Развод. Мне (не) нужна твоя любовь

Не дожидаясь ответа, огибаю мужа и захожу в дом.

— Какая разница? — летит вслед разъяренный ответ. — Большая. Вообще-то, ты моя жена, и мне не все равно, где ты ходишь в такое время и… в таком виде!

— Надо же, — хмыкаю. Ставлю сумочку на столик и скрещиваю руки на груди. — Ты только сейчас вспомнил, что женат?

— Я этого и не забывал, — рычит Артур. — Еще раз спрашиваю: где ты была?

— Не тебе устраивать мне допросы. — Стараюсь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Не теперь. Ты лишился этого права, как только завел любовницу и поставил ее и наш брак на чашу весов.

Говорю это, а сердце срывается в резкий бег, начинает стучать, как оголтелое.

Как я ни пыталась настроиться на этот разговор, а эмоции все равно зашкаливают, накрывают высокой волной, заставляют внутренности болезненно сжиматься.

Тяжело. Невыносимо просто. Смотрю на мужа, а глаза заволакивает пелена слез.

Я резко отворачиваюсь, чтобы он их не увидел, спешу на кухню и тянусь за стаканом. Наливаю воды и пью мелкими глотками.

Раньше Артур осушал мои слезы поцелуями, утешал, прижимая к своему крепкому сильному телу, шептал, что все будет хорошо. И я верила. Теперь он сам стал причиной этих слез.

Интересно, они когда-нибудь закончатся? Казалось бы, выплакала целую тонну ночью, а поди ж ты, еще накопились. Как не вовремя…

Приказываю себе успокоиться. Я должна быть сильной, по крайней мере пока муж здесь.

Четко ощущаю на своей спине его взгляд, да такой, что лопатки начинает жечь.

— Ты собрал свои вещи? — спрашиваю, поворачиваясь к нему лицом.

— Нет. Ты ответишь, где была?! — Артур срывается практически на крик, который разлетается по кухне эхом.

Придется ответить, не отстанет ведь.

Пожимая плечами, бросаю:

— Ездила по делам. Потом в парикмахерскую, потом…

Не успеваю закончить, как муж взрывается:

— В парикмахерскую? Я сказал, что приеду, а ты ездила в парикмахерскую?!

Похоже, он только что скрипнул зубами от злости.

— А что не так? Ты забыл упомянуть, когда именно приедешь.

— Я говорил, что вечером!

— Вечер — понятие растяжимое. Я должна была сидеть дома, будто мне нечем заняться?

Взгляд Артура мечет молнии, а я ведь еще не все сказала. Чувствую, как только сообщу, где еще была, он вообще слетит с катушек.

Но сделать это нужно в любом случае: тянуть кота за причинное место — лишь растягивать агонию. Лучше сразу.

Однако как только открываю рот, чтобы продолжить, муж выставляет ладони вперед в примирительном жесте и уже спокойнее произносит:

— Ладно, предлагаю остыть и поговорить нормально.

— Нормально — это как?

— Обсудим, как нам быть дальше. Я сделал бы это еще вчера, если бы не твоя истерика.

— Ну, тогда нормально не получится, — качаю головой.

— Почему это?

— Потому что я не соглашусь на твои условия, Артур!

Господи, неужели он и правда не понимает? В голове не укладывается.

— Я тоже еще вчера сказала: не стану ждать, пока ты нагуляешься и вернешься. С чего ты вообще решил, что я пойду на такое, а? Собирай вещи и уходи! Все вещи. Между нами все кончено.

Лицо Артура наливается краской, он с такой силой сжимает челюсти, что начинают ходить желваки.

Я сглатываю возникший в горле огромный ком, набираю в грудь побольше воздуха и заканчиваю:

— Сегодня я ездила в ресторан, чтобы отменить заказ на наш юбилей. И к адвокату.

Все. Муж подлетает ко мне мощным смерчем, хватает за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Значит, хочешь развода? Так ты решила?

— Да.

— А теперь слушай, как будет.

Глава 6. «По-хорошему»

Ева

— К адвокату она поперлась, заказ отменила… Шустрая какая. Там где не надо, — шипит Артур.

Раньше я и подумать не могла, что когда-нибудь буду бояться собственного мужа. В нем всегда чувствовалась прущая мужская энергия, однако сейчас она направлена против меня, и по позвоночнику бегут мурашки страха.

Каждой клеточкой тела я ощущаю неприкрытую злость, исходящую от Артура. Даже черты его лица становятся жестче, острее, дыхание — тяжелее, а взгляд полон арктического льда.

Я упираюсь в его мощную грудь ладонями и изо всех сил отталкиваю от себя.

Куда там, он почти не шевелится. Неудивительно, учитывая, какими маленькими кажутся мои ладони на фоне размаха его плеч.

— Отпусти, — морщусь, — ты меня пугаешь.

Только тогда муж, будто очнувшись, убирает ладонь с моего подбородка. На его лице отображается мыслительный процесс, и он снова превращается в того Артура, которого я знаю.

Пользуясь моментом, дергаюсь в сторону, но он не позволяет мне сбежать: упирает ладони в столешницу по обе стороны от меня.

Я в капкане.

— Ева, — ровным тоном начинает муж, — я хочу по-хорошему. Неужели для тебя наши отношения ничего не значат?

— Для меня не значат? — вскидываю брови. — Это ты нашел себе любовницу на работе, не я.

— На работе? — изумляется Артур. — С чего ты взяла?

— Неважно, — фыркаю. Признаваться, с чего я это взяла, естественно не собираюсь.

— Что ж, твой источник информации тебя подвел. На работе я работаю, и только.

Говорят, первая реакция — самая правдивая.

Удивление мужа выглядит совершенно искренним, неподдельным. Если так, значит, я ошиблась насчет той рыжеволосой девицы, сотрудницы его компании. Он изменяет мне не с ней.

Тогда с кем?

Умом-то я понимаю, что это знание ничего мне не даст, не отменит факта измен, а внутри все равно настойчиво скребется неутоленное желание узнать, кто это. На кого Артур меня променял.

— Кто она? — все-таки спрашиваю и сразу догадываюсь, что вопрос вышел риторический. Ответа я не получу.

Муж выдерживает мой прямой взгляд и продолжает:

— Мы двадцать лет жили в счастливом браке...

— Вот именно: жили. Больше не будем, — упрямо качаю головой.

— Всего сутки прошли, а ты уже все решила? Когда успела подумать и все взвесить? — снова заводится Артур, звонко ударяет ладонью по столешнице.

Я наконец юркаю в сторону и становлюсь так, чтобы нас разделял кухонный остров. М-да, ненадолго хватило мужа. По-хорошему он хочет, как же.

— Любая бы на твоем месте всеми силами держалась за такой брак! — продолжает напирать он.

— Я не любая.

— Не боишься остаться одна?

— Мне не семьдесят, чтобы бояться такого. Хотя даже в семьдесят люди находят пару.

— Святая наивность, — усмехается муж. — Думаешь, к сорокалетней женщине выстроится очередь из мужчин моего уровня? Такое бывает только в фильмах и дамских романах. Жизнь, Ева, куда прозаичнее. Очередь если и выстроится, то только из маменькиных сынков, альфонсов, гастарбайтеров или кого похуже.

Я медленно начинаю закипать.

— Вот как ты обо мне думаешь? — вскидываю бровь.

— Я говорю, что тебя ждет, только и всего.

— А ты у нас, значит, такой благородный, раз терпишь сорокалетнюю меня рядом?!

— Не перекручивай, — цедит сквозь зубы муж.

— Артур, — вздыхаю, — этот разговор никуда не приведет. Услышь меня: я не передумаю. Как ты себе это представляешь? Как мне жить, добровольно деля тебя с другой? Зная, что ты выбираешь? Даже если по итогу решишь вернуться ко мне, я больше не смогу тебе доверять. Изведу и себя, и тебя. Разве это жизнь?

Я поднимаю на него полный боли взгляд, шепчу:

— Я… я так не смогу. Не смогу забыть. Это теперь всегда будет между нами каменной стеной. Понимаешь?

Пытаюсь найти в его глазах хоть толику озарения, но там ничего нет. Интересно, как бы он заговорил, если бы это я ему изменила?

— Это ты пока так считаешь, Ева. В общем, так: звони в ресторан и возобновляй заказ. Юбилей состоится. За это время как раз пройдут твои эмоции, ты остынешь и поймешь, что я прав.

— Ты в своем уме? — у меня перехватывает дыхание. — Я не стану сидеть перед сотней гостей, делая вид, что у нас все в порядке!

— Еще как станешь.

— Ради чего? Чтобы ты смог пообщаться с нужными тебе людьми? Меня это больше не…

Муж обрывает меня на полуслове:

— Нет, не ради меня. Подумай о детях. Или ты забыла?

Глава 7. За и против

Ева

Мои брови совершают стремительный марш-бросок вверх. Поверить не могу в то, что слышу от мужа.

Знает ведь, скотина такая, что я готова на все ради детей. Неужели собрался манипулировать мной через Павла и Полину?

— Ты сейчас серьезно? Собрался прикрываться детьми? — обалдеваю я. — А ты сам-то думал о них, когда кувыркался со своей любовницей? Вот уж вряд ли.

— Я не собирался ими прикрываться, — парирует он, сводя брови к переносице.

— Тогда в чем дело? Паше и Полине не по пять лет, они уже взрослые, Артур, — хмыкаю я, — знают, что такое измена и развод. Или ты собрался скрывать это от них? Не выйдет. Да, у них уже своя жизнь, но правду в мешке не утаишь.

— Хватит! Я не об этом, — недовольно морщится Артур, прерывая поток моего красноречия. — Не говори, что действительно забыла.

— О чем?

— О том, что на юбилей заедет Оливер Скотт.

И тут я охаю. Господи, я ведь и правда умудрилась забыть! Настолько сосредоточилась на себе и своих эмоциях после вчерашнего разговора с мужем, что этот факт совсем вылетел из головы.

— Вижу, припоминаешь, — усмехается Артур.

Да…

Оливер Скотт — невероятно влиятельный человек в бизнесе, у него международный холдинг с компаниями в США, Европе, в Китае и даже в Африке.

Артур знаком с ним, они общались при заключении какого-то важного договора в Европе.

Застать Скотта в России, а тем более в нашем городе — редкая удача.

Не так давно муж вызнал, что Оливер будет в городе буквально несколько дней, причем как раз в то время, когда мы собирались праздновать юбилей.

Он пригласил его вместе с Анатолием Красновым, не последним лицом в мэрии города. Не надеялся на удачу, однако повезло — Оливер Скотт вспомнил Артура и принял приглашение.

Даже больше: Анатолий замолвил словечко за наших детей, и Оливер обещал пообщаться с ними на юбилее. Сказал: если дети пошли в своего отца в плане бизнеса, то он устроит их на практику, а потом и на работу к себе в корпорацию.

Если все получится, то перед детьми откроются такие перспективы, которые многим даже не снились, ведь опыт работы в компании такого масштаба и уровня просто бесценен.

Но главное не это. Главное то, как засияли глаза Пашки, когда муж сказал детям об этом. Сын уже взрослый парень, а прыгал до потолка от радости совсем как в детстве. Весь вечер потом благодарил отца и торжественно пообещал, что будет грызть гранит науки еще усерднее и сделает все, чтобы Оливер согласился устроить его к себе.

Полинка поначалу и вовсе не поверила, так и сидела с отъехавшей вниз челюстью. А потом начала прыгать вместе с братом. Я лишь тихонько посмеивалась, глядя на них в тот момент.

Могла ли я тогда подумать, как все в итоге повернется? Вот уж нет.

И что мне теперь делать?

Я закусываю губу, а в мозгу со скоростью света начинают крутиться шестеренки.

— Может, получится связаться с Оливером Скоттом позже?

— Ты же знаешь, что нет, — качает головой муж. — То, что он заедет — уже крупная удача. Один шанс на миллион.

— Так достань его номер телефона, попроси у Анатолия.

— Это невозможно. Свой номер Оливер дает сам, кому считает нужным. В ином случае и говорить не станет. Ева, я ведь уже рассказывал тебе все это.

Рассказывал. Вот только ситуация тогда была другая.

— И что, нет совсем никаких вариантов?.. — шепчу, обреченно опуская голову и зная, какой получу ответ.

— Нет.

— Понятно.

— В общем, решай: отменяем юбилей, а вместе с ним и встречу с Оливером, или нет.

Муж демонстративно отворачивается. Подходит к кофе-машине, и вскоре раздается жужжание, а затем готовый напиток наполняет кружку и комнату узнаваемым ароматом.

Я прислоняюсь спиной к стене и застываю, глядя в одну точку.

Как подумаю о том, что придется весь вечер сидеть с приклеенной на лице улыбкой, так тошнота подкатывает к горлу.

Как я буду принимать поздравления и пожелания, зная, что наш брак разлетелся на мельчайшие осколки? Совсем как та фарфоровая статуэтка лебедей, которую я купила в подарок мужу и расколотила вчера.

Или еще хуже: услышать «горько» и целовать мужа, которого мне и видеть-то больно, не то что обнимать и целовать.

С другой стороны, дети… Да, они не пропадут, им не придется начинать с самых низов, как мне и Артуру. Но материнское сердце сжимается до боли, когда вспоминаю эти горящие глаза и счастливые улыбки.

Могу ли я лишить их такого шанса? Поймут ли они? Не станут ли винить? И главное — не буду ли потом винить себя сама? Не зря ведь говорят: никто не сможет наказать человека больше, чем он сам себя накажет.

В голове еще какое-то время крутятся разные мысли. За и против. Против и за.

Артур спокойно попивает кофе, периодически поглядывает на меня, и только. Не мешает.

Спустя какое-то время я выпрямляю спину и поджимаю губы.

— Подумала? — спрашивает муж.

— Да.

— И что решила?

Глава 8. Идея

Ева

Как только я закрываю за мужем входную дверь и устало тру лоб ладонью, из сумочки раздается мелодия сотового.

Артур что-то забыл? Нет, вряд ли, иначе просто вернулся бы.

Достаю мобильный и вижу на экране фотографию Марины, моей подруги.

— Да, — отвечаю.

— Привет. Ев, ты помнишь о договоре, который должна была скинуть до сегодняшнего вечера? Я его так и не дождалась.

У Марины свое бюро переводов, и с тех пор как дети подросли, я работаю там внештатным переводчиком — в основном письменным, но иногда езжу и на устные переговоры.

Не потому что мне нужны деньги, просто не хочу забывать языки. В конце концов, зря я, что ли, оканчивала факультет романо-германской филологии?

— Черт, — стону вслух. Стараюсь, чтобы голос не выдал моего состояния, однако из горла сам собой вырывается судорожный всхлип. — Мариночка, прости, можно я скину его чуть позже?

Подруга сразу догадывается, что дело нечисто, ведь я еще ни разу за все время работы не срывала сроки. Встревоженно интересуется:

— У тебя все в порядке? Что случилось?

— Я… — протяжно вздыхаю. — Артур мне изменяет.

На том конце провода раздаются отборные цветастые ругательства, хоть записывай.

— Он дома?

— Нет, уехал.

— Жди, скоро буду.

Марина приезжает через полчаса, и, когда открываю дверь, обеспокоенно вглядывается в мое лицо:

— Ты как вообще?

Я лишь молча качаю головой. Что тут сказать? Хреново я. Как еще?

— Понятно, глупый вопрос, извини. Я с лекарствами.

Она покачивает в воздухе коробкой с тортом:

— Твой любимый «Наполеон». И вот еще.

Во второй руке у нее прозрачный пакет с огромным ведерком моего любимого шоколадного мороженого.

Ох, если бы это все могло хоть чуточку заглушить мою боль… Боюсь, сейчас мне поможет только полная анестезия чувств.

Мы устраиваемся на кухне, и, пока я разливаю в чашки мятный чай и режу торт, делюсь с Мариной последними событиями.

Она всегда была отличным слушателем, вот и теперь дожидается, пока я закончу, и лишь живая мимика на ее лице отчетливо выдает ее эмоции.

Когда дохожу до того, что мне пришлось решать, отменять юбилей или нет, подруга прокашливается.

— М-да-а-а… — тянет. — Что-то мне подсказывает, ты согласилась на этот гребаный праздник ради детей, так?

— Так, — киваю.

— Может, стоило поговорить с Пашкой и Полей? Я уверена, они встанут на твою сторону и не захотят, чтобы ты насиловала себя и участвовала в этом цирке.

— Вот именно, Марин. Они сделают это ради меня. Но я ведь их мать, и это моя задача: защищать детей и сделать все ради их будущего, а не наоборот. Не хочу ставить их перед таким выбором без выбора.

— Ну супер! — восклицает подруга. — А себя ставить перед таким выбором, значит, можно?

— Не нагнетай, и так тошно, — болезненно морщусь. — Я сразу сказала Артуру, что соглашаюсь с одним условием.

— Каким?

— Я больше палец о палец не ударю ради этого юбилея, он будет заниматься всем сам. Я же отменила заказ в ресторане, дала отбой оформителям, флористам и всем остальным. Ему придется изрядно попотеть, времени-то мало.

Марина давится смешком.

— Так ему! — Но быстро серьезнеет и вкрадчиво интересуется: — А дальше что? Я так понимаю, развода он не хочет?

— Не хочет, хотя я, честное слово, никак не пойму почему.

— Слу-у-ушай, — задумчиво щурится Марина, убирая каштановую прядь волос за ухо. — Я вот что думаю: Артур и так чувствовал вину за свои похождения. И ты, вся такая счастливая, с подготовкой к юбилею и своей любовью, неосознанно ткнула его носом в то, какой он судак. Он, похоже, вообще не собирался признаваться, тем более расставаться, просто вспылил. Переложил вину на тебя.

— Может, и так, — пожимаю плечами. — Но он ведь сам пел, что ему надо подумать, что у него с той рыжеволосой чуть ли не родство душ.

— Ну, это он сам себя пытался оправдать, почему вообще изменил, а как понял, что дело пахнет керосином, засуетился.

— Засуетился он… Поздно пить боржоми, — вспоминаю известную народную присказку.

— Точно? Не жалко, что его уведет какая-то рыжая лахудра? Все-таки двадцать лет вместе.

— Марин, что значит уведет? Артур что, баран или козел? Пасся себе на солнечной зеленой лужайке, никого не трогал, щипал травку. Потом пришла пастушка, а дальше все как в тумане. Так, что ли? Он сам завел эти отношения. Или думаешь, забыл, что женат уже двадцать лет?

— Баран и есть, — шепчет подруга, — такую жену упустить. Не той головой он думает!

Сердце снова скручивает мучительным спазмом, как только перед внутренним взором вспыхивает до обидного яркая картинка: муж лежит в постели с обнаженной рыжеволосой красоткой, у которой вместо темное пятно.

Я машу рукой, отгоняя болезненное видение, и продолжаю:

— К тому же он ведь даже не попытался поговорить со мной, вместо этого сразу начал давить. Ой, короче…

Умолкаю, чувствуя, что еще чуть-чуть, и снова расплачусь.

— Так, — вскакивает Марина, начинает суетиться по кухне. Лезет в морозилку, достает ведерко с мороженым, ставит передо мной и кладет рядом ложку. — Ешь.

— Да не хочу я, — отнекиваюсь. — Не лезет.

Я и к торту не прикоснулась.

— Ешь, — наседает она, — тебе сейчас нужны эндорфины. И еще тебе нужно не сидеть тут, в четырех стенах, где все напоминает о муже, а съездить куда-нибудь, развеяться, отвлечься.

— Куда? Сильно сомневаюсь, что получится отвлечься. Мозгу и сердцу не прикажешь, знаешь ли. Мысленная бетономешалка никак не останавливается, — сетую я.

— Приказать не прикажешь, а вот помочь можно. Есть у меня одна идея…

— Какая? — спрашиваю с робкой надеждой.

Марина озвучивает ее в деталях, и я соглашаюсь — идея действительно отличная.

И Артуру точно не понравится.

Глава 9. Тонкое искусство

Артур

За свою многолетнюю успешную карьеру я заключил массу договоров, провел сотни переговоров. Не все из встреч проходили гладко, но я хотя бы четко знал, что делаю и с какой целью.

Когда жена передала мне организацию юбилея, я опрометчиво согласился, и… уже неоднократно успел об этом пожалеть. Мне и в голову не могло прийти, каким это все окажется геморроем.

После сброшенных в мессенджер фотографий и последующего сообщения с просьбой сделать очередной выбор, причем желательно вчера, у меня в прямом смысле слова дергается левое веко. Я силюсь, но никак не могу понять, к чему эти долбанные декораторы так все усложняют.

Сдается мне, у них четкий план, которому они беспрекословно следуют, — довести меня до белого каления.

И флористы туда же. Вместе с шеф-поваром ресторана.

Я хотел вчера вечером съездить домой, снова поговорить с Евой, но куда там — пришлось разгребать основную работу после того, как раздал указания по поводу юбилея. В итоге задержался в офисе до двух ночи.

И я сильно просчитался, когда решил, что дальше обойдутся без меня.

Пять минут назад мне прислали фотографии салфеток на выбор с вопросом, какой оставить: светло-кремовый, молочно-кремовый, кремово-белый или нежно-кремовый.

И все эти пять минут я как последний дебил пялюсь на абсолютно одинаковые бежевые картинки в тщетных попытках понять, в чем же, черт его дери, между ними разница. И не понимаю. Какая в этом цель? Что изменится от этого выбора?

Злобно пялюсь на все растущую кипу бумаг, которые мне приносит секретарь и которые срочно нужно разобрать. А я вместо этого выбираю салфетки, мать их так! В конце концов, тыкаю пальцем наугад, отправляю сообщение: «Эти».

Затем приходит очередь шеф-повара. Он уже в третий раз напоминает, что мне необходимо явиться и перепробовать все блюда, чтобы окончательно согласовать меню. Салаты, закуски, вторые блюда, десерты и тому подобное… По-хорошему, мне надо там прописаться на полдня, но в сутках всего двадцать четыре часа — времени решительно не хватает.

И согласование меню еще не все — одна рассадка гостей чего стоит. Не рассадка, а точная наука.

Никитиных нельзя сажать с Адоевыми, потому что их дети собирались пожениться, а потом что-то случилось, свадьбу отменили, и теперь эти семьи негласно враждуют.

Аверины не хотят сидеть с Благоевыми, Сойкину непременно нужен стол ближе к выходу, Чехов непременно желает сидеть с Коробовыми, потому что им «есть о чем поговорить», и так далее, и так далее. Одним словом, голова идет кругом.

Я рисую на листе А4 уже третий список, однако вскоре сминаю и его, со злостью бросая бумагу в мусорную корзину.

— Надежда Игоревна, — вызываю секретаря, — принесите мне кофе.

Еще через час задаюсь вопросом: как вообще можно справиться с этим, не поехав кукухой? Честное слово, за долгие годы работы еще ни одни переговоры не взорвали мне мозг так, как эта подготовка.

Как Ева умудрялась делать все легко и непринужденно? Это, оказывается, тонкое искусство. К слову, юбилей — далеко не первый и даже не десятый прием такого уровня, который она организовала.

В конце концов, я забрасываю идею закончить сегодня список рассадки гостей. Лучше съезжу вечером к жене, наверняка у нее уже есть готовый, пусть поделится.

***

В девятом часу вечера въезжаю на участок, но когда выхожу из машины, подмечаю, что ни в одном окне не горит свет.

Через несколько минут выясняю, что Евы, и правда, нет дома, хотя ее машина в гараже.

В голове шальной пулей проскакивает мысль: что, если она съехала?

Знала, поди-ка, что подготовка займет все мое время, как свободное, так и рабочее, и свалила втихоря.

Решительным шагом поднимаюсь в нашу с ней спальню, иду прямиком в гардеробную и выдыхаю: ее вещи на месте. Вот только все ли? Понятия не имею.

Задумчиво разглядываю ряды вешалок, перевожу взгляд выше и вижу зияющее пустотой место на самой верхней полке. Точно помню, что там был чемодан Евы, потому что сам его туда запихивал.

На скулах начинают ходить желваки. Значит, все-таки куда-то уехала. Будто мало этого, даже не посчитала нужным сообщить об этом собственному мужу.

Ну, и где ее носит? Изнутри поднимается беспокойство: Ева еще ни разу не уезжала куда-то так, чтобы я об этом не знал.