Второй шанс. Отцы и дети

Как выяснилось, Минаевы-старшие активно ратовали за поддержку режима дня. То есть, после двадцати трёх часов детям полагалось спать. То, что Лёля из-за домашних забот могла элементарно не успеть к этому сроку, никого не волновало: график есть график. Не успела — значит плохо занималась днём. Но хотя бы в этом вопросе мы с Петей оказались солидарны, и каждый сидел в своём телефоне под покровом одеяла.

Сперва я прошлась по всем сайтам, на которых сидела Лёлечка. Тех оказалось немало, особенно социальных сетей, но под своим именем и аватаркой она не засветилась нигде. Избранных тоже оказалось раз-два и обчёлся, и это меня настораживало. В закладках я действительно обнаружила сайт с виртуальными дневниками, но тот был девственно чист, и это натолкнуло меня на мысль. Забираюсь в почту девочки и действительно обнаруживаю там письмо от прошлой недели, в котором администрация сайта уведомила, что тридцатидневный срок на восстановления электронного дневника истёк и теперь все записи утеряны безвозвратно.

Откидываю голову на подушку и прикрываю глаза. Тридцать дней плюс ещё неделя… Что же такого произошло у нашей клиентки, что она предпочла затереть всю информацию об этом? За последние часы я почти уверилась, что главная проблема Лёли – это семья. Но как знать, вдруг всё окажется ещё глубже?.. К тому же у девочки не обнаружилось подруг, с которыми она вела бы какую-нибудь пустяковую переписку. Общие группы для постинга котиков, вздыханий о мальчиках и обсуждения того, какая физичка язва… Только школьная группа с учителем и без возможности писать там кому-либо, помимо админов. Маловато будет…

Понимаю, что ещё чуть-чуть, и провалюсь в сон, поэтому вхожу в свою рабочую почту и строчу для Стаса отчёт. Стараюсь описывать всё кратко и лаконично, хотя были бы силы, обязательно разнообразила эпистолярный жанр: написание эссе плохо на меня действует.

Чищу кэш, закрываю все ненужные странички и ставлю телефон заряжаться. Прикрываю глаза, стараясь игнорировать ёрзание Пети на своём этаже, и погружаюсь в беспокойный сон. А ещё хвалю себя, что хотя бы во время бодрствования не отвлекалась на воспоминания о разговоре с дочерью.

Глава 5. Школа.

Заснула я, конечно, позже обычного, но совершенно невыспавшейся оказалась не поэтому. В пять утра Алиса распахнула дверь ровно таким же жестом, как это делает её мать, и наполовину прошла, а наполовину проползла к нам в комнату. На второй этаж заползти у неё, к счастью для Петра, не получалось, зато ко мне на кровать – вполне.

- Лёля! – малышка с улыбкой вцепилась в мою щёку зубками, по всей видимости так целуя. – Кусать. Ам.

- Насчёт «кусать» иди к тем, кто тебя рожал, - ворчу, пытаясь зарыться в подушку с головой. – Я что, обязана тебя ещё и завтраком кормить?

- Кусать, кусать, касу кусать!

По вам когда-нибудь скакал бутуз весом в десять килограммов? По мне – да, но очень и очень давно. Я свою смену уже отстояла, а Леночке Минаевой пока ещё рано. Почему мы с нею не можем просто взять и поспать?

Отчаявшись, встаю с кровати, беру кабачка-Алису на руки и топаю в спальню родителей.

- Мам, пап, - говорю громко. – Алиса голодная.

- Дочь, мы с нею полночи возились, - устало приподнимает голову Пётр-старший, а его супруга делает вид, что спит глубоко и крепко. – Покорми её сама, там же только кипятком порошок залить.

Вообще-то очень хотелось оставить девочку здесь и просто закрыться в своей комнате, но я этого, разумеется, не сделала. Ночи с маленьким ребёнком действительно бывают разными: то режим собьётся, то зубки режутся, то ещё какая оказия. Мы с Костей тоже через это проходили, и не раз и не два с утра выглядели как зомби из той игры, в которую режется Петька. Да и замка на двери детской попросту нет, поэтому тяжело вздыхаю и топаю на кухню, чтобы поставить чайник.

Разумеется, этим мои дела не ограничиваются, ведь ребёнка надо ещё и переодеть, умыть и усадить на горшок. Последнего, кстати, не вижу, поэтому Алиса сидит прямо на унитазе, поддерживаемая мною, и с весьма задумчивым видом делает свои дела. Потом мы обе умываемся, убираю пушистые волосики малышки в два хвостика и топаем на кухню.

Каша сегодня у нас будет на всех, и варю я её тоже с запасом. Не сделаю этого, и не выспавшиеся родители обязательно выскажут Лёле что-то в духе «ну всё равно же готовила, сложно было сделать на порцию больше?». Не на порцию, а на три, но правильная Лёля внутри меня наверняка начнёт есть себя поедом. Вообще-то для меня не проблема соорудить и полноценный завтрак, но я себя быстро останавливаю. Стоит девочке один раз показать, что она что-то умеет, как это становится её обязанностью. По логике родителей, они просто готовят её ко взрослой и самостоятельной жизни. По мнению моему, которая находится сейчас в теле подростка, это попахивает издевательством.

К семи тридцати малявку начинает клонить в сон, и я укладываю её под бок к матери. Почти что сразу у отца срабатывает будильник. Он топает по квартире, хлопая то холодильником, то кофе-машиной, а после заглядывает в детскую и напоминает, что пора собираться в школу. А ведь я только-только настрочила отчёт Стасу и планировала немного подремать...

Петя, заснувший ещё позже меня, поднимается только с пятой побудки, впихивает в себя кашу, которую щедро полил вареньем и сгущёнкой в соотношении один к одному, а после так же медленно натягивает на себя школьную форму. Он учится при том же лицее, что и сестра, и отводить его – традиционная обязанность Лёли. Я, если честно, планировала как-то приодеть нашу старшеклассницу, или хотя бы слегка накрасить и причесать, но после столь ранней побудки уже ничего не хочется, помимо кофе, которого Лёле пока что нельзя.

Лицей встречает меня традиционным для любого учебного заведения гамом, суетой и хмурыми лицами охранников. Гардероб уже не работает, поэтому сменную обувь и кофты оставлять полагается прямо на крючках. С недоброй ностальгией вспоминаю собственные школьные дни. Быстро переобуваюсь, едва взглянув на отражение в зеркале, и топаю в класс.

Первым уроком по расписанию у Лёли значится алгебра. Математика – это хорошо. К ней есть способности и у самой девочки, и у меня, так что особые воленния отсутствуют. Машинально прохожу к первой парте и отмечаю, что никаких соседей у меня нет. Интересно, почему? Возможно, Лёлина соседка или подруга просто опаздывает. Ну или… ладно, о том, что с Лёленькой могут просто не хотят сидеть, подумаем потом.

Провожу пальцем по парте и с облегчением не обнаруживаю на ней пыли. Состояние стульев радует меня куда как меньше – те деревянные, не покрывались лаком год и зацепки на одежде вполне возможны. К счастью, на мне сейчас брюки, а не капроновые колготки, иначе жить тем оставалось бы считанные часы.

Вообще-то я переживала, что в этом лицее весьма суровые правила, но нет, к внешнему виду можно относиться достаточно вольно. К примеру, школьная форма для девочек состоит из блузок, серых жилеток и на выбор юбки или брюк, также серого либо чёрного цвета. Лёля отдаёт выбор штанам, хотя у неё вполне красивые ножки. Впрочем, что взять с подростка, которых видит в себе либо исключительно недостатки, либо считает себя центром земли, а иногда эти два состояния и вовсе сочетаются. Брюки меня более чем устраивают, и я, отбросив мысли о внешнем виде, сосредотачиваюсь на предстоящем уроке.

В класс входит женщина слегка за сорок. Строгий костюм, очки с оправой в виде трапеции, ярко подведённые губы изогнуты в недовольной гримасе, а между бровей залегла складка, с которой с трудом справляются уколы красоты. Эдакое живое воплощение мегеры, от которой сбежали даже змеи, и я искренне удивлена, как в престижный лицей попал подобный экземпляр. Или скорее почему её не перевоспитали родители. Впрочем, очень может быть, что именно эта дамочка и умеет держать старшеклассников в ежовых рукавицах, вбивая в их головы пласты знаний, а судить о книге по обложке никогда не стоит.

Память моя упорно молчит, не желая подсказывать имя и отчество мегеры, а посмотреть в электронном дневнике заранее я не догадалась. Обидно, потому как на уроке в телефон не залезть, но тешу себя надеждой, что устного опроса не планируется. А если и да, то Лёленьку эта учесть обойдёт стороной.

Первым к доске вызывают какого-то мальчишку с последней парты, и я уже по его походке определяю, что тот сейчас будет стоять у доски, переминаясь с ноги на ногу. Математика вообще не самый простой предмет. Математика в математическом лицее – тем более, и потому требований к ученикам здесь вагон и маленькая тележка. Спустя три минуты позора и самую малость унижений, мальчишка возвращается на место с такой вальяжной походкой, словно не двойку получил, а почётную грамоту. Но, словно желая поскорее разделаться с надоевшей темой, вторую попытку решить пример из домашней работы учитель делает за счёт отличницы.

- Минаева, к доске.

Внутренне я, разумеется, чертыхаюсь, но деваться особо некуда. Да и домашнюю работу я вчера за Лёлю сделала, и ничего особо сложного там нет. Становлюсь у доски, беру учебник педагога и начинаю переписывать пример. И почти сразу же слышу за своей спиной смешки.

Замираю буквально на секунду, но перебарываю желание обернуться или провести руками по спине. Со мной что, что-то не так? Вляпалась в краску, надела жилет наизнанку, или на брюках остались следы варенья от Петькиной каши? Нет, одежда должна быть в норме, ведь я проверяла её перед выходом и у зеркала в школьной гардеробной. Тогда по какому поводу веселье?