Мне пора, — сказал я, вставая.

— Игорек...

— Что?

Она подошла близко. Заглянула в глаза.

— Поцелуй меня на прощание. Просто поцелуй. Как друга.

— Анфиса...

— Пожалуйста. Я больше никогда тебя не увижу.

Я знал, что нельзя. Знал, что это ловушка. Знал каждым нервом, каждой клеткой.

Но я сделал шаг навстречу.

Ее губы были мягкими, теплыми, пахли чаем и пирогами. Она прижалась ко мне, обвила руками шею. Поцелуй длился секунду, две, три...

А потом я оторвался.

— Всё, — сказал я хрипло. — Прощай.

— Прощай, Игорек.

Я вышел в коридор, накинул куртку. Руки тряслись. В голове билось: уходи, уходи быстрее.

Но дверь не открывалась. Ручка заела, что ли? Я дергал, дергал — бесполезно.

— Там замок хитрый, — раздался голос за спиной. — Надо чуть вверх потянуть.

Я обернулся.

Она стояла в двух шагах. Смотрела на меня. В глазах — уже не грусть. Что-то другое. Торжество?