Истинная роза северных варваров

___________________________

Встречайте яркую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Дианеллы Кавейк

"Мужья под Новый год. Хозяйка ресторана в космосе"

https://litnet.com/shrt/ySsd

Глава 6

Тепло плаща и жар, разлитый под кожей прикосновениями Хеймдара, ещё пылали во мне, когда полог шатра снова взметнулся. Но вошёл не он.

Это был Хельги.

Он вошёл без стука, без спроса, как хозяин, которому всё дозволено. Свет от костра снаружи выхватил его профиль — тот же, что и у брата, но с иным выражением. Холодное любопытство в его светлых, как ледяная крошка, глазах сменилось насмешливым, почти барским интересом.

Он остановился у входа, оглядывая меня с головы до ног. Его взгляд скользнул по моим босым ступням, выглядывавшим из-под плаща, задержался на руках, вцепившихся в мех, на лице, на котором, я знала, ещё не остыли краска.

— Брат мой, оказывается, не только воин, но и благодетель, — произнёс Хельги. Голос у него был таким же звучным, но в нём играли обертона, которых не было у Хеймдара — лёгкая язвительность и насмешливость. Он медленно прошёлся по краю шатра, словно осматривая свою новую собственность. — Отобрал у тебя тряпки столичных шутов и укутал в добрый волчий мех. Трогательно. А где же он сам?

Я молчала, натягивая плащ плотнее. Присутствие это варвара было другим: не таким подавляющим, как у Хеймдара, но более... проникающим.

— Он ушёл, — наконец сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ушёл? — Хельги поднял бровь, изображая удивление. — Оставив такую... интересную находку одну? Без присмотра? Непохоже на него. Значит, ты его не заинтересовала. Или заинтересовала недостаточно.

Мужчина подошёл ближе. Не так резко и яростно, как брат, а плавно, как хищник, который знает, что добыча уже в ловушке, и остановился в двух шагах. От него пахло не снегом и кожей, а дорогим, чуждым этому месту благовонием и холодным металлом.

— Он тебя раздевал? — спросил Хельги прямо, с неприкрытым любопытством. Его светлый взгляд скользнул по разорванному платью, валявшемуся на шкурах.

Жар ударил в лицо. Но это был уже не тот жар желания, а гнев. Горячий, ясный, знакомый. Гнев Розы Капитоновны на наглого завхоза, который считал, что может безнаказанно щупать девок в коровнике.

— А тебя это касается? — выпалила я, и в голосе зазвучали те самые, грубоватые нотки. — Или вы всё делаете вдвоём? И едите, и спите, и... «принимаете дары»?

Хельги замер. Насмешка сползла с его лица, уступив место искреннему, ледяному удивлению. Затем его губы медленно растянулись в улыбке, которой можно было заморозить. Это была улыбка человека, который наконец-то увидел что-то действительно интересное.

— Ого, — протянул он с почтительным свистом. — У дарённой кобылки оказались зубы. И какой язык! «Принимаете дары»... Мило. Нет, девочка, мы не всё делаем вместе. У нас разные... вкусы.

Он сделал ещё шаг, приближаясь вплотную. Я видела каждую ресницу, каждую тонкую морщинку у его глаз. Его красота была отточенной, почти идеальной в своей жестокой завершённости, и от этого становилось ещё страшнее.

— Хеймдар, — продолжал варвар задумчиво, не отрывая от меня взгляда, — он любит всё ломать. Подчинять. Завоёвывать. Грубая сила, прямая, как удар топора. Скучно. А я... я люблю наблюдать, как что-то ломается само. Как гордыня гнётся под весом обстоятельств. Как страх борется с желанием. Это... изящнее

Глава 7

После ухода братьев в шатре воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием очага и собственным громким стуком сердца в ушах. Сидеть в одном исподнем под тяжёлым плащом Хеймдара было и тепло, и неловко. Мысли путались: ледяной лес, грубые руки, сдирающие платье, насмешливый взгляд Хельги, и тот пожирающий огонь в глазах Хеймдара, когда он встал между мной и братом.

Время тянулось, как смола. Я уже начала размышлять, не сбежать ли, завернувшись в этот плащ, но куда? В незнакомый зимний лес, полный тех, кто, судя по всему, считал меня своей собственностью? Глупость. Роза Капитоновна всегда знала, когда нужно смириться с обстоятельствами, чтобы выжить и найти в них опору.

Полог приоткрылся снова, но на этот раз без грубой силы. Вошла девушка. Лет восемнадцати, не больше. Лицо широкое, скуластое, с умными карими глазами и двумя толстыми русыми косами. Одета она была просто, но тепло: шерстяное платье, кожаный передник, на ногах — мягкие меховые унты. В руках она несла свёрток из грубой ткани и деревянную плошку, от которой валил вкусный, жирный пар, от которого мой желудок требовательно заурчал.

Незнакомка опустила глаза, подошла и молча поставила миску передо мной на низкий столик, а свёрток положила рядом. Потом отступила на шаг, скрестив руки на животе, и ждала.

— Спасибо, — сказала я осторожно.

Она кивнула, не поднимая глаз.

—Хеймдар-ярл приказал накормить и одеть тебя, госпожа. Меня зовут Ильва. Я буду служить тебе, пока... пока ты здесь.

«Пока ты здесь». Интересная формулировка. Не «навсегда», а «пока».

Миска источала такой соблазнительный аромат, что забыть о нём было невозможно. Там было густое, наваристое рагу с ломтями мяса, кореньями и какой-то крупой. Я взяла деревянную ложку и съела первый кусок. Горячая пища обожгла рот и разлилась благодатным теплом по всему телу, вытесняя последние остатки ледяной стужи. Я ела, стараясь не показать волчьего голода, но, видимо, не слишком успешно.

Ильва наблюдала с угла глаза, и на её губах дрогнул подобие улыбки.

—Ты ешь, как наши, — заметила она тихо. — Не ковыряешься, как те столичные куклы, что привозили раньше.

— А часто их привозили? — спросила я между ложками.

— Каждый год. Дань. — Ильва поморщилась. — Но они... не выживали. То от тоски, то от холода, то от... — она запнулась, — от наших обычаев.

Мне стало не по себе, но я сделала ещё один глоток густого бульона.

— Какие обычаи? Расскажи. Мне лучше понимать, куда я попала.

Ильва посмотрела на меня с любопытством, словно оценивая. Потом, убедившись, что я не собираюсь впадать в истерику, присела на корточки у очага, подбрасывая в него щепок.

— Наш народ — потомки Медвежьих Вождей, — начала она, и голос её стал тише, почти благоговейным. — В древности наши воины могли обернуться огромными белыми медведями. Сила зверя и разум человека в одном. Никто не мог устоять перед нами.

Девушка помолчала, глядя на пламя.

— Но это было давно. Очень. Способность угасла. Много зим прошло с тех пор, как последний из рода смог по своей воле сменить кожу. — В её голосе звучала глубокая, родовая печаль. — Теперь мы только люди. Ну, почти. Сила осталась. Ярость зверя — в крови. Выносливость. Это и делает наших воинов непобедимыми в бою. Но это лишь тень былого.

Я слушала, заворожённо. Оборотни-медведи. Вот откуда эта нечеловеческая мощь в Хеймдаре, эта животная, подавляющая аура и звериная хитрость Хельги.

— Почему способность угасла? — спросила я.

Ильва пожала плечами.

— Старейшины говорят — кровь остыла. Ослабела. Мы слишком долго смешивались с другими народами, слишком долго жили как люди, забывая зверя внутри. Но... — она оглянулась, будто боясь, что её подслушают, и понизила голос до шёпота, — есть пророчество. Старое, как горы. Что род Медвежьих Вождей вновь обретёт свою настоящую природу, когда найдёт свою истинную пару. Не просто жену. А ту, в чьей крови зажжётся ответный огонь. Ту, что не сломается под силой зверя, а... примет её. И от такого союза родятся дети, которые снова смогут ходить в двух обличьях.

Она говорила это с верой, с какой в моём мире говорили о святых. А я сидела, обхватив миску подрагивающими руками, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. «Истинная Пара». «Ответный огонь». «Не сломается, а примет».

— И... ярлы, Хеймдар и Хельги... они верят в это? — с трудом выдавила я.

Ильва кивнула серьёзно.

— Они — последние прямые потомки того самого первого Вождя-Медведя. На них вся надежда рода. От того и соперничество между ними... острее, чем между простыми братьями. Каждый хочет быть тем, кто вернёт силу предков. Каждый ищет... свою Пару. Но до сих пор... — она махнула рукой в сторону разорванного платья, — все «дары» были пустыми. Как красивые куклы из воска. Тают от первого прикосновения нашей реальности.

Она встала, развернула свёрток. Там оказалась не роскошная одежда, а практичная и удобная: мягкие кожаные штаны, тёплая шерстяная туника, толстые носки и грубые, но добротные меховые сапоги. Всё выглядело крепким и новым.

—Хеймдар-ярл сам приказал дать тебе это. — Она чуть улыбнулась. — Это хороший знак. Обычно он не вникает в такие мелочи.

Я прикоснулась к коже штанов. Она была мягкой, податливой. Не чета шёлку и парче. Но в ней была свобода движения. И защита.

— Ильва, — спросила я, пока девушка помогала мне облачиться в новую одежду (исподнее, к счастью, было сухим и тёплым от очага), — а что будет... если Пару найдёт Хельги?

Лицо служанки стало задумчивым.

— Тогда он станет верховным ярлом. А Хеймдар... либо подчинится, либо будет изгнан, либо умрёт. Такова воля рода. Сила должна быть едина. — Она поправила складки на моей тунике. — Но старейшина, моя бабка, говорит, что у Хельги огонь в глазах холодный. Он хочет силы ради власти. А у Хеймдара... ярость в нём горячая. Как у зверя, который защищает своё. Бабка говорит, что пророчество — не о силе, а о соединении. Но холодный огонь может зажечь ответное пламя, а может обернуть ледяным пеплом.

Одетая, я почувствовала себя другим человеком. Я встала, притоптала ногами в сапогах. Они сидели идеально.

— Спасибо, Ильва. За еду, одежду и... за правду.

Девушка снова опустила глаза,но в её поклоне было уже не раболепие, а уважение.

— Я буду рядом, госпожа. Если что — позови.

Она вышла, оставив меня наедине с новыми мыслями. Я стояла посреди чужого шатра, одетая в одежду этого мира, с полным желудком и головой, полной древних пророчеств.

«Истинная Пара». Ответный огонь.

На слабых дрожащих ногах подошла к очагу,протянула руки к пламени. Оно было жарким, живым.

Внезапно я осознала: моё прошлое, вся моя прежняя жизнь, не исчезли. Они стали фундаментом. Фундаментом для той, кто не боится холода. Кто знает цену простой пище и тёплой одежде. Кого не сломает грубая сила, потому что жизнь и сама была не сахар.

_______________________

Встречайте увлекательную новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Татьяны Барматти

"Эльфийское счастье, или Истинную не выбирают"

https://litnet.com/shrt/TP-4

Глава 8

После ужина Ильва появилась снова, но в её руках был не просто свёрток с бельём, а небольшой факел, смоляной и дымный. Девичье лицо в его свете казалось торжественным, сосредоточенным и удивительно взрослым.

— Пойдём, госпожа. К священному источнику. Там твоя кровь и дух очистятся перед ночью. Перед... выбором.

«Выбором»? Слово прозвучало многозначительно, будто Ильва знала что-то недоступное мне. Она не повела меня в сторону лагеря, а, наоборот, углубилась в лес за шатрами, к подножию мрачной скалы. У самой её груди, скрытый занавесом из свисающих корней древней ели, зиял провал. От него веяло не сыростью, а странным, глубоким теплом, смешанным с запахом влажного камня и чего-то цветочного.

Внутри пещера открылась не как тёмная утроба, а как таинственный храм. Своды были высокими, и в нескольких местах сквозь камни пробивался солнечный свет. Последние лучи заходящего солнца, преломляясь, падали внутрь призрачным, рассеянным сиянием, которое окрашивало клубящийся пар в золото и лиловый. В этом влажном, тёплом сумраке, подаренном солнцем, процветала жизнь. По стенам вились нежные папоротники, бархатные мхи покрывали камни у воды, а из узких трещин в полу тянулись к свету хрупкие стебли с бутонами, похожими на застывшие капли лунного света.

В центре, под самым большим световым колодцем, лежало озерцо. Вода была тёмной, почти чёрной, но прозрачной у берега, и от неё поднимался густой, обволакивающий пар. Водная поверхность колыхалась, словно дышала.

— Разденься и войди, — тихо сказала Ильва, ставя на плоский камень полотенца и глиняную чашу с пастой, пахнущей мёдом и травами. — Но не спеши выходить. Прикоснись к камням, к растениям. Это место... оно не только очищает, но и отвечает. Покажет тебе не одну тропу, а все, что перед тобой лежат.

Служанка отступила в тень и замерла, став частью пещеры. Её присутствие не давило, а, наоборот, казалось необходимым — как присутствие жрицы при древнем алтаре.

Я без смущения сбросила одежду, ощущая на коже уже не леденящий холод леса, а влажную, животворную теплоту пещеры. Вода встретила меня как объятие. Тепло, идущее из самых недр земли, проникло в каждую клетку, растворило оставшееся напряжение в мышцах, смыло липкий налёт страха и чуждости. Я погрузилась с головой, а когда вынырнула, мир казался ярче, звуки — звонче.

Не знаю, сколько я плавала в тишине, нарушаемой лишь падением капель. Потом вышла, завернулась в полотенце и, следуя наказу Ильвы, пошла босыми ногами по гладкому, тёплому камню. Моя кожа, распаренная, казалась невероятно чувствительной.

Я остановилась у стены, где из узкой расщелины пробивался тонкий, хрупкий стебелек с закрытым, полупрозрачным бутоном. Что-то внутри сжалось — жалость к этой красоте, рождённой в темноте и живущей лишь случайными лучами.

Не думая, я протянула палец и легонько коснулась холодного лепестка. И он расцвёл.

Не медленно, а мгновенно, будто ждал только этого прикосновения. Бутон раскрылся, и в пещеру хлынул аромат — дикий, пьянящий, незнакомый. От него закружилась голова, а перед глазами поплыли образы, яркие, как вспышки молнии, но связанные в чёткую, неумолимую вязь.

Ледник, пронзительный ветер, бьющий в лицо. Я стою на узкой грани между двумя пропастями. Слева — Хеймдар в своём человеческом облике, его рука протянута ко мне, в глазах — вызов и неистовая, грубая надежда. Справа — Хельги, его поза безупречна, улыбка загадочна, в пальцах — серебряная нить, готовая опутать. Я делаю шаг не влево и не вправо. Я делаю шаг вперёд, на самую грань. И поворачиваюсь к ним лицом, протягиваю руки. Не для того, чтобы выбрать, а для того, чтобы соединить. Чтобы их руки, встретившись через меня, сцепились в пожатии не врагов, а союзников. Чтобы ярость одного и холодный расчёт другого, пройдя сквозь моё спокойствие, стали не разрушением, а силой. Не для одного. Для всех. Для рода.

Я резко отдёрнула руку, и видения схлынули, оставив после себя не смятение, а чёткую, кристальную ясность. Я смотрела на цветок, который теперь сиял в полумраке, наполняя пещеру светом и ароматом.

Словно во сне обернулась к Ильве. Она смотрела на меня не с любопытством, а с глубочайшим пониманием, будто видела те же самые образы, отражённые в моих глазах.

— Вода очистила тело, — тихо сказала она. — А земля через цветок показала душу. Ты поняла?

— Да, — мой голос прозвучал твёрдо и странно спокойно. — Я поняла. Это не путь одной. Это судьба троих.

Девушка кивнула, и в её поклоне появилось нечто новое — не поклонение служанки к госпоже, а расположение посвящённой к избраннице. Сейчас она казалась гораздо старше своих лет, некая потаённая мудрость читалась в раскосых глазах.

— Тогда пора возвращаться. Ярлов ждёт не испытание одной. Их ждёт... откровение для двоих.

Мы вышли из пещеры. Ночь была уже звёздной и морозной, но внутри меня горел тот самый цветок, расцветший от прикосновения. Я шла не как жертва на заклание и не как невеста к жениху. Теперь я знала, что впереди — не бой за обладание мной. Впереди — гораздо более трудная и опасная битва: заставить две враждующие половинки одного целого увидеть во мне не дар, а необходимость, не повод для войны, а причину для мира.

___________________________

Дорогие читатели, продолжу знакомить вас с историями нашего жаркого литмоба:

Встречайте захватывающую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Наташи Фаолини

"Истинная хозяйка для пяти воинов. Рабы прилагаются"

https://litnet.com/shrt/YmBe

Глава 9

Возвращение в лагерь было похоже на вход в иное измерение. Тишину пещеры сменил низкий, ритмичный гул большого костра и глухой бой барабанов, от которого дрожала земля под ногами. Воины столпились вокруг очищенной от снега площадки, их лица в свете пламени были серьёзны и непроницаемы. В центре, на грубых деревянных тронах, сидели братья.

Хеймдар и Хельги. Они были похожи и одновременно — полные противоположности. Хеймдар сидел, откинувшись назад, как готовый к прыжку зверь, его взгляд, тяжёлый и тёмный, сразу нашел меня в толпе. В нём читалось напряжение, ярость, сдерживаемая только железной волей. Хельги расположился с холодной, почти скучающей грацией, но его светлые глаза, скользнувшие по мне, были остры как скальпель, выискивая малейшую трещину, признак страха.

Между их тронами лежала широкая медвежья шкура. Место для испытуемой или для жертвы. Место для... возможной Пары.

Ильва тихо подтолкнула меня вперёд. Шёпот прошёл по кругу воинов. Я шла, чувствуя на себе сотни взглядов, но внутреннее спокойствие, обретённое у источника, не покидало меня. Но сейчас была одета как дань,— никаких нелепых, чуждых здесь шелков и кружева. Я выглядела как одна из них, в простой, тёплой одежде из кожи и шерсти, с волосами, заплетёнными Ильвой в удобные косы. И это, казалось, сбивало с толку многих.

Гордо вскинув подбородок, остановилась перед шкурой, на которой должна была встать на колени и взглянула прямо на братьев.

— Подойди, — раздался властный голос Хельги. — Или страх сковал твои ноги? Ритуал требует твоего присутствия... на земле.

— Ритуал требует многого, — ответила я, и мой голос, чистый и звонкий, прозвучал удивительно громко в наступившей тишине. — Но начинается он не с унижения.

Хеймдар медленно наклонился вперёд, его локти упёрлись в колени. В его взгляде вспыхнул интерес, замешательство и что-то ещё — уважение?

— Что ты предлагаешь, южанка? — его голос был тише, но от этого лишь весомее. — Неужели ты лучше знаешь, как должен проходить ритуал моего народа?

Я чувствовала скрытую угрозу, словно дикий зверь раздумывал, перегрызть ли глотку тому, кто ступил на его территорию, или ещё понаблюдать.

— Я предлагаю не просто пройти испытание, — произнесла уверенно, делая шаг вперёд, заступая на край медвежьей шкуры. — А увидеть то, что предрешено...

На секунду меня сковал страх. Что я делаю? Что говорю? Простая доярка из села решила предсказывать будущее двум варварам-оборотням из другого мира. Звучит, словно бред сумасшедшего. Но усилием воли отогнала эти мысли, хотя они и были весьма логичными. Сейчас было не время для голоса разума и обоснованных сомнений.

Сделав вдох, закрыла глаза на мгновение, вспоминая тепло источника, свет в пещере, хрупкий стебелёк под пальцем. Стараясь расслабиться, искала внутри то чувство, которое испытала — не выбора, а соединения. И оно отозвалось тёплым, пульсирующим потоком, идущим от самого сердца к ладоням.

Когда вновь подняла веки, в моих руках, сложенных перед грудью, уже был он: тот самый цветок — нежный, с молочно-белыми, почти светящимися лепестками, с сердцевиной цвета тёмного мёда. Он парил у меня между ладонями, не имея стебля, будто сотканный из самого воздуха, пара дыхания и моего намерения. От него исходил тот же дивный, пьянящий аромат, уже знакомый мне.

Гул толпы стих, сменившись ошеломлённым безмолвием. Даже барабаны умолкли, а Ильва, стоявшая позади, затаила дыхание.

Хельги приподнялся с трона, его безупречная маска холодного любопытства дала трещину, обнажив чистый, неподдельный шок.

— Это... что это? — прошептал он.

Хеймдар медленно встал, — так поднимается медведь из берлоги. Его глаза были прикованы к цветку, а в них читалась не просто ярость или удивление, а нечто древнее, глубинное — узнавание.

— Цветок Подземного Солнца, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Он растёт только у Сердца Земли... и только для...

Ярл не договорил. Его взгляд встретился с моим. И в этот момент я поняла, что нужно делать.

— Ваше пророчество говорит об Истинной паре, — сказала я. — Но что, если ваше пророчество... узко? Что, если оно не о паре, а о целом? О трёх? О силе, ярости и... равновесии? О двух половинках, потерявших друг друга в битве, и о том, что может их снова соединить?

Я сделала шаг вперёд, подойдя к самому центру между тронами.

— Прикоснитесь, — тихо сказала, протягивая руки с парящим цветком так, чтобы он оказался ровно посередине между братьями. — Оба. Одновременно.

Неужели я говорю этим огромным, свирепым мужчинам, что им делать? Сумасшедшая! Но вновь заглушила голос разума, ведомая лишь каким-то чутьём, интуицией, словно точно знала, что нужно делать.

Наступила тишина, натянутая как тетива, — кажется, никто даже не дышал. Хельги посмотрел на цветок, на меня, на брата. В его глазах мелькали расчёт, страх и жадное любопытство. Взгляд Хеймдара же был устремлён только на меня.

Он первым протянул руку — огромную, покрытую шрамами. Его пальцы медленно приблизились к светящимся лепесткам.

Хельги, видя это, резко сделал то же самое. Его длинные, изящные, но очень сильные пальцы потянулись с другой стороны.

И в тот миг, когда подушечки их пальцев одновременно коснулись лепестков...

Мир взорвался.

___________________________________________

Встречайте увлекательную новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Татьяны Барматти

"Эльфийское счастье, или Истинную не выбирают"

https://litnet.com/shrt/xZou

Глава 10

Тихий, сдержанный свет цветка вспыхнул ослепительной белой молнией, озарив всю поляну, заставив воинов отшатнуться и зажмуриться. Этот свет был... живым, исходящим уже изнутри нас троих.

Я чувствовала, как по моим рукам, от ладоней и выше, побежал огонь, но он не жёг изнутри, а согревал, наполняя смыслом и уверенностью.

На внутренней стороне моих запястий, прямо под ладонями, проступили мерцающие рисунки. На левой — стилизованный коготь, переплетённый с корнем: символ ярости и глубоких, незыблемых основ. На правой — изящная снежинка, заключённая в круг: символ холодного ума и безграничных возможностей.

Но это было не всё. Я видела, как тот же свет бьёт из-под рукавов братьев. Хеймдар, сжав кулак, смотрел на своё предплечье, где теперь сиял символ — цветок, подобный моему, но пронзённый тем же когтем-корнем. Хельги же, обычно такой сдержанный, растерянно смотрел на свою руку, где рядом с его татуировками клана замерцала другая метка — тот же цветок, но обрамлённый узором из снежинок.

Третий символ, общий, завершающий круг, проявился у каждого из нас в самом центре груди, под одеждой, но мы все трое чувствовали его жгучее, нестираемое присутствие — сплетённые воедино коготь, снежинка и цветок.

Свет угас так же внезапно, как и появился. Цветок в моих руках рассыпался на мириады светящихся пылинок и исчез, но метки остались — тёплые, пульсирующие в такт сердцу.

В лагере воцарилась гробовая тишина, а затем её нарушил скрипучий голос. Из толпы вышел древний старик, опирающийся на резной посох, с лицом, изборождённым морщинами глубже, чем ущелья в горах. Его глаза, мутные от возраста, были полны слёз.

— Круг... — прохрипел он, указывая дрожащим пальцем на нас троих. — Круг замкнулся! Не пара... Троица! Сила, Разум и... и Сердце, что их соединяет! Пророчество... мы всегда понимали его слишком просто!

Хеймдар первым пришёл в себя. Он властно обвёл всех взглядом и издал дикий рык, похожий на рёв медведя.

Хельги медленно опустился на трон, его лицо было бледно. Он смотрел на метку на своей руке, потом на меня, потом на брата. В его светлых глазах бушевала буря, но я заметила в них проблеск какой-то надежды, которую мужчина, казалось, давно похоронил под слоями цинизма.

Ноги дрожали и подгибались, но я из последних сил стояла между ними, чувствуя жар новых символов на коже. Ритуал не показал, кому из них принадлежу, а дал понять, что я — та самая грань, необходимая связь, что может держать в равновесии медвежью ярость одного и ледяной ум другого.

И когда я подняла голову, чтобы встретиться взглядом со всем родом, увидела не недоумение или гнев, а благоговейный, потрясённый трепет. Эти люди смотрели на меня, как на чудо, на знак, которого ждали сотни зим.

А потом Хеймдар протянул ко мне руку, — спокойно и бережно, словно это было для него привычно. И после мгновения колебания то же самое, медленно, как будто против своей воли, сделал Хельги.

Я посмотрела на их протянутые руки — одну грубую и сильную, другую — изящную и властную, положила свои ладони поверх их, соединив братьев через себя.

Тишина взорвалась, лагерь варваров наполнился рёвом. Это был звук ликования.