Наследница замка Ла Фер

— Я сожалею, что стал причиной вашего беспокойства, мадемуазель, но вы восприняли ситуацию чуть более экспрессивно, чем она того заслуживает. Поверьте, я и в мыслях не имел ничего низкого или недостойного.

Будь я той самой «юной девицей», в этот момент я, наверное, заколебалась бы. Месье де Граммон был до крайности убедителен, и восемнадцатилетняя я начала бы думать, что вдруг и правда что-то не так поняла, вдруг мужчина вовсе не собирался соблазнять Каролину, вдруг на самом деле он полон благих намерений, а я осудила его лишь на основании беспочвенных подозрений в своей голове… вдруг он говорил чистую правду и, вмешавшись, я разрушу будущие отношения сестры с хорошим человеком.

Но мне было не восемнадцать.

— Я обнаружила вас с Каролиной в полутемной комнате наедине друг с другом. Вы сказали, что не желаете подчиняться этим, как вы выразились, «глупым условностям». Вы позволили себе коснуться моей сестры весьма интимным образом. Граф, давайте не будем играть в пустые игры. Каролина, быть может, наивная девушка, но она графиня де Ла Фер. Будьте любезны впредь обращаться с ней должным образом.

И вновь Оливье де Граммон не проявил никакой нервозности, разве только зубы сжались чуть сильнее, делая его и без того резкие скулы острее ножа.

— Мы с вами сейчас тоже находимся в полутемной комнате наедине друг с другом. Однако ничего ужасного не происходит, не так ли?

— Еще раз прошу вас оставить любые словесные игры.

— Хорошо, мадемуазель, — с расстановкой сказал граф, и на меня отчетливо повеяло исходящим от него холодком. — Вижу, мне все-таки придется прояснить ситуацию для вас. Госпожа Каролина зашла сюда в поисках книги, не зная, что я нахожусь здесь. Не желая компрометировать вашу сестру, я собирался тут же уйти, но она остановила меня каким-то незначительным вопросом. Я понял, что, вероятно, мне больше не представится случая поговорить с вашей сестрой без лишних глаз и ушей, а мои искренние чувства к ней требовали хотя бы обозначить их. Поэтому я задержался буквально на пару минут, чтобы сказать мадемуазель Каролине о том, что важно и для меня, и для нее.

Мужчина чуть опустил глаза. Выглядело это так, будто он смущен, рассказывая о чем-то очень ценном и сокровенном для него. Коротко вздохнув, он продолжил:

— Как вы верно заметили, я женат, и подобный разговор между мной и вашей сестрой был бы неуместен при любых других обстоятельствах. Но если уж вы дали себе труд подслушать нас, то теперь знаете, что моя жена при смерти и надежды на ее выздоровление нет никакой. Я выполню все обязательства по отношению к ней, однако потерять за это время мадемуазель Каролину было бы для меня невыносимо. Я прекрасно вижу и понимаю, что графство Ла Фер переживает не лучшие времена, и чтобы спасти его, ваша сестра может решиться на брак без любви. Все, чего я хотел — рассказать ей о своих чувствах и попросить ее подождать с замужеством. Как только я буду свободен, немедленно сделаю госпоже Каролине предложение. Все честь по чести. И не стоит подозревать меня в иных намерениях.

Он прижал руку к сердцу, обозначая искренность своих слов. Я в свою очередь тоже вздохнула и покачала головой.

— Вы предлагаете мне толковать ваши речи и прикосновения к моей сестре подобным образом… Что ж, пусть так. Но если ваши намерения настолько чисты, как вы изволите утверждать, то больше вы не допустите ничего подобного. Будьте так любезны, не ставьте Каролину в двусмысленное положение и не заговаривайте с ней о вашей… страсти. По крайней мере до тех пор, пока ситуация с мадам де Граммон не разрешится окончательно.

— Обещаю вам, мадемуазель. — Граф поклонился. — Надеюсь, и вы не будете жестоки к обоюдным чувствам двух людей, понимая всю сложность наших обстоятельств.

Я помолчала, а затем повела рукой в сторону двери.

— Спокойной ночи, граф. Рассчитываю на то, что ваши дела будут столь же безупречны, как и ваши слова. Я Каролине не враг, а самый верный друг, это главное, что вы должны уяснить. Благодарю за разговор.

Я протянула ему одну из свечей, чтобы он мог осветить себе путь в коридоре. Оливье де Граммон принял ее, поклонился еще раз и вышел за дверь.

Наверное, если бы не эта тусклая свеча, я бы не увидела, как он оборачивается и смотрит на меня. Один поворот головы, один взгляд, одна леденящая кровь улыбка… Всего одно мгновение.

Темное пламя в его глазах едва не сожгло меня живьем.

Я моргнула.

Граф удалялся от библиотеки. И никакого пламени, кроме свечного, в коридоре не было.

6.3

До кровати я добрела уже совершенно обессиленная. Заглянув к Каролине и убедившись, что она легла спать, я наконец осчастливила своим появлением Татин и, обойдясь минимумом ее помощи, быстро отпустила девушку. Закрывая глаза и проваливаясь в сон, я понадеялась, что, может, хоть завтра меня ждет спокойный день. Уедут гости, и я смогу наконец выдохнуть.

Конечно я ошиблась.

Еще до завтрака я помчалась к герцогине Мадлен, чтобы окончательно утрясти вопрос с господином де Вассоном. Благо, утренние приемы не были для этих веков чем-то из ряда вон выходящим. Высокопоставленные вельможи могли принимать визитеров и решать хозяйственные, судебные и прочие вопросы, даже не вставая с постели, или во время своего долгого облачения. Собственно, вполне логично: пока сеньор лежит в кровати или путается в рукавах рубашки, его проще поймать для разговоров о делах. А то выйдет из спальни, ускачет на охоту — и ищи-свищи его в поле!

Так встречали посетителей и короли, и герцоги и их жены. Пройдет пара столетий — и слово «будуар» прочно войдет в европейский лексикон… Ну а пока я на правах хозяйки дома просто нанесла утренний визит герцогине в выделенных ей покоях. Ведь, как известно, кто ходит в гости по утрам, тот вообще молодец.

Посекретничав с Мадлен и получив от нее заверения, что она лично переговорит с прытким господином Вассоном-старшим, я вместе с Каролиной и нашими гостями отправилась на утреннюю мессу в замковую часовню.

Событие было, с одной стороны, рутинное, а с другой, не совсем мной ожидаемое, ведь своего священника в шато теперь уже не было — мы оказались не в силах оплачивать его услуги. Однако виконт де Бейль, еще вчера узнав об этом «прискорбном обстоятельстве», сказал, что не может ни дня обойтись без службы, и раздобыл для нас на одну мессу какого-то деревенского кюре.

Поначалу я заволновалась, ведь до этого мы с сестрой лишь совершали утренние, вечерние и «предобеденные» молитвы. То есть совершала Каролина, а я вроде как болела, потом же… Честно говоря, я не знала ни одной молитвы на латыни, кроме первых строк в «Отче наш» и «Аве Марии», которые как-то сами врезались в память, когда одно время (еще в своем мире) я под настроение слушала григорианцев и Марию Каллас. Единственное, что я могла — тихо молиться своими словами: в конце концов, после всего случившегося мне было о чем поговорить с Богом.

Но настоящая месса — это уже более серьезное испытание.

Все, однако, прошло лучше, чем я боялась. Я просто повторяла все действия вслед за сестрой: омочить персты в чаше у входа в часовню, перекреститься (в нужную сторону!), выслушать литургию, когда надо преклоняя колени и молясь, — и как-то справилась. «Нужно все-таки будет выучить хоть основные молитвы», — подумала я, по тридцатому кругу бормоча: «Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum»[1].

После богослужения я, как ни странно, почувствовала себя легко и радостно и с этим ощущением присоединилась к общему завтраку. Радость, впрочем, продлилась ровно до того момента, как баронесса Эжени д’Алер обмолвилась в перерыве между болтовней с соседями по столу:

— Ах, мадемуазель Каролина, здесь у вас так хорошо и приятно. Я бы с удовольствием задержалась еще на пару дней. Ведь вы даже не успели показать нам ваш прекрасный парк, да и живописная природа по берегам Йевра требует того, чтобы ей полюбовались подольше. Не находите?

Каролина не успела ответить, ее опередил виконт де Бейль, который тут же отрицательно покачал головой:

— Нет-нет, баронесса, мы не можем так долго обременять собой наших гостеприимных хозяек. После того, как мы все убедились, что мадемуазель Лаура в полном порядке, нам незачем больше задерживаться в графстве, ведь каждого из нас ждут свои дела, ну или служба у его светлости.

Мадам Эжени лишь небрежно отмахнулась:

— Виконт, вы с супругой и шевалье де Ревилем, разумеется, можете отправиться к герцогу и доложить ему о благополучном выполнении его поручения, и ее светлость тоже, не сомневаюсь, желает поскорее вернуться к супругу. А вот мы с господами будем счастливы задержаться здесь подольше. Мадемуазель Каролина, вы же не лишите нас этого удовольствия?

— Да-да, мы с кузеном были бы рады погостить у вас еще пару дней, — закивал Ричард д’Обинье и при этом почему-то с надеждой посмотрел на меня.

Честно говоря, от баронессиной речи я чуть не поперхнулась.

И что же ты задумала, бойкая мадам? Зачем тебе вдруг понадобилось оставаться в нашем захолустье? Да еще и оба графа…

Так, стойте… Кажется, поняла. Вот тебе и здрасьте, приехали. Похоже, эти трое сговорились между собой!

У баронессы нет ни одной причины задерживаться в Ла Фер, кроме попытки еще раз подбить Вассона-младшего на всякие непотребства. Господин де Граммон явно вознамерился взять реванш после вчерашнего фиаско. А что касается Ричарда, либо он просто разделяет компанию с братом, не подозревая о его замыслах, либо наоборот собирается подыграть ему, во что мне не хотелось бы верить. Либо… вообще-то, нас здесь три интересных женщины, включая баронессу, возможно, «англичанин» хочет остаться ради кого-то из трех.

Но если против присутствия Ричарда я, наверное, не стала бы возражать, то мадам Эжени и господин де Граммон мне тут точно не нужны и даром.

В это время полная энтузиазма Каролина всплеснула руками:

— Ах, мадам, я, конечно, с радостью…

— Прошу великодушно простить! — воскликнула я, как ужаленная, вскакивая с места и невежливо перебивая сестру.

То, что я собиралась сказать, было против всяких правил приличия, и, вероятно, о «возмутительном поведении мадемуазель Лауры» еще долго будут шептаться в высшем свете — баронесса уж всяко постарается, чтобы мой прокол стал достоянием общественности. Но я не видела иного выхода. Иначе вся эта компания загостит здесь, а мои возможности влияния на Каролину, и уж тем более на Оливье де Граммона, весьма ограниченны.

— К нашему величайшему сожалению, мы с сестрой более не в состоянии принимать гостей, — выпалила я. — Столь великолепное общество нуждается в достойных условиях, а наше финансовое положение, увы, не позволяет даже накормить вас, как подобает приличным хозяевам. Сегодня закончилось последнее мясо, крупы и другие продукты, и понадобится как минимум неделя, чтобы восполнить запасы.

Глаза наших гостей ожидаемо полезли на лоб, ибо какой же уважающий себя аристократ открыто признается в таких вещах. Что вы! Аристократ залезет в долги, обворует своих крестьян, разорит погреб ближайшей городской таверны с обещанием заплатить когда-нибудь сильно потом, но не допустит унижения перед другими дворянами.

Однако простите, господа аристократы, я должна спасти сестру, а потому играть буду не по вашим правилам. Ну а Каролину, может, даже пожалеют — вон у нее какая ужасная и беспардонная сестричка, и как только она, бедняжка, со мной справляется.

— Кроме того, господин де Ревиль считает, что моя травма пока не зажила до конца и остается опасной, поэтому мне требуется полный покой. Так ведь, шевалье?

Я кинула быстрый взгляд на Анри, изображая отчаянно-умоляющие глаза Кота из «Шрека». Шевалье перехватил мой взгляд и, хоть и не сумел скрыть потрясение, все же, откашлявшись, медленно ответил:

— Да, я полагаю, мадемуазель Лаура все еще нуждается в покое.

Кажется, он вложил в эти слова немного не тот смысл, на который я рассчитывала, но и так сойдет.

— Как только ситуация изменится, — поспешила сгладить впечатление я, — а это, я уверена, произойдет очень скоро, мы с Каролиной будем счастливы пригласить вас всех к нам. Обязательно устроим пир горой, даю вам слово! Только, увы, не сейчас.

— Ла-Лаура, — повернулась ко мне абсолютно оглушенная моей выходкой сестра, — но как же…

— Объели старую больную женщину, — раздался скрипучий голос рядом. Тетушка Флоранс достала носовой платочек размером с небольшую скатерть и утерла им скупую слезу на своем морщинистом лице. — Умрет теперь графиня де Шайи. Ох, умрет. От голода неминучего погибнет. Но в грязь лицом не упадет, нет, всех гостей дорогих накормит до отвала. А как же иначе-то.

— Тетушка, — обреченно пробормотала Каролина, — ну что вы! Здесь никто не даст вам умереть с голоду.

— Разумеется, не даст, — внезапно заговорила герцогиня де Монморанси. — Наши добросердечные хозяйки и так уже уделили нам достаточно внимания. Мы с радостью навестим их еще раз, но несколько попозже. А сейчас, думаю, нам не стоит злоупотреблять их радушием, — подвела черту она. И незаметно мне подмигнула.

Я улыбнулась. Во время нашей с ней утренней беседы, я осторожно коснулась личности мадам д’Алер и ее роли в деле с господином де Вассоном. Мадлен подтвердила мои опасения, что дело там нечисто. Подробностей она не знала, но расположения к баронессе никакого не испытывала.

Если я правильно истолковала очень легкий намек герцогини, неугомонная мадам Эжени пыталась обольстить его светлость герцога де Монморанси прямо накануне его свадьбы. Понятно, что очков в глазах Мадлен ей это не прибавило. И вот сейчас ее светлость безошибочно определила причину, по которой баронесса хотела задержаться в поместье.

— Еще раз прошу великодушно простить нас, — произнесла я, облегченно выдохнув. И добавила, чуть подслащивая пилюлю: — Впрочем, мы с сестрой будем счастливы сопроводить вас всех на прогулке по нашему парку, пока слуги занимаются сборами. Раз уж госпожа д’Алер выразила желание полюбоваться его красотами.

На том и порешили.

[1] Отче наш Небесный! Да святится имя Твое!

Глава 7.1

Парк у нас и впрямь был красивый, однако, как я уже сокрушалась ранее, несколько запущенный. Дорожки на уютных липовых и дубовых аллеях требовали подсыпки свежего гравия и песка, шиповник, барбарис и прочие кусты — подрезки и придания приличной формы, трава — основательной стрижки, а декоративные водоемы — очистки. Но ничего, разберемся со временем, а пока пусть господа наслаждаются тем, что есть.

Они и наслаждались. Ну или делали вид. Наша компания то двигалась общей толпой, то расходилась парочками по дорожкам, то вновь собиралась вместе, а затем менялась собеседниками и опять терялась в лабиринтах деревьев. Слуги таскались за нами на почтительном расстоянии, но так, чтобы быть готовыми прийти к своим хозяевам по первому зову.

Первой для беседы я отловила Каролину и, поболтав для приличия с гостями, утащила ее на тихую тропку, виляющую меж сиреневых кустов, к сожалению, уже сбросивших цвет.

— Что ты устроила за завтраком?! — напустилась на меня сестра, едва мы скрылись с глаз остальных. — Я чуть не провалилась сквозь землю от стыда! Разве можно так обходиться с гостями?!

— Каролина, ты щедрая девушка, и я не могу не радоваться твоей открытой душе и гостеприимности. Но чем ты собиралась кормить всех этих блестящих господ и их слуг? А где бы взяла столько свежего белья для них? Если помнишь, на весь замок осталось всего две прачки. Они и так уже все руки себе стерли, обслуживая нас. А лошади? Им тоже корм требуется, и ты не представляешь сколько!

Сестра немного сбилась с шага и растерянно взглянула на меня:

— То есть… у нас и правда закончилась еда и все запасы?

Ну, положим, не все, я немного преувеличила для доходчивости. Но, в целом, ситуация не благоволила разбазариванию ресурсов.

— Во всяком случае, сейчас мы точно не можем принимать такое количество гостей, — ответила я.

— А я и не знала, — пробормотала Каролина, возможно, впервые в своей жизни задумавшись о том, что куски жареной баранины и курятины не растут на деревьях, а слуги и домашние животные питаются не воздусями небесными. — Неужели ничего нельзя раздобыть для замка? Хотя бы на пару-тройку дней.

— Что-то можно, но даже если мы сумеем прокормить сеньоров, наши слуги все равно могут остаться голодными. Мы с Жилем вчера посидели над приходно-расходными книгами, а потом я прошлась по нашему хозяйству. В общем, нам с тобой пока лучше обойтись без высоких гостей и роскошных пиршеств.