Полная версия
Глава 1
Детский голос звал меня с таким отчаяньем, что кровь стыла в жилах. Я уже с минуту металась из стороны в сторону, пытаясь понять, откуда слышу мольбу о помощи, потому что эхо дробило мальчишеское: «Спаси меня! Пожалуйста, скорее!» на десятки таких же возгласов и разносило по бескрайнему полю, бросало в чащу леса, что обрамляло его и уносило к высоким, синим небесам, по которым неспешно плыли перистые облака.
– Где ты?! – крикнула я, сложив ладони лодочкой у рта.
Будто это и правда могло сделать голос громче…
– Мы здесь! – тут же отозвался мальчик.
На этот раз я поняла, что нужно бежать именно в лес, который с боков начал покрываться рыжиной осени, а у корней, даже несмотря на светлый день – инеем.
Подобрав подолы синего платья, едва не задыхаясь от тугого корсета, я бросилась туда, не помня саму себя.
К сожалению и своему ужасу – буквально не помня. Точнее, явно помня не всё. Например, откуда на мне платье, что будто из старых фильмов или каких-нибудь сказок, вместо больничной сорочки?
Точно знаю, вот это в память врезалось навсегда, что совсем недавно я была подключена к аппарату жизнеобеспечения. А теперь, чтобы срезать расстояние до деревьев, продираюсь по пшеничному полю. И нереальность всего пугала всё сильнее, ведь колосья практически все оказались пусты. Стебли золотистые есть, а зерна на них – нет. Словно птицы выклевали. Да только и птиц вокруг не видно.
Как я вообще сюда попала?
Что здесь произошло?
И всё это – наверняка не сон. Потому что я чувствовала и боль в босых ногах, ступки которых так неприятно кололи прутья пшеницы, и усталость, и нехватку воздуха из-за корсета, который на бегу, к сожалению, было не развязать, как ни пыталась я дёргать за чёрные завязки на нём.
И вот, наконец, я оказалась под сенью леса, воздух сделался сиреневым, и только тогда я поняла, что деревья, принятые мною за сосны, на самом деле являлись незнакомыми мне и имели тонкие, жёсткие фиолетовые листья. А те, что отдавали рыжиной, были лишь похожи на привычные для меня клёны.
Запрокинув голову, кружась и не сбавляя шага, я не могла отвести от этой красоты взгляд и чуть не упала, зацепившись о выступающие над пружинистой землёй корни.
– Боже… – выдохнула, как бы возвращая себя к реальности собственным голосом и спохватилась: – Где ты?! Кто-нибудь меня слышит?
– Мы здесь! – тут же откликнулся ребёнок. – Пожалуйста, скорее, иначе оно нас съест! – и я пошла на зов.
Уже готовая ко всему, хотя и надеялась, что дети просто заблудились в лесу и такой распространённый для юного возраста страх быть кем-то съеденным всего на всего первым пришёл к ним в голову.
Если же опасность реальна… Что ж, я не сбегу, не смогу оставить малышей в беде. Пусть даже в руках никакого оружия нет.
Однажды я, дико боясь собак, бросилась на защиту котёнка, которого к углу магазина прижало четверо псов. А здесь человеческие детки в беде, не котята!
Так я думала, пока не увидела, что дети, похоже, не совсем человеческие… Точнее, один из них.
А вот угроза над ними нависла вполне обычная для восприятия: дикие кабаны. Они бивнями своими пытались подцепить хилое и без того завалившееся на бок деревце. На котором, с округлившимися от страха глазами, жались друг к другу двое мальчишек со свёртком между ними.
И свёрток этот оказался крохотным ребёнком, которого спеленали, видимо, чтобы легче было удержать.
А как только я выбежала, сразу не разобравшись, что к чему, из за густых кустарников, выступив на свет, что острыми лучами лился сквозь сплетение ветвей на землю, кабаны все, как один, развернулись ко мне. А ветвь хрустнула и один из мальчишек, качнувшись на ней, пытаясь удержаться, случайно разжал на свёртке пальцы. И ребёнок упал в мягкую от прошлогодней сухой листвы землю, прямо в круг диких, опьянённых охотой, зверей.
Глава 1.2
Замерли все. Я, звери, дети на дереве, даже малышка (я смогла различить светлые длинные волосики) в свёртке из какого-то тряпья.
Но когда она разразилась оглушительным, душераздирающим плачем, время вновь начало свой бег. И звери, с рыком (никогда не думала, что звуки диких кабанов могут напоминать рычание!) ринулись к малышке.
Медлить было нельзя. Хоть это и отчаянно, безнадёжно, но иначе поступить я просто бы не сумела…
С криком я бросилась вперёд, надеясь каким-то образом не дать себя поранить длинными клыками и подхватить ребёнка первой.
Поднятый мною шум, конечно, зверей слегка отвлёк, но это ничуть мне не помогло. Их внимание лишь на пару секунд переключилось на меня и двое из кабанов решили напасть первыми. Оставшиеся же вернулись к малышке.
И не знаю, что было бы, не окажись у одного мальчишки с собой… трости?
Я не поняла сразу, что это было, но он сбросил мне её, словно оружие.
Крепкая, тонкая и длинная, она оказалась в моих руках и я, со свистом рассекая воздух, взмахнула ей и нанесла удар по морде одного из зверей.
С неожиданной лёгкостью срезая бивень и оставляя на глазу алый порез.
Кабан отпрянул с визгом, тем самым пугая своих сородичей. А я замахнулась вновь. И вновь. Наступая на них, не веря тому, что, рассекая тростью воздух, словно образовываю вокруг плотное, но незримое глазу защитное поле, которое, словно щит, мешало кабанам сделать ответный выпад в мою сторону.
И то ли им это надоело, то ли показалось, что противник из меня неутомимый и опасный, но, в конце концов, они один за другим ушли по тропе в тёмную чащу. А я, обессилив, упала на колени рядом с плачущей девочкой и подняла её, чтобы прижать к себе, словно собственную дочь.
Немного отдышавшись и придя в себя, я подняла взгляд и попыталась улыбнуться мальчикам наверху. Один был светловолосым и здоровеньким, на щеках его играл румянец, а в серых глазах блестела жизнь. На вид ему было лет семь, не больше и похоже, что он приходился братом малышке, которой не было и года.
Второй же мальчик был не старше и являлся его полной противоположностью: бледный до серости, истощённый, с тенями под большими, удивительно большими для человека глазами тёмными и при этом мерцающими, словно луны. В копне его угольно-чёрных волос играл ветер, края синей накидки были истрёпанными, будто порванные клыками какого-нибудь зверья. И весь его образ был таким живым и подвижным, что мне на миг показалось всё нереальным, будто я всё-таки сплю. Да и сам мальчишка походил больше на фарфоровую куклу, только потёртую и брошенную…
Первый же, в светлых одеждах, спрыгнул с дерева и несмело подступил ко мне, протягивая всё ещё дрожащие из-за пережитого страха руки:
– Дай Иргиль, пожалуйста, она моя… – голос его задрожал.
Я со вздохом протянула ему девочку.
– Твоя сестрёнка, да?
Он кивнул.
– И дочка теперь, – добавил вдруг то, чего я никак не ожидала услышать. – Меня Кэс зовут. А тебя?
Я на мгновение замерла, пугаясь, что не помню и этого, но память услужливо подсказала мне: Лили.
Нет, точнее:
– Лилия, – прошептала, и уже громче добавила: – Лиля.
– А сколько тебе лет?
Необычный вопрос от ребёнка.
Я нахмурилась, а затем невольно, по привычке хитро улыбнулась и подмигнула ему:
– А сколько дашь?
– Ну… – ничуть не смутился он и, будто это могло ему помочь понять мой возраст или удостовериться в моей реальности, аккуратно потрогал меня по каштановым длинным волосам. – А ты человек?
– Что за вопрос? Конечно.
– Странно…
– Почему? – от непонимания происходящего меня вновь охватила тревога.
– Потому что люди, взрослые люди, здесь почти все вывелись.
– В каком смысле, – медленно поднялась я, отряхивая подол платья от пыли и листьев, – вывелись?
– Тебе лет семнадцать? – вдруг уточнил Кэс.
Я рассмеялась. Смех вышел слегка нервным…
– Больше, гораздо больше. Мне тридцать четыре, но многие ошибаются. Как-то меня даже спросили, закончила ли я уже школу.
И зачем так тараторю? Всегда страдала от этой особенности, на нервной почве выбалтывая всё, что придёт на ум, и что нужно, и что совсем не следовало…
Впрочем, Кэс ничего и не понял.
– Не суть важно, – звонким голосом объявил он мне. – Если даже не семнадцать, то почему ты жива?
Так, это уже интереснее… Я попала в мир (а уже ничему не удивлюсь), где в семнадцать считаются стариками? Или что?
– Эм, ну, – замялась, не находясь, как ответить.
А тем временем другой мальчик осторожно-осторожно слезал с дерева и остановился рядом с другом.
– Привет, – поздоровалась я с ним.
Он лишь кивнул.
– Арми немой, – как бы между прочим сказал мне Кэс, – мы ничего о нём не знаем. Даже имя я ему придумал.
– А где ваши родители?
Пора бы разобраться, что происходит.
– Погибли… Как и все взрослые. Ну, или почти все. Сначала война, затем, под самый её конец, проклятие напало на вражеские земли. Но затронуло и эти… Мы бы хотели в страну победителей попасть, но, боюсь, там ещё хуже. Уж лучше здесь, у побеждённых. Может, если пройти дальше, от проклятия не останется и следа. Так-то мы слишком близко к границе находимся. Ну да ты сама знаешь…
Слушая его, у меня голова пошла кругом. Но зато кое-что начало всплывать в памяти.
Граница…
Мы проезжали границу, точно помню это! Но кто – мы? И куда, зачем ехали? На повозке, запряжённой лошадьми.
А до этой поездки?
Я ведь не придумала! Я точно, совершенно точно помню палату нашей областной больницы, проводки, подключённые ко мне.
И… да, странного посетителя, явившегося в самый тёмный час моей жизни с предложением, которого я совершенно не ожидала. И на которое, отчего-то, согласилась.
Боже, на что же я согласилась!
Уж лучше бы не вспоминала. Тем более теперь, когда мне предстояло придумать, куда пойти с тремя детьми на руках, которым требовалась помощь. В мире, где почти не осталось взрослых…
Глава 2.1
Двумя днями ранее.
В тот день я подняла сына очень рано, спросонья он даже не понял, что мы собираемся бежать.
Всклоченный, босой, потирающий глаза запястьем, заспанный и светлый, он забавно и мило смотрелся в своей великоватой для него полосатой пижаме. Сел за стол на кухне и обхватил ладонями большую кружку в красный горошек и вдохнул запах какао. Пока я бесшумно летала по дому, стараясь не разбудить мужа и даже не пытаясь сменить свой коричневый халат на что-нибудь приличное.
Важнее было отыскать, наконец, свои документы, которые муж… Точнее, тот, кто совсем недавно обещал им стать, спрятал от меня.
У нас даже была назначена дата свадьбы, а теперь Арсений спал на нашей кровати в обнимку с рыжеволосой девицей, не стесняясь ни меня, ни мальчика, которого только вчера называл своим сыном…
Хорошо, что Слава звать его отцом не спешил. Но и без этого всё происходящее, боюсь, очень повлияло на него, оставило след.
Это началось в тот день, когда я вернулась от врача. Как только переступила порог дома, все сразу всё поняли. Видимо, на лице у меня всё было написано слишком явно, так, что и произносить диагноз вслух было ни к чему.
И с тех пор Арсений начал пить. А затем и распускать руки. И если по началу я списывала это на нервы и даже порой… жалела его, ведь убивается он из-за меня и по мне… То когда впервые пострадал Славка, терпеть я прекратила.
И без того тянула слишком долго! Сама себе удивляюсь, как могла быть настолько слепа. Нельзя закрывать на подобное глаза, такому оправданий просто не должно быть. Вот и всё.
Но уйти в тот раз мне не позволили… И во второй раз. Документов я тогда и лишилась. Вызвать помощь мне тоже не позволили. В придачу запугали, что могут отобрать у меня Славу.
Арсений – человек со связями. Что ему стоило начать мне вредить? Он грозился, что если уйду, то он сделает так, что по состоянию моего здоровья суд определит Славу в интернат.
А я безумно хотела пробыть с сыном настолько долго, сколько смогу…
Но больше бояться и терпеть я не намерена. Не за того мужчину я соглашалась выйти замуж! И терпеть унижений и рисковать своим ребёнком я не стану.
Паспорт и прочие документы нашлись в коробке под кроватью. Я старалась не дышать, боясь разбудить Арсения. Медленно поднялась, в дрожащих руках держа бумаги, и встретилась взглядом с любовницей «мужа»…
Она уже как-то появлялась в нашем доме, но так открыто до сей поры Арсений изменять мне не решался. Теперь же, видимо решил, что может получить всё и сразу, ведь я всё равно никуда не денусь. А пока окончательно не слегла, жить со мной удобно.
Да и внешне я вполне ничего, до недавнего времени регулярно посещала зал, ухаживала за каштановыми волосами, любила платья, которые мне так шли… Конечно, болезнь наградила меня бледностью и тенями на веках, но ничего.
Правда, мне тридцать с лишним, а не девятнадцать, как этой девочке. Но неужели это играет такую большую роль?
Она смотрела на меня задумчиво, заспанная и милая до омерзения. Яркий румянец на скулах, красные расцветающие отметины на её шее…
Я никак не могла оторвать от этого взгляд. А внутри холодела, ведь стоило ей только разбудить Арсения и не знаю, смогу ли я выйти из спальни на своих ногах.
Она это, я по глазам видела, понимала тоже. И очень сомневаюсь, что ей хотелось, чтобы я и дальше оставалась здесь на правах «первой жены».
И вот всё внутри меня оборвалось, когда она занесла над спящим Арсением свою изящную, тонкую ручку…
Глава 2.2
На мгновение я зажмурилась, ожидая, что сейчас на меня посыплется ворох обвинений. Что крик «мужа» напугает Славу, который вот уже несколько дней не ходит в школу из-за наших проблем. А возможно я и вовсе не переживу этой ссоры, не зря ведь Арсений угрожал, что больше терпеть он «мои выходки» не будет.
Я слышала, как он заворочался под шуршащим одеялом, и зажмурилась крепче.
Но когда решилась, наконец, разомкнуть веки, то увидела, как его любовница обнимает Арсения так, чтобы он не мог увидеть меня, а второй рукой машет мне, давая понять, чтобы я скорее уходила.
Долго уговаривать не пришлось. Я попятилась к двери, а там уже бросилась на кухню за Славой.
– Давай, – зашептала, то и дело оглядываясь, – идём! Быстрее, только тихо!
Он сразу всё понял и вперёд меня выскочил в коридор. Надевать куртки мы не стали, просто схватили всё в руки, и вышли на лестничный пролёт.
Да только когда начали спускаться вниз, на ходу кое-как обуваясь, услышали, что входная дверь с грохотом захлопнулась.
В спешке мы неудачно прикрыли её и сквозняк исправил это дело… И наверняка разбудил Арсения.
Дальше я запомнила всё, как в тумане, будто это было не со мной, будто я видел всё со стороны, словно в дурном сне.
Мы бросились вперёд, пятый этаж, четвёртый, третий… И голос моего мужа раздался наверху, будто раскат грома:
– Лиля, дрянь! Стой! Как ты можешь?! Что я тебе говорил?!
И грохот его спешных шагов.
Я не успевала убежать. Слабость мешала даже ходить, не то, что бежать по ступеням. Если бы не следила за собой до болезни, то уже вовсе бы лежала пластом.
Славка это понимал. На самом деле он понимал куда больше, чем я ему показывала…
Поэтому, наверное, терпение кончилось и у него, уступив место праведному (и безрассудному…) гневу.
– Не тронь мою маму! – внезапно остановился он, а затем ринулся навстречу Арсению, который наверху, напротив тусклого оконного проёма, казался большой угрожающей фигурой.
Ну точно медведь из страшных снов, такой же жуткий, укрытый тенями, так же ревёт, так же грозит убить.
И мой Славка, что светлым тонким лучиком устремляется к нему, в его лапы, в его раскрытую пасть…
– Слав, – только и сумела я выдохнуть, сделав неосторожный шаг, чтобы поймать его, глупого мальчишку, за рукав пижамы.
И упала спиной вперёд, крепко ударившись затылком о холодный бетонный пол.
Очнулась после этого я не сразу.
В больнице. Окутанная сетью проводов и трубок.
Дело было не только в ударе, он ускорил болезнь, которая и без того стремительно набирала обороты.
Страха за себя не было. Уж не знаю, благодаря успокоительным или слабости не оставалось сил, чтобы бояться. Или просто мой разум не желал подпускать ко мне осознание скорого конца. Но за себя я не тревожилась.
На тот момент, я просто – была.
Единственное в мыслях, что не давало мне покоя, это Славка…
Где мой сын? Как он сейчас? С кем?
Жив ли?
О, если Арсений что-то с ним сделал, если не дай бог спустил его с лестницы вслед за мной, я призраком буду к нему являться! Я и с того света достану его, не дам покоя.
Раз уж при жизни мне защитить сына не удалось…
Не знаю, сколько времени пролежала так. Кажется, я пребывала в полубреду. Хотя сквозь странное забытьё слышала отрывки фраз, брошенных врачами, что-то про кому. Что-то про «бедного сына». Что-то про «почти никто не навещает».
Надеюсь, Арсения хотя бы ко мне не пускали…
И вдруг, будто небеса услышали мою боль, случилось чудо.
– Очнись... Твой муж ждать тебя долго не будет.
У меня нет мужа... – тут же пронеслось в мыслях.
И чей это голос?
Глава 2.3
Я никак не могла вынырнуть из вязкой горячей темноты. Но мне кто-то или что-то помогло это сделать.
Раздался треск.
Этот звук был похож на хруст костей. Моих. Так как почувствовала я его всем телом...
Кровать мою тряхнуло из стороны в сторону, как в каком-нибудь фильме ужасов. Впрочем, вся палата вздрогнула вместе с ней. Медицинские приборы, к которым я подключена, тонко коротко взвизгнули и отключились.
А затем в палате воцарилась тишина, темнота и покой...
Я бы так и лежала, не решаясь шелохнуться, уверенная, что всё это сон, если бы в дверном проёме не появилась высокая тёмная фигура худощавого мужчины.
Я медленно, затаив дыхание, приподнялась на локтях и прошептала, вглядываясь в него:
– Ты за мной, да? Пора? А я надеялась, что смогу протянуть ещё немного...
– За тобой, – голос оказался хриплым и низким, – но я не тот, о ком ты явно подумала. Меня прислали к тебе с предложением.
– Каким? Кто? – непонимающе заморгала я.
– Мой хозяин. Он хочет, чтобы ты стала его женой, госпожа Лили.
– Лилия, – поправила, поморщившись.
И легла на подушку уже будучи спокойной – если это не сон, значит лекарства подействовали и напустили туман на мой измученный болезнью разум.
– Не веришь, – заключил незнакомец и подошёл.
Рассмотреть его мне никак не удавалось, только синие холодные глаза мерцали в темноте и видны были очертания тёмного плаща.
– Ему нужна жена из рода не знакомого никому. Тебе нечего терять, соглашайся и получишь шанс на жизнь. Я переправлю тебя к нему без всего того, что приковывает тебя к этому миру. Соответственно, болезни тоже не будет.
– Что ж, – улыбнулась, абсолютно не веря в происходящее, – давай, раз так! Только скажи, кто же мой жених?
– Это условие? – слишком серьёзно на контрасте моего назревающего веселья, уточнил незнакомец.
– Допустим, – едва не мурлыкая, протянула я.
В душе моей вместо тревоги и непонимания нарастал азарт и любопытство.
А незнакомец всё раздумывал и раздумывал, отвечать ли мне.
– Нет, – начала я уже сердиться, – что за тайна такая? Как мне соглашаться, не зная, на что?
– Здоровье и молодость, жизнь с чистого листа не перевесят разве страха неизвестности?
– Да не боюсь я, – нахмурилась. – Просто не делаются так дела. Скажи, к кому иду!
– Не могу, вдруг перехватят тебя по дороге и вытянут информацию. А пока ваша свадьба не состоялась, знать о тебе никому не следует.
– Почему?
– Потому что враги наши были бы против вашего союза.
Я изогнула бровь.
– Нелепость какая... С чего вдруг?
– Узнаешь всё после, – в голос его прокралось раздражение. – Я не могу стоять над тобой вечность, Лили! Ну же! – протянул он мне руку.
А я замерла, пугаясь осознания, что всё это, похоже, мне не снится.
И даже если правда, а не жестокая шутка (или кто-то сбежал с седьмого этажа, где находится психиатрия), то как же…
– Мой сын, – произнесла вслух.
– Что?
И я покачала головой:
– Я никуда не уйду, даже если меня ждёт там жизнь. Лучше последние минуты здесь со своим сыном, чем променять их на года жизни.
Незнакомец усмехнулся в ответ. Улыбка его острым лезвием блеснула в полумраке стылой палаты.
– О, но твой сын давно уже не в этом мире, драгоценная Лили. Он там, куда я предлагаю тебе уйти, – вновь протянул ко мне руку.
И я, с минуту всё обдумав, вложила в его ледяную ладонь свою, неприятно натянув катетер и прочие проводки.
Глава 3.1
– Ты колдун?
Это было первое, что я спросила, оказавшись вместо палаты в простой и уютной хижине. Судя по всему, заброшенной, так как в комнатках, где всё было из дерева, и стены без обоев и потолок, и мебель: тяжёлый добротный стол у окна с широким подоконником, стулья и пустые шкафчики без дверец, ничего не было. Ни вещичек, которые так хорошо бы смотрелись здесь, ни даже занавесок.
Только свет и тепло.
Свет был дневным, золотом льющимся на нагретый за утро пол и я с удовольствием ступила босыми ногами на этот золотистый квадрат тепла.
– Я жрец, – с гордостью поправил меня мужчина.
Только сейчас я смогла рассмотреть его удлинённое лицо с морщинами вокруг пронзительных раскосых глаз и седину в тёмных, жёсткий волосах, прихваченных кожаным шнурком на затылке.
Я так и не смогла понять, сколько ему лет, он одновременно казался и молодым, и довольно старым.
Странное впечатление.
Но зато, как ни странно, страха или неприязни этот человек у меня больше не вызывал.
– Что значит жрец? – спросила я, пытаясь пальцами разобрать свои волосы, чтобы выглядеть хоть немного приличнее. Хватает и того, что стою здесь, рядом с незнакомым мне мужчиной, в одной больничной сорочке с такими длинными разрезами по сторонам, что прикрывает она меня лишь формально.
Сорочка и ключик от заводной игрушки на шее – вот мой наряд для нового мира…
Впрочем, то и то – детали, говорящие обо мне самые важные вещи.
Я умирала. И я люблю своего сына.
Ключик – единственное, что осталось от его любимой, сломанной игрушки, и Слава хранил его, как талисман. А когда я заболела, отдал его мне.
До сих пор я тронута этим жестом.
Мои пальцы коснулись верёвочки, на которой висел этот импровизированный кулон, и я… недоумённо нахмурилась.
– Что-то не так? – изогнул жрец тонкую, острую бровь.
И мне что-то совсем не понравилась его улыбка.
– Я… что-то забыла, – произнесла тихо, пытаясь понять, что это такое висит у меня на шее и почему всего лишь мгновение назад оно казалось важным.
– Да, – кивнул он, с удовлетворением меня рассматривая, – так будет проще. И меньше привязок к твоему миру… Чем меньше воспоминаний, тем легче тебе будет исполнить здесь свою роль.
– О чём ты?
– Всё после, – отмахнулся он от меня, вышел в другую комнатку и тут же вернулся с синим длинным платьем в руках. – Примерь.
И отвернулся.
Что ж, я не стеснительная, лишь бы правда так и стоял!
Платье оказалось мне впору, с белым кружевным подъюбником, который виден был при ходьбе и жёстким чёрным корсетом, что делал и без того тонкую талию ещё тоньше.
