Приключение в Осень

С правой стороны от древнего артефакта располагаются молчаливые и безликие жрицы в длинных грязно-чёрных балахонах, которые со стороны выглядят так, словно их подпалили.

Именно поэтому я не стал прямым прислужником богов, а всего лишь наставником. Не из-за потрёпанных балахонов, разумеется. А потому, что перед тем как стать служителем в святыне, каждый проходит обряд очищения, в процессе которого священным клинком отрезают язык, уши и детородный орган. Вдобавок опаляют лицо, делая из него нечто с маленькими глазами, слипшимся ртом и дырками вместо носа. Объясняют это тем, что только так можно добиться единение с богами.

Внешнее уродство меня совсем не пугает: внутреннее у многих будет пострашнее. Но даже с моей преданностью к Великим Богам я не готов пожертвовать возможностью исследовать этот мир от одного края континента до другого. И перспективой хотя бы в конце своей жизни ответить на многие вопросы, касающиеся мироздания и тех, кто его населяет.

— Так и вижу, как у тебя поджилки трясутся, — пускает своеобразную шутку Ника́сис Искромётный Луч из рода Золотого Света. Этот, на первый взгляд общительный и жизнерадостный световой дракон тоже проходил со мной службу в Академии.

Помню, как в самом начале, по глупости своего возраста, пытался с ним соревноваться в знаниях, похвале от наставников и наградах от пройденных заданий. А спустя какое-то время на одном из награждений Вторая спросила меня, ради чего я так лезу из собственной чешуи. И когда, поразмыслив, понял, что ради чужого одобрения, а не своих принципов, сразу успокоился.

— Слышал, что ты в прошлом месяце собирался пройти брачный ритуал, — продолжает световой, делая шаг вперёд вместе со мной, когда один из разумных, приложив руку к бело-фиолетовой сердцевине, не получает метки Великой Матери Созидания.

Вообще, если так подумать, то получение метки выглядит как случайный розыгрыш. Ведь согласно древним традициям, женихи выбираются до того, как мир призовёт избранную Триадой.

И, учитывая, неудачный опыт прошлого, в котором божественное вмешательство пытается восполнить разницу в самках, где-то на одном из этапов произошло аномальное искривление. Ибо не может дракон одного вида или подвида зачинать потомство с другим. Что уж говорить о «случайных гостьях», попавших в наш мир.

В своё время я изучал этот феномен и даже написал исследовательскую работу, в которой описал существование других миров и населяющих их видов. В ходе исследования я имел честь побеседовать с эльфийкой, орчихой, русалкой и крайне странной человечкой. Однако, несмотря на то, что они имеют принадлежность к разным видам, мы их всё равно называем обычными. Всё из-за того, что они не обладают магией и не отличаются долголетием. И крайне-крайне редко могут понести потомство от других обычных, самцов, что потеряли свою высшую форму. Правда, многие детёныши от этих союзов рождаются безбожно уродливыми, а через несколько дней возносятся к Праматери.

Насмешка ли это от богинь или наказание за то, что драконы пустоты пытались сотворить со своими детьми. А может, что впоследствии с ними сотворили другие разумные, практически истребив, а выживших отправив в Тоннели Страха и Печали. Но мы находимся в безвыходном положении: каждый поворот Оли́мии[2] в мире рождается всё меньше и меньше самок. Взрослые самки стали всё чаще болеть и умирать при родах, не оставив после себя потомства.

Как бы учёные умы ни старались уберечь самок с помощью различных артефактов, татуировок и целебных настоек, смертность и не намерена сокращаться. Поэтому единственная наша надежда — это призыв и вера в то, что однажды Великие Боги смилостивятся и отправят к нам нужных самок.

— А ты, как всегда, крайне разговорчив, — напоминает о себе Никасис, кисло улыбаясь.

— Не пристало в святыне богов перешёптываться, — проговариваю нехотя, напоминая световому про древний закон.

Тот лишь закатывает ярко-золотистые глаза и проходит вперёд, обронив фразу, которая, по всей видимости, должна меня как-то задеть:

— Твоя набожность удушает. Похоже, не только меня. Но и твою будущую невесту.

Я не состою в ордене балаболов, чтобы трепаться о себе и своих планах с каждым встречным. И вообще не жалую тех, кто пытается выведать что-то из моей биографии. Ещё и напрямую у меня. Некоторые события жизни научили, что информация обо мне может стать опасным оружием в руках недругов. Так что с тех пор, когда меня предали близкие приятели, разболтав мои секреты и намерения, после чего я стал изгоем в школе, а в Академии попал под подозрения Верховного Суда Хро́мсы[3]. Я зарёкся рассказывать что-то о себе. Даже собственной семье. В том числе и деду, воспитавшему меня.

Что же касается брачного ритуала: то была моя инициатива отложить его, поскольку мы с моей названной невестой не смогли прийти к некоторым договорённостям.

— Прокляни меня Великий Абсолют! — со стороны Звезды донеслось ругательство, в мгновение рассеяв все мои глубокомысленные размышления.

Взглядом выхватываю профиль Дариоса, который со смесью недоумения и раздражения смотрит на метку Лилии в виде светящихся под кожей оранжевым переплетающихся витиеватых линий. Метка огибает правое запястье каменного и дикими змеями устремляется вверх по жилистой руке.

Он первый из пятидесяти, прошедших отбор, кто получил метку. Поэтому следующие разумные с большой настороженностью и нервозностью прикладывают руку к древнему артефакту.

Отчасти я понимаю каждого из них: если мир призовёт опять кого-то из обычных, то избранные женихи потеряют всё, чем обладают. По крайней мере, до расторжения брачного союза. А этот процесс довольно затяжной: сперва необходимо по всем правилам пройти брачный обряд. А затем, в присутствии свидетелей, которые подтвердят, что союз недопустим для наших видов, разорвать его. Но лишь в том случае, если Великая Триада не воспротивится намерению своих детей. А в последнее тысячелетие это произошло лишь раз: четыреста пятьдесят лет назад.

— Нет! — до моих ушей доносится громкий шёпот… Первого. Его немолодое лицо разглаживает глубокое потрясение, а глаза, в которых застывает непонятная эмоция, устремляются в Тринадцатого.

Насколько мне известно, он наставник Сына Космоса. И готовит его в преемники. Но, по всей видимости, этому не дано осуществиться. Если только призванная не будет космической драконницей. Однако в этом случае каменный будет обречён: в древнем законе прописано, что если в подобном союзе есть хотя бы один совместимый с самкой разумный, то развод невозможен. Поскольку он может поспособствовать тому, что энергетические нити, объединяющие отмеченных, могут повредиться, и тогда самка не сможет понести даже от подходящего ей самца.

Тринадцатый, в отличие от Первого, не реагирует столь открыто на решение Великой Матери Созидания. И с невозмутимым достоинством покидает главный зал совета. Это его умение держать себя на публике всегда вызывало во мне уважение. А сейчас и подавно: когда космический уверенной походкой проходит мимо меня, я замечаю, как на дне его светло-фиолетовых глаз плещется убийственная ярость. Однако Сын Космоса всё равно находит в себе силы, чтобы обуздать её.

Что ж, оценив поразительное самообладание Тринадцатого, скажу, что он достойный кандидат на перстень власти. Даже несмотря на тягу к притворству и интригам.

Наконец, подошла и моя очередь прикоснуться к Звезде.

Без лишней суеты и сомнений кладу ладонь на обжигающий артефакт, убеждённый опытом прошлого, что я точно не пройду отбор. Но когда правую руку прошибает мощным электрическим разрядом, а под бледной кожей расползаются витиеватые синие линии, впадаю в полный ступор.

Такого просто не может быть.

Это полнейший абсурд.

Ошибка артефакта, не иначе.

За всю историю существования Собрания Равновесия такого, чтобы Звезда отметила трёх драконов, принадлежащих к разным видам, не случалось. Из двух разных — было дело. Но не из трёх!

Присутствующих тут же охватывает беспокойное перешёптывание, которое вскоре перетекает в нервный галдёж. И как окажется позже, совершенно оправдано. Даже я, «набожный», это признаю. Ведь древний артефакт отметит ещё и светового, земного, лавового и ледяного дракона.

Кем же должна быть избранная Триадой, раз Звезда Лилии выбрала для неё (без тени чванства) столь сильных и занимающих не последнее место в обществе драконов?

_______

[1] И́сток — имеется в виду территория.

[2] Поворот Оли́мии — имеется в виду месяц. Оли́миа — Великая Матерь Разрушения, состоящая в Великой Триаде.

[3] Верховный Суд Хро́мсы — суд, названный в честь богини справедливости. На нём рассматриваются уголовные дела.

БОНУС: ФИЛАКТЭЙ

Филактэ́й Туман Океана из рода Восточного Океана:

БОНУС: ФИ́Я

Фия Капля Росы из рода Жемчужных Водопадов. Бывшая невеста Филактэя:

ГЛАВА 8: НИНА

— Что ты со мной сделал? — спрашиваю заторможенно, словно механическая игрушка, у которой внезапно заржавел движитель. И мысли становятся такими вялыми, текучими, будто моё тело и сознание убаюкивают прохладные морские волны. А я, вместо того, чтобы плыть к берегу, позволяю этим тёмно-синим «волнам» уносить меня всё дальше и дальше в волнующую неизвестность.

— Ты шумная, — проговаривает странный ответ незнакомец. И, подхватив меня под лопатки, усаживает на каменную лавку. Он делает это так аккуратно и бережно, словно опасается причинить мне дискомфорт. И от этого я чувствую себя как минимум хрустальной. И… сбитой с толку, потому что его действия не состыкуются с высокомерными словами, которые он произносит.

Практически лишённая сил, наваливаюсь спиной на холодную стену и непонимающе смотрю на моего таинственного и немногословного «господина без вопросов и люблю тишину».

— Ты много и громко думаешь, — опережает назревающий на моём языке вопрос очередной своей странной формулировкой, от которой у меня округляются глаза, а вдоль позвоночника пробегает стая колючих мурашек. — Я даже не успеваю отследить логику твоих мыслей, — продолжает, снисходительно усмехнувшись. — Но образы очень яркие и… шумные. Поэтому не могла бы ты успокоиться? Я не хочу тратить остаточные крупицы своей магии на такое пустяковое дело, как усмирять нестабильные эмоциональные реакции чужемирянке.

Хлопаю ресницами, широко разинув рот. И смотрю на длинноволосого незнакомца, как на ожившее фантастическое существо из детских сказок.

— И не могла бы ты прикрыть рот? — сухо подмечает, пристально разглядывая мои обветренные губы. Если не брать во внимание его подчёркнуто-безразличный тон и надменность в тёмно-синем взгляде, можно по простоте своей сердечной предположить, что «господин без вопросов и люблю тишину» исподтишка любуется мной. — В нашем обществе этот жест считается неприличным.

Порываюсь сказать какую-нибудь колкость, но не успеваю: к нам в закуток, прикрытый резной деревянной перегородкой и частью выступающей стены, заходят «посетители». От повисшей в воздухе недосказанности у меня противно сводит зубы, из-за чего на вошедших я смотрю таким злющим взглядом, что впору гвозди заколачивать. Например, в гроб одного заносчивого типа.

— Филактэй Туман Океана, — из толпы собравшихся мужчин отделяется один и проходит вперёд, останавливаясь как раз напротив моего неудавшегося собеседника. — Наша гостья только пришла в себя, а ты уже успел попасть к ней в немилость, — он заходится обволакивающим и заразительным смехом, от которого я немного оттаиваю и расплываюсь в лёгкой улыбке.

А этот высокий и подтянутый незнакомец номер два с длинными, слегка вьющимися ржаво-коричневыми волосами, определённо умеет расположить к себе. Не то что некоторые!

— Не имею ни малейшего представления, чем я так успел досадить гостье, — произносит невозмутимо, словно «господина без вопросов и люблю тишину» это совершенно не касается.

Бросаю косой, полный притворной презрительности взгляд на него. И начинаю подозревать, что для этого… Филактэя грубая каменная кладка на полу гораздо интереснее, чем происходящее вокруг. А ведь сперва он показался мне мудрым, сопереживающим и рассудительным. На деле же оказалось, что мне действительно показалось. И моя необычайная проницательность подвела меня. Между прочим, впервые в жизни: раньше таких осечек не случалось, и я запросто считывала людей.

— Благосклонного дня, госпожа, — приятный незнакомец номер два поднимает мизинец вверх, отчего в голове пугающим скримером выскакивает воспоминание, в котором один мальчик в ярко-жёлтом плаще и резиновых сапогах с утятами сделал такой же жест. Это же… просто совпадение, правда? — С вашего позволения представлюсь, — продолжает источать вежливость этот мужчина в тёмно-оранжевой парадном мундире, в мгновение ока ставшим для меня подозрительным. Если вышел прокол с одним, значит, и с остальными присутствующими не всё так просто и предсказуемо. — Я Дариос Каменный Пик из рода Каменного Когтя.

Где-то с минуту разглядываю этого Дариоса, взирающего на меня сверху вниз с озорными смешинками в прищуренных глазах цвета жжёного апельсина (вот это я понимаю — реалистичные линзы, а не то, что мне однажды привезли из Китая!). Вопреки своему нехорошему предчувствию, выкрадываю пару секунд на любование его загорелым, изящно очерченным лицом, на котором появляется обворожительная улыбка, отгоняющая от меня всякие здравые мысли. А затем, схватившись за раскалывающуюся от лихорадочной тряски голову, начинаю громко хохотать.

Будь рядом мама, она бы точно шлёпнула меня по коленке. А после отчитала за то, что веду себя не как благовоспитанная девушка из уважаемой семьи. А как деревенщина, которая между сильными приступами смеха некультурно похрюкивает. Да ещё и в присутствии притягивающих взгляд мужчин, которые выглядят так, как в той фразе Пушкина: «Все красавцы удалые. Великаны молодые. Все равны, как на подбор. С ними дядька Черномор». И я ведь нисколько не лукавлю про их стать и привлекательность. Среди них даже есть тот самый Черномор: высокий, атлетического сложения, в чёрно-фиолетовом парадном мундире (у них что, дефицит на одежду?), с чёрными короткими волосами и строгим тяжёлым взглядом светло-фиолетовых глаз. Правда, он совсем не тянет на бородатого дядьку с сединой, а скорее на молодого мужчину лет тридцати пяти. Мужчину, от которого меня знобит, а смех стремительно тает на губах.

— Ага, — вытираю проступившие слёзы с уголков глаз. — А я Эннинея Сестра Грозы, — с сарказмом озвучиваю своё прозвище, которое мне дал отец в глубоком детстве, когда мы в моём летнем домике играли в принцессу и рыцаря из сказочной страны… эээ… уже и не помню какой. Драконов, кажется.

— Отрадно слышать похожесть в именах. Но позволь полюбопытствовать, из какого ты рода? — похоже, блондинчик, в отличие от Черномора, уставившегося на меня взглядом людоеда, не понял, что я сказала это не в серьёз. И вообще, как быть в такой ситуации серьёзной? Они вырядились, как косплееры на офицеров из эпохи Николая Второго (хоть что-то запомнила с пар по истории). Приволокли меня чёрт-те куда, в нечто похожее на смесь европейского, турецкого и индийского замка из средневековья. Я даже не знаю, где это в нашей стране такие располагаются. И разбавили свои образы ноткой фантастики в виде разноцветных глаз, париков и необычных имён, чем-то напоминающие древнегреческие. — Ох, прошу прощения за мою бестактность, — «опомнился» любопытный, прогоняя от меня возмущения. — Я Никасис Искромётный Луч из рода Золотого Света, — выставляет мизинец вверх в непонятном для меня жесте. Это что, прикол такой?!

Что ж, этому Никасису совершенно точно подходит и его прозвище, и название рода. Ведь он сам как солнечный луч: высокий, подтянутый, а светлая кожа прекрасно гармонирует с золотистыми волосами и сверкающими глазами лимонного цвета. Прямо как у кота в темноте. И как ему удалось сделать такой реалистичный эффект?

— Это мои настоящие глаза, — неожиданно отвечает на мой мысленный вопрос Никасис. Я аж икать начинаю от испуга. Сегодня что, день дурацких совпадений? Сначала мальчик, потом «господин без вопросов и люблю тишину», а теперь и этот Луч попадает точно в цель, словно мои мысли лежат у него на ладони.

Бр-р-р. Ну и денёк. Хочу горячий шоколад и крепко уснуть, чтобы забыть весь сегодняшний фарс.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь вообще происходит? — не выдерживаю. И, насупив брови, требовательно смотрю на мужчин.

Если это отец, насмотревшись «Холопа»[1] решил устроить мне похожую встряску, чтобы я примкнула к семейному делу, я на протяжении года с ним не буду разговаривать. Нет, двух лет!

_______

[1] Фильм, где отец решил устроить «взбучку» своему сыну-мажору за то, что тот прозябает свою жизнь. И специально оформляет деревню под времена крепостного права, чтобы исправить его несносное поведение.

ГЛАВА 9: НИКА́СИС

Неотрывно смотрю, как на портальной арке, выполненной из гладкого вулканического стекла, один за одним загорается высеченный сакральный символ. И вместе с тем, как вспыхивает один из символов в виде красного меча, оранжевого кристалла, жёлтой молнии, зелёного ростка, голубых ледяных шипов, трёх синих волн, фиолетовой кометы или чёрных кругов, пересекающихся друг с другом, стремительно, один за другим, затухают мои планы на будущее.

Я пожертвовал многим, чтобы стать одним из членов Совета Единства, к которому не просто прислушиваются, а поддерживают предложенные мной законопроекты. Ради этого мне пришлось надорваться и окончить Академию с орденом Нита́моса[1]. Разорвать все связи с дядей, замешанного в сговоре с драконами пустоты. А он, к слову, был мне ближе и роднее отца. И заключить помолвку с той, чьё присутствие я, мягко говоря, могу вынести от силы минут пять. Всё из-за её прескверного характера, длинного языка и бесконечных капризов, длина которых настолько внушительна, что запросто обогнёт всю нашу массивную планету. Да не один раз.

И теперь, когда ритуальная чаша, в которую безликие жрицы собрали мою кровь, прядь волос, пластину чешуи, ноготь и слюну, загорается золотистым светом, удручённо понимаю, что все мои жертвы могут быть напрасны. Особенно, если призванной окажется световая драконница. Пусть Ниме́йа Яркая Вспышка и ведёт себя так, будто ей весь мир задолжал. И я в том числе. Но союз с ней обеспечивает мне половину голосов среди воздушных драконов. Именно столько, сколько мне нужно для того, чтобы получить независимость для моего народа.

Слишком долго световые томились в тени небесных и громовых. И я тот, кто положит этому конец. По крайней мере, в случае, если избранная Триадой не окажется одного вида со мной. В иных случаях я могу этого добиться лишь через один поворот вокруг Соло́носа[2]. После того, как мы пройдём брачный обряд. А после, если Великие Богини не воспротивятся, разведёмся. Но если призванная окажется всё-таки световой, то всё, что я смогу достичь в союзе с ней — лишь жалкой роли а́клода[3].

И паршивее всего в этой ситуации то, что не в моих силах избежать союза с иномирянкой. Не из-за того, что наше общество этого не примет и выжжет на моём имени позорное клеймо. Хотя их мнение довольно… двойственно, поскольку, имея связь с чужачкой, по законам не только мира, но и народа воспрещается идти в политику. А потому что метка в случае отречения от избранной меня убьёт.

— Когда я загадывал желание на падающий метеорит, — нарушает гнетущую атмосферу Дариос, — под переменами в своей жизни я имел в виду совершенно другое.

Несмотря на то, что слова каменного звучат как неудачная попытка пошутить, они всё равно приносят эффект, слегка ослабив давящее на мозг напряжение. И, судя по кривым улыбкам, не только у меня.

— А когда я просил отсрочку у Великих Богов от брачного ритуала, — решаю поддержать моего временного побратима, — я тоже совсем не это имел в виду, — киваю в сторону арки, пространство внутри которой покрывается рябью и, словно ожившие морские волны, окрашенные разноцветными красками, начинает взволнованно колыхаться. А вскоре за ним, как в мутном зеркале, появляется девушка, сидящая на полу и держащаяся обеими руками за горло.

«И это ради неё боги обрекли меня на столь незавидную участь?» — промелькивает мысль, когда смотрю на потерянную, заходящуюся в сильном приступе кашля незнакомку с тёмно-каштановыми волосами, в меру пухлыми губами и какими-то невзрачными серо-синими глазами.

— Обычная, — зло усмехается Тринадцатый, выражая негодование за всех нас. — Почему она не заходит к нам? — рассекает воздух резким повелительным тоном, от которого безликие жрицы тут же приходят в движение: один из них просовывает руку сквозь пространство и одним сильным рывком затаскивает в наш мир избранную Триадой.

Портал схлопывается ослепительно вспышкой. Под ногами проходит мощная вибрация, обозначающая, что магический резерв мира практически опустел из-за призыва. И ему нужно время, чтобы восстановиться. В лучшем случае пятьдесят лет.

Воздух вмиг наполняется ненавязчивым ароматом полевых цветов после дождя. И я, не отдавая отчёта в своих действиях, жадно втягиваю его носом.

Призванная какое-то время лежит неподвижно, отчего возникает мысль, что она не пережила переход. Но стоит мне об этом подумать, как главную святыню богов тут же пронизывают истошные крики боли и плач, означающие, что девушку настигли последствия от перемещения.

Впервые за много лет моё сердце сжимается в остром болезненном спазме.

Какая-то неведомая сторона моей личности стремится укрыть собой избранную. Защитить от всех возможных опасностей. И унять её боль.

Свет внутри меня приходит в неистовство, недоумевая, почему я стою истуканом и не реализовываю так ярко представленное. Но здравый смысл пресекает этот почти неконтролируемый порыв подбежать к страдающей от мучительной агонии девушки. Он твердит, что у меня не может быть природной тяги к чужемирянке, потому что она обычная. А все метания, происходящие внутри меня, вызваны связующей нас меткой. Не более.

И я почти доверяю доводам своего рассудка. Но огненный, ледяной и космический, кажется, его игнорируют. Потому что приняли свой промежуточный облик, покрывшись чешуёй и выпустив длинные когти. А такое происходит только во время наземного боя или… брачного сезона, когда первозданная суть практически завладевает разумом, действуя на одних лишь инстинктах.

Мне стоит больших усилий взять над собой контроль и отнять взгляд от корчащейся в муках девушки.

— Нам всем нужно выйти, — призываю побратимов покинуть помещение и дать жрецам делать своё дело. Поначалу возникают опасения, что они сейчас устроят со мной и в том числе между собой драку за свою самку. Но благо этого не происходит. И мы в немом молчании покидаем святыню. Все, кроме водного дракона, обладающего магией регенерации, которой, к сожалению, не наделены другие виды.

_______

[1] Нита́мос — Великий Отец Воздуха. Награду в честь него вручают воздушным драконам за отличную сдачу итогового экзамена в Академии, в который входит демонстрация безупречных боевых навыков и перечень заслуг перед народом. Например, участие в благотворительности.

[2] Один поворот вокруг Соло́носа — старомодное обозначение «один год». Солонос — Великий Отец Огня, в честь которого называют одно из небесных светил (местное солнце).

[3] А́клод — глава и́стока (отдельно взятой территории).

БОНУС: НИКАСИС

Никасис Искромётный Луч из рода Золотого Света:

БОНУС: НИМЕ́ЙЯ

Немейя Яркая Вспышка из рода Лучистых Искр. Бышая невеста Никасиса:

ГЛАВА 10: НИНА

— Я Тринадцатый Сын Космоса, — представляется Черномор, продолжая пожирать меня взглядом оголодавшей акулы, к которой я случайно заплыла в логово. Признаться, мне крайне неуютно пересекаться с его не моргающими светло-фиолетовыми глазами: я не понимаю, почему он такой… злой (не могу наверняка считать его эмоции) и почему эта до конца неопределённая мной эмоция направлена именно на меня. Я что, успела ему как-то досадить? — Прошу прощения за столь, — он откашливается в кулак, на мгновение прикрывает веки, а когда вновь открывает их, его притягательные черты лица смягчаются, — явное выражение эмоций.