Предатель. Ты отказался от меня

– Ну, адом ты меня не напугаешь. Я уже достаточно натерпелся.

Я закусываю губу и поднимаю на мужа возмущенный взгляд. Натерпелся он, бедненький. Интересно, что же он такого терпел, что жизнь его на ад была похожа? Меня? Мою заботу о нем? Мое присутствие рядом?

– И знаешь, дочка, я бы на твоем месте прикусил язык, - с насмешкой чеканит каждое слово Лев.

Самодовольный индюк, вот кого он мне сейчас напоминает.

Настя растерянно смотрит на отца, затем на меня.

– Ты ведь не забыла, что у Фила со мной общие стартапы? Без меня твой муж сдуется, милая, - Лев разводит руками. - Какая жизнь тогда ждет тебя, а?

Настя таращится на него во все глаза, стараясь скрыть свое недовольство.

А я просто улыбаюсь, как умалишенная.

Ну да, все правильно. Вот каким образом Лев решил перетянуть Настю на свою сторону. Он заставит ее принять его условия. И если моему мужу захочется, то дочка действительно позовет его с новой девкой на совместный ужин. И самое хреновое - Настя будет улыбаться Диане и продолжит с ней “дружить”.

Они ведь и правда неплохо поладили.

– Ты уже взрослая девочка, Настя. А ведешь себя, как капризная трехлетка! - с рыком выдыхает Лев. - О последствиях своих слов совсем не думаешь?

Он злится.

И наша дочь тоже.

Настенька сжимает пальцы в кулаки до побелевших костяшек, дышит тяжело и медленно. Я наблюдаю, как раздуваются крылья ее носа, как краснеют щеки, как в глазах набирается влага.

Она хочет защитить меня, но не может. Ее муж Фил действительно зависим от милости Льва, ведь их общие стартапы - единственный заработок молодой семьи.

– Настя не виновата, что ты на старости лет решил погулять по койкам молоденьких шлюшек, - мои слова летят, словно пули.

Резко и метко.

У Льва дергается верхняя губа и глаза темнеют.

– Если будешь продолжать дерзить, я прикрою твой вшивый салончик, - безжалостно заявляет Лев. - Я сказал, Света, ты не в том положении, чтобы скалить зубы.

Молчу, исподлобья глядя на мужа. Еще вчера я думала, что у нас образцовая семья. Мы - любящие родители, и еще бабушка и дедушка, которые по выходным обожают возиться с Авророй. Ей четыре, и это удивительно нежный возраст для девочки.

Я думала, что Лев со мной счастлив, как мужчина.

По утрам я варила для нас вкусный кофе, делала сэндвичи с лососем или яичницу как он любит. Чтобы желток был не до конца прожаренным, и в него можно было макать хлеб.

Летом мы вместе завтракали на веранде, слушая пение птиц, а зимой в столовой с панорамными окнами, о которых я мечтала по молодости, да еще и возле декоративного камина.

Я собирала мужу на работу с собой обед, и сама бежала по своим делам. Лев подарил мне небольшой маникюрный салон, чтобы я не сидела без дела и тоже научилась вести бизнес.

Но я вела бизнес очень лениво, и доходов он приносил меньше, чем Лев в него вкладывал.

А с появлением Авроры я и вовсе наняла девочку - администратора и скинула все свои обязанности на нее.

Выходные я проводила с внучкой, а муж чаще был занят своими делами. Что-то чинил по дому, возился в саду, копался со своими квадроциклами и снегоходами.

А по субботним вечерам мы дважды в месяц собирались всей семьей за ужином. Обсуждали новости, делились свежими эмоциями и впечатлениями. Мы с Настей позволяли себе даже немного посплетничать о знакомых, пока Лев и Фил заводили разговоры о статистике продаж и растущем коэффициенте выгоды.

Все было как у всех семей.

И что еще нужно для счастья мужику в сорок семь лет? Молодое тело, которое можно трахать? Вот так просто и жестоко?

А теперь мой муж, которого я нежно и трепетно любила, угрожает лишить меня моей прибыли. Прикрыть мой салончик, который сейчас хоть копейку, да все равно приносит.

– Ты знаешь, что мне плевать на этот салон, - шиплю я.

Его угроза не оправдала себя, из за этого Лев напряженно хмурит брови.

– Знаю, но это твой единственный заработок. И если ты пошевелишь своими куриными мозгами, то кое-что поймешь. Ты, Света, вот здесь у меня уже сидишь со своей тупостью! - Лев бьет ребром ладони по своему кадыку.

– И чем я тебе так не угодила, Лев? Может, своей заботой? Ходишь чистый, в выглаженной рубашке, дома всегда вкусная еда! И чего тебя не устраивает? А? - тараторю быстро, и дыхание перехватывает.

– Я уже давно перестал видеть в тебе женщину, Света, - выдает Лев, парализуя меня прямым и мрачным взглядом. - И если сейчас ты не перестанешь заебывать меня всякой хуетой, то я нам такой развод устрою, что тебе придется милостыню просить у вокзала!

Глава 6.

Настя молча поджимает губы. Смотрит на меня таким взглядом, будто я самый несчастный в мире человек. Она всем своим видом просит меня заткнуться и не высказывать наглому изменщику свои “фи”.

Да только у меня плавится сердце от боли.

Перестал видеть во мне женщину, значит. И кого он во мне теперь видит? Ненавистную вещь, которую наконец-то решил отнести на помойку после многолетнего использования?

Я ведь любила! И мои чувства были настоящими, глубокими, мощными, обволакивающими. Я закрывала глаза на некоторые недостатки мужа.

Лев был неряшлив в молодости. Мог оставить свои брюки на спинке стула, кинуть носки в угол комнаты. И я никогда не делала ему за это мозги. Потому что знала, что бесполезно. Проще было молча убрать, чем раздувать из мухи слона. С годами я приучила мужа убирать ношеные носки в корзину с грязным бельем, а костюм оставлять в гардеробной.

А еще муж никогда не спрашивал советов по обустройству дома и двора. Так, без моего ведома, у нас появилась мангальная зона на заднем дворе и три деревца черешни, которые за двадцать лет плодоносили лишь три раза.

И когда Лев решил, что мне тоже неплохо было бы заняться бизнесом, моего мнения он не спросил. Поставил перед фактом.

Так и сейчас. Он просто поставил меня перед фактом, что мы разводимся. И он считает, что я приму это, как приняла те деревца черешни, беседку с мангалами и ненужный мне бизнес.

Но я не могу…

У меня внутри словно вулкан рванул. Горячая лава течет по венам вместо крови, густой дым застилает рассудок, а сердце чернеет, превращаясь в уголек.

Мой муж позволяет себе материться, унижает меня, втаптывает в грязь. Может, правильнее было бы замолчать и спокойно пережить развод. Быть безмолвной овечкой, без чувств и эмоций. Но мне слишком горько.

После двадцати пяти лет моего служения грубоватому и своенравному мужу, я обязана получать его любовь и защиту, а не новости о том, что от меня уходят к молодой лани.

Я имею право вылить все свои эмоции на этого гада. А то ишь, терпел он меня, жил в аду!

Совсем охренел!?

– Знаешь, Лев, мне твои подачки не нужны! Катись к черту! Пусть твоя Дианочка теперь для тебя старается быть правильной и покорной. Только смотри, как бы жалеть не пришлось о своих действиях! - демонстративно улыбаюсь, скрестив руки под грудью.

– Думаешь, я пожалею, что свалил от тебя?

– Я не думаю. Я знаю.

Лев показательно громко смеется от моих слов, оголяя зубы в грубой улыбке.

– А ты высокого о себе мнения, милая, - продолжает скалиться Лев.

– А ты скатился на самое дно, похотливый старый козел! - повышаю голос, и пульс подскакивает.

Сердце бешено долбит в ушах.

– Вот именно, Света. Для тебя я просто старый козел. А с Дианой я снова чувствую себя молодым! С тобой у меня одна дорога, и та до могильной плиты! - страдальчески морщится и отшвыривает от себя наш разорванный портрет.

– Да скачи уже к своей молоденькой подстилке! Ее воспитывай, а меня запугивать не смей!

– А я тебя не запугиваю, Света. Я просто хочу тебя вразумить! Если продолжишь истерики, я тебя обязательно накажу! - рявкает Лев.

– Вали уже! - всплескиваю руками. - Выход там!

– Я сам решу, когда мне уходить, поняла? - смотрит на меня дерзким взглядом.

– Да чего ты от меня хочешь? - вскрикиваю и резко поднимаюсь из-за стола.

Стул падает и гулко ударяется спинкой о керамогранитный пол. Раздается глухой стук, от которого я невольно вздрагиваю.

И Настя вздрагивает. Бледная и испуганная.

– Мам…

– Крышу над головой дал тебе я, не забывай об этом, Света, - на грани рыка произносит Лев. - И я могу у тебя все забрать!

– Пап…

– Так забирай! - ядовито цежу сквозь зубы. - Я же сказала, в подачках не нуждаюсь.

– Гордая, - прищуривается мой муж, обдавая меня холодом.

Я чувствую его ненависть в мой адрес. Ощущаю ее словно на физическом уровне. У меня по спине катится ледяная волна мурашек.

И я, кажется, понимаю, чего Лев добивается. Он хочет, чтобы я валялась у него в ногах и молила пощадить меня. Или куда хуже - остаться со мной!

Но я смотреть в его глаза не могу без презрения после всего, что сегодня узнала.

– Уходи, Лев! Оставь меня уже в покое! Тебя ждет Диана и новая жизнь!

– А знаешь, дорогая моя женушка, - цедит сквозь зубы, уничтожительным взглядом прожигая дыру в моем сердце. - Я передумал.

Непонимающе приподнимаю брови в ожидании пояснений.

– Дом останется мне, - заявляет Лев и самодовольно улыбается. - А ты можешь пожить у Насти. Примешь мамочку, Настен?

Глава 7.

– Папа… - шепчет Настя в растерянности.

Я смотрю на свою дочь. Она распахивает рот, чтобы сказать хоть что-то, но словно не находит слов. Мельком бросает на меня взволнованный взгляд. И я понимаю, что жизнь со мной под одной крышей в планы дочери не входила.

Она не хочет принимать меня к себе, хоть вслух этого и не произносит.

– Что, Настен, для тебя мамочка тоже стала обузой? - с насмешливой улыбкой интересуется Лев, скрестив руки под грудью.

Он просто упивается сейчас своим превосходством надо мной. Это он герой - уходит из семьи к молодой лани, будет жить свою лучшую жизнь и на старости лет нянчить не внуков, а собственных детей, которых Дианочка ему подарит.

А я?

Я всего лишь старая курица, которая не нужна ни мужу, ни дочери.

Игла обиды вонзается под кожу, касается чего-то важного внутри. Я на физическом уровне ощущаю, как внутри лопается моя вера в крепкий брак и любовь до гроба. Грудную клетку распирает пустотой.

– Мне нужно три дня, чтобы освободить дом, - цежу сквозь зубы, метнув в мужа ненавидящий взгляд.

Конечно, правильнее было бы продолжить с ним бодаться. Дразнить Льва и выводить на эмоции, чтобы не только мне было тошно сейчас.

– И куда ты пойдешь? - с опаской спрашивает Настя. - Мам… ты пойми меня правильно, я просто…

– Не оправдывайся, - улыбаюсь я и, подхватив на руки свою собачку Тессу, шагаю к лестнице, бросив сухое: - С тобой я жить не собираюсь, Настя.

– Мам!

– Что? - оборачиваюсь через плечо.

– Мам, ты обиделась?

Выдавливаю грустную улыбку и глажу Тессу. Кажется, это единственное существо, которому я действительно нужна.

А говорят, что мелкие породы собак - тупые. Но Тесса сейчас жмется ко мне и дрожит. Она все понимает и чувствует. Моя собачка знает, как мне предательски больно.

Мое сердце перемолото в крошку. Его уже не собрать. А я высоко поднимаю голову и снисходительно смотрю на дочь, у которой в особняке нет места для “жалкой матери”.

– Да блин, мам! - вскрикивает Настя и закатывает глаза. - Ну чего ты так на меня уставилась!?

Лев усмехается, перетягивая внимание дочери на себя.

– А ты, пап? Серьезно выставишь маму из дома? Вы спятили! Оба!

Молчу, хотя в голове так и крутится колкость в адрес неверного мужа. Я уже говорила, что он старый похотливый козел? Не стану повторяться.

– Настя, ты меня утомляешь, - тихо рычит Лев. - Не переходи черту дозволенного, дочь.

Наша девочка опять сжимает кулаки и густо краснеет.

– Кажется, все уже решено, - пожимаю плечами, а внутри так и продолжает дрожать раненая изменой мужа и поведением дочери душа. - У папы начинается новая интересная жизнь, а меня можно списывать со счетов. Старая, жалкая и тупая. Кому я нужна?

– Мам, ты не так поняла! Я тебя не оскорбляла! - воет Настя.

– Я тебя не обвиняю, ты взрослая. И ты мне ничего не должна, - это я говорю искренне, хотя меня сжирает разочарованием. - Не бойся, без крыши над головой я не останусь.

– Куда ты пойдешь? - вклинивается Лев.

– А это тебя не касается. Развод, значит, развод.

– Света… - с тихой злобой выдыхает мое имя и сдавливает пальцами переносицу.

Если я отказываюсь делить имущество и просто не принимаю роль жалкой и униженной жены, которая льет горькие слезы и в ногах валяется, значит, выхожу из игры, что задумал мой муж. Не принимаю его условий, и это выводит его из себя куда больше, чем мои недовольные “фи”, слезы и истерики.

– Ты сам попросил меня выбрать тактику поведения. Не ерничать и не огрызаться, не утомлять тебя своими слезами и пустыми истериками, - с подчеркнутым равнодушием повторяю слова Льва. - Я выбрала просто уйти и оставить тебя Дианочке. Чем ты теперь не доволен?

Он на меня даже не смотрит сейчас. Застыл, как статуя. Сетка морщин на его лбу напряжена. Интересно, о чем он думает?

– Всем доволен! - спустя целую вечность рявкает мой муж. - Чтобы через три дня духу твоего здесь не было!

Лев грозит мне пальцем и презрительно щурится. А я лишь киваю коротко и вновь направляюсь к лестнице.

Мне нужно побыть одной. Осмыслить все, что только что произошло. Поплакать в тишине и пожалеть себя, в конце концов.

Меня бессовестно предали, да еще и унизили.

Поднимаясь по лестнице слышу, как громко и надрывно что-то воет Настя. Она кричит в слезах, но я не вникаю в смысл слов, просто пропускаю их мимо ушей. На негнущихся ногах ползу вверх по лестнице, а на глазах уже скапливаются слезы.

Я была верной и любящей. Заботливой. Я вложила в этот брак так много, но все так легко рассыпалось. Как карточный домик от легкого сквозняка.

Двадцать пять долгих лет. И я была счастлива. И мне казалось, что Лева тоже был счастлив.

Я ошиблась. Моих вложений и усилий оказалось недостаточно, чтобы заслужить верность мужа и крышу над головой от дочери после развода.

Входная дверь хлопает, и голоса в доме стихают. Я прижимаю к себе Тессу, и она жалобно скулит, облизывает кисти моих рук.

– Все будет хорошо, - говорю своей собачонке, но на самом деле себе.

Слезы горячими водопадами обрушиваются на щеки, а сердце покрывается страшными опухолями и зеленой плесенью.

Я выстояла там, при муже и дочери. Не выла, не лила слез и не скатывалась в тупые истерики. А сейчас я сажаю Тессу на пол и сама скатывалась по стене.

Со стеллажей и полок на меня смотрят счастливые лица. Это мы в Испании возле моря, это на заднем дворе нашего дома, это на выпускном из колледжа у Насти. Сжимаю кулаки, борясь с желанием разбить все фоторамки.

Не только же Льву рвать семейные портреты, избавляясь от прошлого?

Встаю, полная решимости, хватаю одну из фоторамок и уже собираюсь как следует приложить ее о спинку кровати, чтобы осколки разлетелись по сторонам со звоном и треском. Рука не поднимается. Дрожит и отказывается слушаться.

Тесса лежит на кровати и глядит на меня замерев.

– Мам, что ты делаешь? - тихо спрашивает Настя, застывая в дверях спальной комнаты.

Глава 8.

– Ничего, - сквозь боль выдыхаю я.

Настя проходит вглубь комнаты и смотрит на снимок.

Я и Лев в обнимку. Уже вечереет, солнце закатывается за горизонт и полыхает последними красно-оранжевыми лучами. У мужа в руках решетка, набитая сырым маринованным мясом, которое мы будем жарить на новом мангале, а затем вкусно ужинать в новой беседке. У меня - букет полевых ромашек. Лев тогда сам их собрал для меня на поле возле речки. Своими руками.

Я невольно вспоминаю, как легко мне дышалось в тот вечер, и каким вкусным был шашлык с летним салатом из огурцов и помидоров.

А еще в голову проникают мысли о последующей томной ночи. Мы не только поужинали в беседке, но и пришли туда, когда Настя уже спала, чтобы проверить стол на прочность.

И он оказался очень даже прочным.

Я сильнее сжимаю в руках рамку. Желание расколоть ее и разорвать фотокарточку жгучее и сильное, но я не могу… не могу…

– Вы тут такие счастливые, - шепчет Настя. - Я не понимаю… мам… почему он…

– Потому что козлина, - выпаливаю я шепотом.

– Мам…

Я отшвыриваю от себя фоторамку, и она мягко падает на кровать. Тесса подскакивает и несколько раз дежурно гавкает, попрыгав вокруг фоторамки, как маленький мячик.

– Я хочу побыть одна, - шиплю от бессилия.

Вся в слезах, с красными опухшим глазами и со скорбящим выражением лица, я усаживаюсь за свой косметический столик. Гляжу на свое отражение пристально и долго.

Кожа действительно раскраснелась, словно меня из кипящего котла достали. Особенность рыжеволосых. Я и по молодости так краснела, а сейчас и вообще говорить нечего. Выгляжу уставшей или даже больной.

– Фил повез папу к Диане, - шелестит Настя за моей спиной.

Впиваюсь онемевшими пальцами в край стола. Меня выкручивает от ревности и черной боли.

– Этот старый пень уже всем рассказал, что трахается с молодкой?

– Нет, - отражение Насти опускает взгляд и неловко прикусывает губу. - Мам, мужики ведь просто так не уходят после двадцати пяти лет брака.

Мои глаза медленно расширяются.

Я возмущенно выдыхаю из легких горячий поток воздуха и охаю при этом.

– Хочешь сказать, что это я виновата в его изменах? - гневно смотрю на дочь.

– Виноваты оба, - заключает она, нахмурившись.

– Ну давай, поддержи отца! Он ведь так настрадался за годы жизни со мной!

– Мам, ну я просто не вижу других объяснений. Отец тебя любил!

– А теперь разлюбил! - мой голос вибрирует от гнева.

– Он ведь не мог просто так разлюбить, - давит Настя, смотрит на мое отражение безотрывно и мрачно. - Что ты такого натворила?

– Я натворила? Я!? Твой папаша загулял! А ты меня винишь!? - ошалело интересуюсь у дочери на повышенных тонах.

Настя молчит. Только морщит свой аккуратный носик.

– Ну, конечно, - вздыхаю я. - Это я во всем виновата. Мужа не удержала, не уберегла брак. Плохо старалась. Так получается?

– Мам…

Я встаю и поворачиваюсь к дочери, строго смотрю ей прямо в глаза с дерзким недовольством.

– Ну да, - продолжаю я. - Я и тебя воспитала плохо. У матери беда, а ты ей даже угол выделить не можешь в своем особняке!

– Да блин, мам, ну что ты все переворачиваешь! - защищается Настя, повышая голос.

– Я говорю, как есть, - скрещиваю руки под грудью. - Неблагодарная…

Последнее слово вырывается из меня с дрожью и шепотом. Раньше я никогда не позволяла себе такого в адрес дочки, но сейчас оно срывается не с языка, а вытекает из расколотого сердца.

– Да что ты! Это я то неблагодарная!? - Настя округляет глаза, сверкая злым взглядом. - Отец специально это сказал! Он хотел посмотреть на мою реакцию! И если бы я продолжала тебя защищать, он бы перестал работать с Филом!

– А что, Фил твой настолько лузер, что без Льва не сможет заработать?

Мои слова, как пощечины для Насти. Я и сама прекрасно понимаю, что без моего мужа у Фила не будет того уровня достатка, к которому привыкла моя дочь. Но меня люто злит, что все вертится вокруг Льва.

Все будут его слушать, потому что он - главный влиятельный мерзавец. А я так… меня можно обижать, сравнивать с землей, топтать грязными сапогами.

– Нам с Филом сейчас нужны деньги, мама, - сквозь зубы произносит Настя. – Я никому еще не говорила, даже мужу. Я беременна, и в этот раз у меня двойня. Если отец перестанет поддерживать Фила, как мы будем жить?

У меня в ушах шумно пульсирует.

– Ради сытой жизни примешь Дианочку? - язвительно уточняю я, пропуская мимо ушей признание дочери.

Настя сводит брови на переносице.

– Что ты хочешь услышать? У меня будет трое детей, мам. Младшим нужна будет няня. Ты видела цены на нормальных нянек? А Аврора ходит на балет, это тоже денег стоит! И…

– Я поняла, - обреченно киваю.

Конечно, у Насти найдется тысяча отговорок. Уж на няню и балет Фил смог бы заработать и без помощи Льва.

О главном дочка умалчивает - путешествия в другие страны, содержание особняка, прислуга. Вот, что по настоящему дорого обходится. И это Настя боится потерять.

– Уходи, - не прошу, а приказываю. - Я хочу побыть одна.

– Я буду ждать мужа, - заявляет Настя. - Он отвезет отца и за мной вернется.

Закрываю глаза, и внутри расползается черная холодная лужа.

Лев поехал к ней. К Диане. К своей безотказной и исполнительной молодой лани, которая не только хорошо справляется с мелкими поручениями, но и, видимо, с хозяйством моего мужа.

Гадина… какая же гадина! Ни стыда, ни чести, ни достоинства. Мало того, что Лев ей в отцы годится, так еще и женатый. А лечь под женатого - это самый настоящий позор.

Хотя о чем я думаю? Раз уж за денежки родная дочь готова отвернуться от меня, что уж говорить о совершенно постороннем мне человеке?

Льву хоть и сорок семь, но он из тех мужчин, кто до последнего будут следить за собой и выглядеть классно. Я и раньше замечала взгляды девушек разных возрастов, восторженно замерших на моем мужчине. Только раньше я даже не ревновала, ведь была уверена в любви и верности.

Как же я ошибалась!

Глава 9.

Моя красивая и большая библиотека…

Я годами собирала все эти книги. Здесь собрано очень много самого разного. Классика. Современные любовные романы. Книги по психологии. О садоводстве. Кулинария. Фэнтези и фантастика.

Я люблю свою библиотеку. Лева когда-то выделил мне для нее целую огромную комнату. И особенно мне нравится небольшой столик возле окна с ажурными ножками и мягким удобным стулом.

Я любила садиться за него и читать, пока солнечные лучи нежно облизывают страницы книги, пробиваясь сквозь тонкую, почти невесомую тюль. Могла зависнуть здесь с утра, и опомниться только вечером. И то лишь потому, что солнце уходило за горизонт и я плохо видела текст.

Если Светы долго не видно - ищи ее в библиотеке. Так говорил мой муж. Смеялся надо мной по доброму.

И Лева всегда знал, что мне подарить на праздники. Я из тех, для кого лучший подарок - книга. И даже не важно какая. Я буду рада любой!

Моя любовь к чтению началась еще с детства. И привил мне ее папа! Это он читал мне маленькой сказки о великанах, принцессах, говорящих котах и славных рыцарях.

Сейчас я стою в самом центре своей библиотеки и рассматриваю пыльные полки потухшим взглядом. И меня больше не радует все это величие и великолепие. Мне не хочется прикоснуться к своим книгам, пересмотреть те, что уже зачитаны до дыр, в которых голубым маркером выделены понравившиеся мне фразы и выражения.

А таких книг у меня много.

Есть и те, что я не читала. Они стоят нетронутыми, свежими, будто только с магазина. Но их единицы.

И теперь я вынуждена собирать свои книги по коробкам, чтобы забрать их с собой. Коробки я уже принесла, но не решаюсь начать сборы.

Потому что в этой комнате живет душа. Живая и светлая. Пыльная, с запахом старых страниц, с безмерной фантазией. Звенящая тишина комнаты давит мне на нервы. Чем дольше я стою здесь, тем больше начинаю жалеть себя.

Да, я вся такая несчастная и преданная. Брошенная никому ненужная женщина. И все, что мне останется, это читать свои книжки и продолжать гладить по холке свое уязвленное самолюбие.