Запретная зона

Позже, в отеле, Шарлотта не могла уснуть. Ее блокнот был полон таких противоречивых деталей. Как он незаметно пододвинул бутылку воды пожилому массажисту. Как коротко, но по-деловому ответил на вопросы юного болельщика-инвалида в аэропорту, не вызывая фотографов. Как на ужине он сидел не в центре стола, где лидер, а с краю, слушая, о чем говорят резервисты.

Он был не монстром. Он был сложным, израненным, закованным в броню человеком. И эта броня, возможно, была нужна, чтобы защитить не только его, но и тех, кто был рядом. Как больную мать. Как этого юного Яника.

Она писала, пытаясь связать эти обрывки воедино, когда в дверь постучали. Три резких, нетерпеливых удара. Ее сердце упало. Она подошла к двери, посмотрела в глазок. Давид Рихтер стоял в коридоре. Он был без пиджака, в простой футболке, волосы взъерошены, как будто он тоже не спал. В его глазах горела все та же тревожная энергия, что и в самолете, но теперь она была направлена на нее.

Шарлотта, не открывая цепочку, приоткрыла дверь. — Вы? Сейчас три часа ночи.

— Открой. Или поговорим через дверь на весь этаж, — его голос был сдавленным, хриплым от усталости.

Она вздохнула, отстегнула цепочку. Он вошел, даже не взглянув на нее, прошелся по номеру, будто клеточный зверь.

— Вопрос о Каролин, — выпалил он, остановившись напротив. — Тот, что ты задала на базе. Ты собираешься использовать его в материале?

Шарлотта, опершись о спинку кресла для поддержки, кивнула. — Он часть вашей публичной истории. Это факт.

— Удали его.

— Я не могу. Это…

— УДАЛИ ЕГО! — он резко шагнул к ней, и она инстинктивно отпрянула. Но он не поднял руку. Он сжал кулаки у себя по бокам.

— Ты не понимаешь, во что лезешь. Это не про меня. Там… там есть другие имена. Люди, которых нельзя втягивать в это. Пока не поздно. Убери этот вопрос, и… и я дам тебе другое. Что-то настоящее. Про матч. Про давление. Что угодно.

Он почти умолял. В его глазах была не злоба, а отчаянная, паническая мольба. Ту же боль, что она увидела в самолете, теперь смешали со страхом. Страхом не за себя.

Шарлотта смотрела на него, и кусочки пазла в ее голове сдвинулись, встав на новые, пугающие места. Его реакция тогда, его звонок матери, его защита Яника… и теперь этот ночной визит, чтобы защитить кого-то еще. Кого-то, связанного со скандальным расставанием.

— Какие имена? — тихо спросила она.

— Нет, — он резко отшатнулся, как от огня. — Никаких имен. Только удали вопрос. Договорились?

Они стояли друг напротив друга посреди тихого гостиничного номера, разделенные не только пространством, но и пропастью недоверия и полуправды. Он предлагал сделку. Он, который презирал сделки с прессой.

— Почему я должна вам верить? — наконец произнесла Шарлотта.

— Потому что я впервые прошу, а не требую, — ответил он, и его голос снова стал тихим, усталым. Как в самолете. — И потому что если ты опубликуешь это… ты станешь тем, кого ненавидишь сама. Ты причинишь боль невиновным. А это, я уверен, не в твоих правилах, фрау Мюлтер.

Он назвал ее по фамилии. И в его устах это прозвучало не как выпад, а как признание ее личности, ее профессии. Как попытка достучаться до журналистки в ней, а не до врага.

Он повернулся и ушел, оставив дверь открытой. Шарлотта медленно подошла и закрыла ее. Затем вернулась к столу, к своему ноутбуку. Курсор мигал на строчке с вопросом о Каролин Фрост.

Она задумалась. Он был прав в одном: нажать «Delete» было еще не поздно. Но что она получит взамен? И сможет ли она когда-нибудь написать правду, если начнет с самоцензуры? Впервые за долгое время она не знала ответа.

Глава 5. Пределы вторжения

Договор был заключен без слов, но с тяжелым взглядом на утренней тренировке. Шарлотта удалила из черновика прямой вопрос о Каролин Фрост. Давид, увидев ее на поле, лишь слегка наклонил голову – не благодарность, а признание факта: условия приняты. Но цена оказалась выше, чем она предполагала.

После тренировки, когда игроки разошлись на массаж и отдых, Давид подошел к ней. Он был не в игровой форме, а в простых спортивных штанах и футболке.

— Вы хотели что-то настоящее, сказал он без предисловий. — Идите.

Он провел ее в пустую комнату для физиотерапии, где стояли только столы и оборудование. Закрыл дверь. — Говорите.

Шарлотта включила диктофон, положив его на стол между ними, как барьер и как символ. — Начнем с простого. Ваша репутация – железная дисциплина, идеальное тело. Но у всех есть слабости. Чего вы боитесь, как профессионал? Не на поле, а в целом?

Давид стоял, расставив ноги, руки на поясе. Он смотрел на диктофон, потом на нее. — Фотографы в туалетах, ответил он сухо. — И журналисты, которые думают, что личная жизнь – это общественная собственность.

— Это не ответ на вопрос, не отступила Шарлотта. — Это ответ на ваш подход.

Он шагнул ближе. — Вы спрашиваете о страхах. Мой самый большой страх – что какой-то охотник за кликами, как вы, пересечет черту и причинит вред не мне, а людям рядом. Той же Каролин. Или… другим.

Вы все время возвращаетесь к этой теме. Почему? — Потому что вы все время вокруг нее кружите.

Он резко повернулся и начал делать простые упражнения на растяжку, будто разговор был лишь фоном. — Вы спрашиваете о травмах? Вот вам травма.

Он остановился, поднял штанину на левой ноге. На колене, под аккуратными линиями хирургических швов, был старый, глубокий шрам, грубый и темный, почти как ожог.

— Не врачебный. Детский. Падение с высоты. Семь операций. Каждый врач говорил: — Футбол? Вы шутите?. Он опустил штанину. —Это не страх травмы. Это знание, что тело – не машина. Оно может сломаться окончательно. И тогда… Он не закончил, просто смотрел на своё колено, словно видел в нем не часть себя, а отдельную, опасную сущность.

— И тогда все кончено? тихо спросила Шарлотта.

— Нет. Он взглянул на нее, и в его глазах была не гордыня, а странная, почти философская ясность. — Тогда начинается другая жизнь. Жизнь без того, что определяло вас тридцать лет. А я не знаю, кто я без этого. Не Давид Рихтер, футболист. А просто… Давид. И это пугает больше, чем любая боль.

Шарлотта замерла. Это было откровение. Не о слабости, а о идентичности. О потере себя. Она медленно выключила диктофон. — Зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что вы выключили диктофон в самолете, когда услышали о моей матери. И удалили вопрос о Каролин.

Он снова подошел к столу, сел напротив. — Вы ищете границы. Я показываю вам одну. Можно говорить о боли. О страхе. О том, что делает меня игроком. Но нельзя – о том, что делает меня человеком вне поля. Это моя территория. И я ее охраняю.

— А если эта территория уже стала публичной из-за вашего статуса?

— Тогда я делаю ее недоступной. Как крепость. Он замолчал, обдумывая слова. — Вы спрашиваете, что допустимо. Допустимо то, что касается игры, команды, моей работы. Не допустимо – то, что касается моей семьи, моего прошлого с женщинами, моих… ошибок. Он произнес последнее слово с особой тяжестью.

Шарлотта записывала это в блокнот, не на диктофон. Как частный договор. — А если я найду ошибку, которая влияет на вашу работу?

— Тогда вы должны быть готовы к ответу. И не только от меня.— Он встал. — Разговор окончен.

Он ушел, оставив ее в комнате с пустым диктофоном и полным блокнотом. Она чувствовала себя одновременно ближе и дальше от него. Он открыл щель в своей броне, но одновременно четко обозначил периметр, за который нельзя заходить. И этот периметр был окружен минным полем.

Утром, перед вылетом в Мюнхен, она проснулась от звонка редактора Брауна. Его голос был резким, почти язвительным. — Мюллер, ты в своем репертуаре. Посмотри на последние новости.

Она открыла браузер на телефоне. В разделе «Спорт-сплетни» одного популярного портала была фотография. Ночной коридор отеля. Слабый свет. Давид Рихтер в дверях ее номера. Она стояла внутри, приоткрыв дверь. Ракурс был выбран так, что казалось, он уже внутри, а она – в полураспаханной одежде для сна. Подпись: Жесткая игра? Капитан «Баварии» Давид Рихтер и журналистка Шарлотта Мюллер обсуждают материалы глубокой ночью. Что скрывает эксклюзивное интервью?

Шарлотта почувствовала, как кровь отливает от лица. Это была фотография с прошлой ночи, когда он приходил требовать удалить вопрос. Кто? Как? Охранник? Случайный прохожий? Или… кто-то из команды?

Она тут же получила сообщение от неизвестного номера. Текст был коротким: Крепость атакована. Вы внутри. Ваша репутация теперь тоже в игре. Выбор прост: быть частью шума или найти правду. Р.

Это было от него. Он не злился. Он ставил ее в одинаковые с ним условия. Теперь ее профессиональная честность была под вопросом. Теперь она была не только охотником, но и целью.

И выбор, который он предлагал, был не между правдой и ложью. Он был между тем, чтобы стать частью грязной игры сплетен, или попытаться, вопреки всему, докопаться до настоящей истории – его и, возможно, своей. Глава закрылась. Но игра только начиналась.

Глава 6. Взрыв в соцсетях

Тишина в самолете обратным рейсом была оглушающей. Шарлотта сидела в хвосте лайнера, отдельно от команды, но чувствовала на себе их взгляды — смесь любопытства, презрения и брезгливого раздражения. Фото уже было везде. Ее телефон разрывался от уведомлений: сообщения от знакомых, коллег, анонимные оскорбления в соцсетях. Хэштег #Ночная журналистка Рихтера уже набирал обороты.

Фанаты «Баварии» разделились на два лагеря. Одни обвиняли ее в хищничестве, в том, что она «спит с историей», чтобы сделать карьеру. Мемы с ее лицом, вставленным в постеры дешевых мелодрам, плодились со скоростью света.

Другие — меньшинство — обвиняли самого Рихтера в непрофессионализме и предательстве образа. Комментарии под фото были адом: — Очередная искательница славы, — Сколько он тебе заплатил за эксклюзив?, — Так вот почему она везде с командой!

Но хуже всего был звонок от Брауна. Его голос не звучал злым. Он звучал довольным. — Ну что, Мюллер, вижу, ты работаешь не только блокнотом! Шутка. Так, слушай сюда. Это золотая жила. Все эти дураки обсуждают, был роман или нет. Нам нужно сыграть на этом.

— Играть? — переспросила Шарлотта, сжимая телефон до хруста в костяшках.

— Да! Мы выпускаем материал. Не в лоб, конечно. Намёки. — Источники в команде говорят о необычной близости… — Журналистка получила доступ туда, куда другим путь заказан… Чувствуешь? Мы не подтверждаем, но и не отрицаем. Пусть кипит. Рейтинг взлетит до небес. Твой тоже.

— Я не буду этого делать. Это ложь. И это убьет мою репутацию.

— Твоя репутация? — Браун фыркнул. — Дорогая, после этого фото у тебя только одна репутация — той, кто спит с источниками. Ты можешь либо смириться и использовать это, либо стать посмешищем, которое выгнали за непрофессионализм. Твой выбор. У тебя есть время до завтра. Присылай черновик с нужными намёками. Или присылай заявление об увольнении. Все. — Он положил трубку.

Шарлотта закрыла глаза, чувствуя, как стены смыкаются. Редакция требовала грязи. Публика жаждала скандала. А она оказалась в центре бури, которую не создавала. Нет, создавала. Она открыла ту дверь. Но кто нажал на спусковой крючек фотоаппарата?

Она снова открыла скандальную публикацию. Смотрела не на фото, а на детали. Качество. Резкость. Это был не случайный кадр с телефона пьяного фаната. Это была качественная фотография, сделанная на хорошую камеру, возможно, с зумом. В нужный момент. В пустом коридоре. Тот, кто сделал его, знал, что Рихтер пойдет к ней. Или ждал, за кем бы он ни пошел. Кто?

— Коллега-журналист? Маловероятно — они не жили в том же отеле.

— Охранник или персонал? Возможно, но зачем им сливать в сплетнический портал, а не в таблоид за большие деньги?

— Кто-то из команды? От завести?

Эта мысль заставила ее похолодеть. Кому в «Баварии» могло быть выгодно скомпрометировать капитана? Недоброжелатель? Игрок, претендующий на его место? Или… кто-то, кто хотел навредить не только Рихтеру, но и ей, сорвав любое серьезное расследование, смешав его с желтой грязью таблоидов?

Возможно, сам клуб. Чтобы дискредитировать ее материал еще до публикации, превратив ее из серьезного журналиста в персонажа светской хроники. Чтобы показать Рихтеру, что любое сближение с прессой опасно.

Внезапно ее телефон завибрировал с новым сообщением. Снова неизвестный номер. — Отель «Хилтон», Лондон. Персонал уволен два месяца назад за продажу фото папарацци. Спроси про Эдди, горничную 5-го этажа. Она может помнить что-то. Но будь осторожна. За тобой могут следить. Р.