Предатель. Ты нас (не) вернешь

Мать же… Мать время от времени бросала на них тревожные взгляды. Он видел, как её глаза перебегали с него на сына. Сравнивала. Сопоставляла. Интересно, к каким выводам успела прийти?

Поймав себя на этой мысли, он приказал ей исчезнуть. Ему нет никакого дела до того, что она думала, видела и ощущала. Её мнение больше не считается важным, не учитывается, не имеет значения.

В доме сегодня не было никого, кроме прислуги.

И не появится, пока он не уладит все вопросы, связанные с переездом сына.

Артур отдал распоряжения, касавшиеся багажа. С молчаливого согласия матери Данила отвели вымыть руки, умыться и что-нибудь перекусить с дороги.

Само собой, она не стала бы возражать. Им, совершенно очевидно, предстоял, тяжкий и, скорее всего, затяжной разговор. Изнурительное выяснение отношений, которого у них не случилось годы назад.

Потому что тогда она спешила сбежать, очевидно, прекрасно осознавая, что натворила. А он… он не был уверен, что тогда вообще мог связно мыслить от боли.

Но вот сыну о предстоящей словесной битве знать совершенно необязательно.

— Принесите чай. И я попрошу нас не беспокоить.

Он жестом пригласил бывшую жену следовать за ним в смежную с главной столовой чайную комнату — куда более скромную по размерам и подходящую для переговоров.

Но если он ожидал, что она послушно усядется с ним за столом и позволит вовлечь себя в конструктивную беседу без лишних эмоций, то его надежды не оправдались.

— То, как ты поступил, просто чудовищно, — она осталась стоять на пороге комнаты, у закрытых дверей, и сверкала оттуда на него своими глазами.

— А то, как ты поступила? — он опёрся ладонями на спинку ближайшего стула и устремил на неё пристальный взгляд. — Ты посчитала, я буду с тобой в игрушки играть?

Она стиснула зубы, наверняка удерживая себя от того, чтобы повести себя чисто по-женски — закатить ему форменную истерику.

Во всяком случае такой линии придерживались все те, кто был в его жизни после неё. Целая вереница женщин, чьи лица давно слились для него в какую-то однообразную, нераспознаваемую и блеклую массу.

— Я посчитала, что ты поймёшь моё нежелание играть по твоим чудовищным правилам.

Ну да, и сам-то он чудовище, и правила у него под стать.

— И почему это ты вдруг ждала от меня понимания?

Вопрос-провокация, но ведь и логичный же. Откуда бы между ними возникнуть какому-то там пониманию? После всего, что произошло.

— Я ждала, что наваждение схлынет и ты хоть немного сообразишь, что собираешься совершить.

— А что такого я собираюсь совершить?

— Что такого? — переспросила она с изумлением. — Ты собираешься совершить недопустимое! Отобрать у матери сына!

— Предлагаю сменить формулировку. Я не отбираю у матери сына. Я перекладываю на себя обязанности по его воспитанию. Включая все финансовые издержки. Я даже готов заплатить его матери за то, что все эти годы, пусть и не без ощутимой помощи с моей стороны, она добросовестно растила нашего сына.

Её лицо скривилось от омерзения.

— Господи… каким же ты стал… я даже слов подобрать не могу. Это… это не цинизм даже.

— Это прагматичный взгляд на вещи, — он побарабанил пальцами по спинке стула, а её передёрнуло.

— Прагматичный? Ты совсем съехал с катушек, если называешь прагматичностью свою бесчеловечность! Что-то в тебе безнадёжно сломано, раз ты так считаешь.

— Сломано, — прорычал Артур и стиснул спинку стула так, что она жалобно скрипнула. —Это, Варвара, ты верно заметила. Так сломано, что уже не починить!

Глава 11

— И в этой поломке, конечно, я виновата.

Стою на пороге роскошно обставленной комнаты с изящным круглым столом светлого дерева, начищенным до блеска узорным паркетом и кремовыми гардинами.

Но вся эта красота непостижимым образом давит на меня, делая обстановку ещё более угрожающей, нереальной.

Меня трясёт и колотит.

Я почти не спала.

Маялась от неизвестности. Мучилась сомнениями. И решилась на эту сумасшедшую поездку, только чтобы угодить в лапы к слетевшему с катушек бывшему мужу.

И подумать только… я ведь ещё чуть не поддалась на Машины уговоры, когда на прощание она предложила:

— Слушай, ну раз не Арсений, так может быть, бывшему начальнику своему позвонишь? Он хоть на край света доставит, если только попросишь.

— Дениса? Шутишь…

Я знала, Денис воспримет мою просьбу о помощи как шанс. А я никаких шансов давать ему не собиралась. Уважала его как человека — не больше.

И вот только представить себе, что бывший муж вытаскивал бы меня из машины Дениса…

Я и так всю дорогу сюда едва ногти себе от волнения не обгрызла и до сих пор умирала от неизвестности.

Держалась на одном честном слове, до сих пор до конца не веря в происходящее.

Но вместо вменяемого разговора и попыток прояснить ситуацию он претензии мне предъявляет?

— Я не собираюсь в жертву играть, — прорычал Артур. — Я предлагаю тебе смотреть на ситуацию реалистично. Если ты гадала, каким будет наш разговор, то имей в виду эту небольшую деталь — ты говоришь со сломанным человеком. Для меня нет правил и условностей. Если дело касается достижения целей. Надеюсь, это понятно.

— Это понятно, — кивнула я, готовясь к неизбежному. — Как и тебе должно быть понятно, что сына я без боя тебе не отдам. Мне даже в голову не может прийти, как ты мог подумать, что я вот так запросто с ним расстанусь!

— Я умею быть убедительным.

— Это угроза?

— Это для общего понимания. Я не собираюсь ходить перед тобой на цыпочках и слова выбирать.

— Подобного от тебя я никогда и не ожидала. Но ты перешёл все границы, опускаясь до подобных вещей.

Меня даже передёрнуло от воспоминания.

— Ты настолько уверился в собственной власти, что позволяешь себе буквально красть людей посреди дороги!

— Брось эту драматизацию, — поморщился бывший муж. — Я не собирался гоняться за вами по всему Подмосковью только лишь потому что тебе взбрело в голову, будто ты можешь игнорировать мои предупреждения.

— Начнём с того, что ты не имеешь права никакие предупреждения мне выносить! Нужно быть совершенно оторванным от реальности, чтобы подобное вытворять!

— Нужно быть очень недальновидной, чтобы не видеть всей выгоды переезда сына ко мне, — отчеканил Артур.

— Выгоды? — вскинулась я. — О какой выгоде речь?

И тут меня будто молния навылет прошила. Даже Барханов перемену заметил. Прищурился и ждал, как я поступлю со снизошедшим на меня откровением.

— Выгода… — тихо повторила я. — Господи, ну конечно… Что же ещё это могло быть.

— О чём ты бормочешь? — не выдержал он.

Внутри у меня всё наизнанку готово было вывернуться от омерзения.

— А я всё голову себе ломала и вчера, и сегодня… Что могло тебя внезапно заставить вспомнить о нашем существовании. Какие силы небесные подвигли тебя явиться вот так бесцеремонно… Потому что я ни за что не поверю, что ты вдруг к сыну любви преисполнился.

— Изъясняйся по-человечески, будь добра, — проскрежетал Барханов.

— Да ведь и так всё ясно, — всхлипнула я. — Выгода. Тебе это каким-то образом выгодно!

Он молча пожирал меня взглядом. Сильные пальцы продолжали сжимать спинку несчастного стула. Даже костяшки побелели от напряжения.

— Моя будущая сделка диктует условия, — начал он, и я тихонечко застонала.

Не думала, что после его шокирующего визита спустя столько лет что-то сумеет поразить меня сильнее и глубже.

Ошибалась. Сумело.

— Господи… Ты решил у меня сына из-за какой-то сделки забрать? — моё лицо, должно быть, перекосилось от звучавшего в голосе омерзения.

— Эта «какая-то сделка» завершит мои десятилетние труды. И обеспечит моему сыну и моим внукам безбедное существование, — тоном, не терпящим возражений, пояснил Барханов. — Я не обязан всё это тебе разжёвывать. Не моя забота, поймёшь ты меня или нет. Но считай это жестом доброй воли. И на этом закроем вопрос.

Меня начинало шатать от бури эмоций, охвативших моё без того измученное переживаниями тело.

— Ты… какая же ты меркантильная сволочь. Ты… ты чудовище!

— Да, да, прекращай повторяться. Я — чудовище. Хладнокровное и безжалостное, — отмахнулся Барханов, но в его глазах вдруг мелькнул хищный огонёк. — А ты уверена, что у тебя хватит сил с этим чудовищем воевать?

Он помнил меня девчонкой — наивной, восторженной и неразумной. Девчонкой, строившей воздушные замки и мечтавшей пройти с ним рука об руку всю свою жизнь. Слепо верившей, не знавшей предательств. Помнил и не понимал, что той девчонки давно уже нет. Он постарался, чтобы она умерла в тот самый день, когда вернулась из той злосчастной поездки.

Когда узнала, что он предатель и лжец, изменщик и бессердечная сволочь.

И что стало ценой узнанной правды? Стоило мне застукать его за изменой, как он показал сворю истинную натуру. Отказался от собственного ребёнка, будто от какой-то обузы!

А теперь, когда обстоятельства припекли, он вдруг вспомнил о сыне.

Монстр во плоти. Бездушный, бессердечный. Думающий только о собственной выгоде.

Но на любого монстра найдётся управа.

Я вздёрнула подбородок, чтобы дать ему достойный ответ:

— Не тебе беспокоиться о моих силах, Барханов. Знай, что я не отступлюсь. Я ни за что не отдам тебе сына!

Глава 12

— Я ни за что не отдам тебе сына!

Она буквально испепеляла его взглядом — яростным, ненавидящим.

Она действительно готова поверить в то, что он собирается наладить общение с сыном исключительно из-за сделки?

Что ж, хорошо. Имеет полное право. Он ведь ничего объяснять ей не стал.

И не собирается переубеждать.

— Ни за что не отдашь? — растягивает он слова и наблюдает за тем, как прищуриваются её, яркие и блестящие от закипающих слёз. — Какие громкие слова, Варвара. А кто тебя спрашивать будет?

Ты же называешь меня чудовищем, золотко. Ну так ты его и получишь. Получишь эталонного представителя вида. Которого взрастила сама!

Взрастила и до сих пор этого не понимает.

Как вы, женщины, вообще устроены? В чём-то — дико прозорливые и почти сверхъестественно точные. В чём-то — словно слепые котята. Даже то, что лежит на поверхности, не видите. Или просто замечать не хотите.

— А я твоих вопросов не жду, — она сжимает кулаки, словно была бы её воля, и в ход бы с удовольствием их пустила. — Я уже объяснила тебе, что не отступлю!

— Варвара, — с обманчивым спокойствием отозвался Артур. — Оглянись, будь добра. Ты уже отступила. Отступила и правильно сделала, потому что тягаться со мной глупо. Бессмысленно.

Она вдыхает так резко и глубоко, будто вот-вот задохнётся.

Он знает, что бьёт по больному.

Так пусть она наконец-то почувствует хотя бы крупицу того, что чувствовал он, когда всё узнал… Почти восемь лет назад. Перед самым её приездом…

И мир перед глазами снова делался алым. Горел и пульсировал, будто он всё переживал снова, впервые.

— Думаешь, угрозы меня остановят? — срывающийся голос силы не потерял. — Я позволила привезти нас сюда, потому что не хочу лишний раз травмировать сына. Сына, о котором ты не вспоминал все эти годы! А теперь явился и делаешь вил, что имеешь на него какое-то право!

Они ходят по кругу. Она не оступится. Он, конечно же, тоже. Нужно рубить этот гордиев узел и двигаться дальше. Ни к чему продолжать прошлое ворошить.

— Я, как ты выразилась, явился тогда, когда посчитал нужным.

— Ну конечно. Тебе же виднее, — тихонько фыркнула она, задрав губу, и его невольно отбросило прочь, снова окунуло в воспоминания.

Ему нравилась её мимика. Забавляла, смешила, очаровывала. Всегда. Ровно до того дня, когда он вычеркнул её из своей жизни.

Он был уверен, что сейчас уже ничто в ней не могло его впечатлить. Но вот эта характерно подпрыгнувшая к носу губа шарахнула по нему, словно молния.

И это бесило. Бесило, что эта лживая дрянь до сих пор так легко могла влезть к нему в голову!

— Давать оценку моим решениям я не просил, — отрезал он, стремясь погасить неуместные ощущения. — Оправданий ты от меня не дождёшься.

— Как будто я их ждала! — всплеснула руками она. — Восемь лет без них прожила и дальше как-нибудь справлюсь. Артур, я давным-давно смирилась с невозможным. С тем, что ты бесчеловечно отказался от ещё не рождённого сына ради... ради чего? Ради интрижки со своей секретаршей? И ладно бы действительно её полюбил! Но ведь после неё у тебя десятки в постели перебывали! Светская хроника до сих пор только о твоих романах и пишет!

Она проговорила всё это с такой скоростью, словно стремилась как можно скорее вытолкнуть из себя накопившуюся боль.

А он пытался осознать только что сказанное.

— Ради… интрижки? — проговорил он, сам не веря, что произносит подобную ересь.

То ли он совсем крышей поехал, то ли…

— А как ещё это можно назвать? — на её красивом лице снова проступила тень неподдельного омерзения. — Или у вас с Леной всё действительно было серьёзно? Серьёзно настолько, что ты вконец ополоумел и от ребёнка своего из-за неё отказался!

А вот это было уже каким-то новым уровнем коварства.

Артур втянул в себя воздух, пытаясь сдержаться от того, чтобы его окончательно не понесло.

— Ты, — он переждал, пока первая волна гнева затухнет, — ты считаешь, будто я знал, что ребёнка ты ждёшь от меня, и с порога от него отказался из-за… из-за какой-то секретарши?

Варвара смотрела на него, как на умалишённого.

Несколько долгих мгновений они таращились друг на друга, силясь понять.

Её губы чуть шевельнулись, но поначалу она не издала ни звука, будто что-то мешало ей говорить.

И в этой мертвенной тишине с её ресниц сорвались и покатились по гладким щекам две крупных слезинки.

Он следил за ними, как заворожённый.

— Знал?.. — наконец отыскала голос она. — Что значит… знал? А… ты сомневался в том, что я беременна от тебя?..

Глава 13

— Знал?.. — просипела я, и мир у меня перед глазами с тошнотворной медлительностью покачнулся. — Что значит… знал? А… ты сомневался в том, что я беременна от тебя?..

Барханов давил на меня своим сумрачным взглядом. В синих глазах бушевал настоящий шторм.

— Вот только не нужно сейчас добропорядочную из себя строить. Мне о твоей поездке всё до последней минуты известно. Где и с кем ты была. Как своё свободное время там проводила. И в поездке, и до неё.

Его голос начинает грубеть и ломаться. И мне это так било по нервам, что хотелось захныкать и уши зажать.

Я совершенно не понимаю, о чём он говорит. Но его слова не могут на меня не сработать — невольно выуживаю из памяти ту самую поездку и события до неё. В такой лихорадке, когда голова идёт кругом, сразу ничего как следует не вспоминается.

И уж тем более я не могу вспомнить совсем ничего, что можно было бы мне инкриминировать.

Мне начинает казаться, что он реально спятил. Что я имею дело с законченным параноиком, который только сейчас позволил мне обнаружить своё истинное состояние.

— Господи, что ты несёшь… При чём… при чём тут поездка?..

— При том что ты отправлялась туда со своим теперь уже бывшим начальником. Хмырём, который за тобой волочился, но ты в этом мне не признавалась! С ублюдком, у которого ты в своей грёбаной командировке две ночи в номере провела!

Я не помню, чтобы когда-нибудь слышала такой надсадный, такой утробный, исковерканный голос. Будто со мной не человек общался, а зверь, едва научившийся слова выговаривать.

— Денис Ев… геньевич? — едва припомнила я имя своего бывшего шефа.

Из той мелкой конторы я уволилась спустя пару месяцев после развода и за это время умудрилась позабыть отчество моего непосредственного начальства.

— Ты у меня спрашиваешь? — вызверился Барханов. — У меня? Тебе должно быть виднее!

Денис как-то в шутку умолял меня развестись или хотя бы, на худой конец, стать его любовницей. После того как я спасла его во время аврала с отчётностью для налоговой. Один раз заплатил за мой обед на перерыве, когда я карточку в кабинете забыла. На корпоративе как-то танцевать приглашал. Было всё это, но поводы ревновать настолько пустые, что над этим в пору было бы пошутить, если бы не ситуация.

А поездка… Господи, та поездка…

— Артур… — я впервые спустя столько лет умудрилась выговорить его имя.

Но сейчас это было совершенно неважно. Потому что я пыталась осознать масштаб катастрофы. Катастрофы, разделившей мою жизнь на до и после. Да что там разделившей. Разрушившей мою жизнь.

А масштаб её… он не стоил выеденного яйца. Получается, мою жизнь разрушила идиотская мелочь. Случайность. Сломавшийся водопровод.

Правда рвалась из меня. Голосила на все лады, требовала выхода.

Но у неё на пусти вставала искалеченная гордость. Гордость женщины, которую любимый мужичина так легко обвинил в жуткой измене и беременности от другого.

И я закрылась, запечатала правду в себе.

Сделанного не воротишь. Не исправишь ни страшных слов, ни страшных поступков.

Ему придётся жить с их последствиями.

А уж я постараюсь сделать так, чтобы жить ему пришлось очень и очень тяжко.

Я подняла на него взгляд — сухой и ясный.

Я наконец-то начала понимать, как выстраивать линию своего поведения.

— Что? — вымолвил он наконец, озадаченный моим долгим молчанием. — Что «Артур»? Так и не придумала оправданий?

Оправданий? Ну конечно. Кинься я ему сейчас объяснять, и вот бы как всё это выглядело. Я попытаюсь себя выгородить. Начать с чего-нибудь сакраментального. Например: «Артур, ты всё не так понял…»

И мне захотелось расхохотаться.

Потому что всё было именно так! Он. Всё. Не так. Понял!

Но ему-то плевать. Он-то считает, что вывел меня на чистую воду. Вывел и избавил себя от тяжкой судьбы — воспитывать чужого ребёнка от неверной жены, принимая его за своего.

А потом что-то случилось, верно? Что-то случилось такое, что заставило его осознать, как страшно он ошибался.

Но ведь ничего уже не вернёшь.

Ничего не изменишь.

И всесильный Артур Барханов остался, как и любой другой простой смертный, в дураках.

Карма, Артур. Карма — беспощадная и неумолимая дама.

— Оправданий, — я усмехнулась, ощущая, как по телу прокатываются отголоски покидавшей моё тело нервозной дрожи. — Я не собираюсь строить никаких оправданий. Разве мои выдумки смогут тягаться с той достоверной информацией, которой владеешь ты?

Уж не знаю уловил ли он мой сарказм и прозрачный намёк на то, насколько достоверной была информация, раз в ту пору он умудрился подумать, что я носила под сердцем чужого ребёнка.

— Поэтому нет, — качнула я головой, — никаких оправданий, Барханов, ты от меня не дождёшься. А вот твои оправдания я бы послушала.

Глава 14

— Мои оправдания? — мне казалось, он сейчас рассмеётся. — Не понимаю, о каких оправданиях ты говоришь.

Нет, я не позволю его самоуверенности подавить меня ещё до того, как я попытаюсь потягаться с ним в этой неравной борьбе.

— Как ты узнал о том, что происходило в поездке? — я сканировала его пристальным взглядом, боясь пропустить хотя бы намёк на изменения в его настроении.

Но зря я надеялась, что он позволит мне перехватить в этом споре инициативу.

Барханов и бровью не повёл. Хотя я ожидала, что примется издеваться.

— Николая Самсонова помнишь? — огорошил вопросом.

Мне пришлось на секунду задуматься. Я помнила только одного Самсонова Николая. Он был моим коллегой, до того как я оставила прежнее место работы.

— Самсонов? — внутри уже нехорошо холодило. — Он у нас в юротделе работал. А он здесь… при чём?

— При том, что Самсонов уважал не только юриспруденцию, но и деньги, — усмехнулся мой бывший муж. — До того уважал, что на приработок согласился.

Вот теперь понимание вогнало в меня свои острые когти и потянуло.

— Он… шпионил за мной? — прошептала я с отвращением.

Благообразный молодой человек. Предельно тактичный, не болтливый, серьёзно относившийся ко всему, за что брался.

Вот и к своей подработке, видимо, предельно серьёзно отнёсся.

— Ты подкупил Самсонова…

— Я с ним пообщался, — поправил меня Барханов. — Когда начал подозревать, что у тебя на рабочем месте складывается нездоровая атмосфера. При этом ты об этой атмосфере упорно молчала. И это могло значить только одно: тебя всё устраивало.

Боже мой, какой бред…

— Я ничего тебе не говорила, потому что говорить было не о чем! — крикнула я. — Начальство не позволяло себе ничего, за что я должна была бить в колокол и мчаться с жалобами на него! Но ты поступил, как всегда поступал. Исходя только из собственных выводов и соображений! Ты никогда со мной не считался!

— Это полнейшая чушь! — синие глаза гневно сверкнули. — Я сделал выводы, когда на одной из вечеринок твои коллеги-подружки без всякого стеснения при всех принялись шутить о том, как к тебе вечно клинья кто-нибудь подбивает. Какого чёрта я должен был это терпеть?

— А со мной об этом поговорить ты не догадался?

— Я что, жалобщик какой-нибудь? Сам не смогу разобраться? — громыхнул Барханов, оторвал ладонь от спинки стула и хрястнул ею по столу так, что я подскочила. — Ты бы ответила, чтобы я не переживал! Что ничего такого не происходит. Ты и сейчас так считаешь!

— Потому что ничего и не было! — рявкнула я. — А ты сам себя перехитрил, Барханов. Ты сам во всём виноват! Сам всё разрушил! Ты даже не понимаешь, какую ошибку ты совершил!

Кажется, мои крики его отрезвили.

Я не собиралась орать, но его повышенный голос заставлял и меня свой повышать. Опять я чувствовал себя бесправной. Со мной не считались. Меня не слышали. Моё мнение не имело никакого значения.

Господи, как я сейчас ненавидела этого человека…

— Моей единственной ошибкой было поверить всей информации скопом, — наконец ответил он через силу.

Видно было, что даже сейчас ему сложно было признать, как страшно он просчитался.

— Я поверил всему. Особенно когда ты с такой настойчивостью засобиралась в командировку. Носилась с ней, будто в отпуск собралась. Дождаться её не могла. И уезжала-то не на вшивую пару дней. На месяц.

И это добавило в копилку его подозрений.

Барханов, какой же ты идиот…

— Я рвалась туда, потому что по результатам этой рабочей поездки меня ждало повышение. Не терпелось похвастаться. А потом я узнала…

Горло сжалось, не дав договорить.

А потом я узнала куда более важную новость. И обратно мчалась словно на крыльях уже не хвастаться мужу своими карьерными достижениями, а порадовать куда более важными новостями.

Порадовала. Да так, что запомнилось на всю жизнь.

— К тому времени мне уже всё доложили, — сухо отозвался бывший супруг.

— И ты решил это «отпраздновать», — горько обронила я. — Со своей секретаршей.

Я помолчала.

— Ты не имел права верить постороннему человеку. Сколько бы ты ему ни заплатил.

— Не пытайся выставить меня виноватым, — набычился снова Барханов. — В номере своего начальника ты ночевала. Он тебе завтраки в постель таскал. Да, я знаю и это. Я знаю всё!

— Ничего ты не знаешь, — всхлипнула я.

Барханов прищурился и собирался что-то ответить, но у меня за спиной в дверь предупредительно постучали. Спустя пару мгновений она отворилась, и в чайную комнату заглянула девушка в форме горничной.