✵ Первый брак комом. Второй - с драконом ✵

То, что я сделала, однозначно нанесёт непоправимый урон репутации Виктора. Он, не простит мне этого, никогда, и я уверена, будет искать, чтобы уничтожить. И мне оставалось только сбежать, спасая себя и свою жизнь.

И вот теперь они… эти… кто бы они ни были, но я не хочу с ними сталкиваться. Если они от Виктора, значит, мне точно не жить.

Наконец я встала в полный рост и, всё ещё чувствуя дрожь в ногах, пошла на выход из леса. Меня потряхивало. И я злилась на себя.

— Сбежала и решила, что всё кончено? Что дракон защитит? Сама виновата. Кто мешал сделать в лесу тайник? Никто. Расслабилась, как последняя дура... — ругала я себя, пробираясь к деревне и стараясь обойти заставу стороной.

Я так углубилась в самобичевание, что почти перестала смотреть по сторонам. Роковая ошибка.

Из-за густого куста передо мной внезапно выросла тень.

— Попалась! — прозвучал грубый голос, и чья-то железная рука схватила меня за запястье.

Глава 5. Схватка

Железная хватка сдавила запястье так, что кости хрустнули. Из горла вырвался не крик, а короткий, пересохший всхлип. Сердце замерло, а потом рванулось вскачь, молотом заколотив в висках.

«Виктор. Он нашёл меня».

— Попалась, птичка! — прорычал над ухом хриплый голос. От него пахло потом, дешёвым табаком и чем-то металлическим — кровью? Меня грубо рванули на себя, и я врезалась лицом в грубую кожу его куртки. Мир поплыл.

Нет. НЕТ!

Страх, липкий и холодный, отступил на секунду, смытый волной ярости. Я не вернусь. Я предпочту смерть.

Я впилась зубами в его руку. Пальто, кожа… но похоже, что я добралась всё-таки до плоти. Послышался матерный вопль, хватка ослабла. Я рванулась, ударила коленом, целясь в пах, скользнула по бедру.

Проклятие!

— Держи её, стерва кусачая! — он снова поймал меня, обхватив сзади, прижимая к себе так, что рёбра затрещали. Его пальцы впились в мои руки.

Из-за деревьев появился второй. Такой же крупный, с лицом, изборождённым шрамами. В его глазах не было ни злобы, ни злорадства. Только пустота. И от этой пустоты стало ещё страшнее.

— Брось, — коротко бросил он, доставая верёвку. — Не царапай товар. Лорд любит, когда подарочки целые.

Товар. Подарочек. Слова Виктора, как эхо. Всё зря. Все мои побеги, вся моя борьба… Всё было зря. Горячие слёзы бессилия застилали глаза. Я перестала дёргаться.

Широкая ладонь с застарелыми мозолями схватила меня за подбородок, заставляя меня поднять глаза.

— Успокойся, красавица. Скоро будешь дома.

«Дома».

В его тоне не было насмешки. Была… уверенность. И усталость. Он просто делал свою работу. И в этой усталости была своя боль. Рутина. Ненависть к этой грязной работе. Сомнения…

Мой дар, та самая «жалкая» магия сердца, которую презирал Виктор, ожил. Я не просто чувствовала его отвращение и усталость. Я «видела» их — серые, вязкие потоки, обволакивающие его душу.

И у меня родилась идея. Безумная. Отчаянная.

Если я могу чувствовать… смогу ли я «усилить»?

Я перестала сопротивляться. Расслабила тело, сделав его тяжёлым и податливым. Вдох. Выдох.

Я закрыла глаза и перестала отталкивать его эмоции. Я впустила их в себя. Всю его горечь, всю скуку, всю тупую ненависть к этому лесу, ко мне, к своей жизни.

А потом… я не стала их утешать. Я взяла этот комок гнили и «толкнула» обратно. Во много раз сильнее. Вложила в него всё своё отчаяние, всю свою ярость, всё, что копилось годами с Виктором.

Охотник взвыл.

Это был не крик боли. Это был звук абсолютного, животного ужаса. Он отшатнулся от меня, как от раскалённого железа, схватившись за голову.

— Что ты делаешь?! — его глаза, секунду назад пустые, полезли на лоб. — Убери! Убери это из меня! — Он забился на земле, словно пытаясь вырвать что-то из собственного черепа.

Я стояла, дрожа, глотая воздух. Мои ладони пылали. От него, от этого человека, исходила волна чистого, нефильтрованного страха. Это работало. Боги, это работало. Я не просто лекарь. Я стала оружием. Поверить не могу, что я смогла это сделать! То, чего мне так не хватало в жизни с Виктором.

— Ведьма! — проревел второй охотник. В его глазах не было страха, только ярость. Он выхватил нож. — Я тебя укрощу!

Он бросился на меня. Я замерла, всё ещё оглушённая собственным открытием. Отреагировать я не успевала. Остриё блеснуло в солнечном свете. Это был конец.

И в этот миг мир «схлопнулся».

Не было гула. Не было треска. Воздух не загорелся — он «пропал». Его вычерпали из лёгких, оставив вакуум, давящий на барабанные перепонки. Солнечный свет померк, словно гигантская туча закрыла солнце. Но тучи не было. Была тишина. Глухая, абсолютная, как в могиле.

Охотник с ножом застыл, его лицо исказилось гримасой, которую я не сразу поняла. Это был не гнев. Это был ужас. Первобытный, слепой, обращённый не на меня. Он смотрел куда-то за меня.

Ледяная волна мурашек пробежала по моей спине. Я медленно, преодолевая оцепенение, повернула голову.

И увидела Его.

Не тень. Не лапу. А глаз. Всего в паре метров от меня. Гигантский, вертикальный зрачок в море расплавленного золота. Он был больше меня. Он был больше повозки. Он не выражал ни гнева, ни ярости. Только холодное, безразличное любопытство, с которым ребёнок разглядывает муравьёв, прежде чем раздавить.

От этого взгляда, от этого безразличия, кровь в моих жилах превратилась в лёд. Весь мой гнев, вся моя ярость, моё недавнее триумфальное открытие — испарились. Перед этим я была ничем. Пылинкой.

Я не смогла издать ни звука. Не смогла пошевелиться. Я просто стояла и смотрела в этот золотой глаз, понимая, что все мои страхи перед Виктором были жалким лепетом.

Вот он, — пронеслось в оцепеневшем мозгу, — настоящий ужас.

Охотник с ножом рухнул на колени, и из его горла вырвался тонкий, словно женский визг.

А золотой глаз медленно, почти лениво, перевёл взгляд на него.

Глава 6. Дракон

Время словно остановилось. Животный ужас парализовал меня, прошив каждую молекулу моего тела от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах.

Глядя на этот жёлтый словно раскалённый металл глаз в голове плавали нелепые обрывки мыслей:

«Так вот он какой. Настоящий. Неужели я сейчас умру? Холодно. Почему так холодно?»

Я поняла, что не дышу, и с силой выдохнула.

Первый охотник, тот самый, который еще минуту назад кричал от моей магии, теперь лежал ничком, обмякший, словно парализованный более глубоким ужасом. Второй же, тот, что с ножом, медленно, как во сне, поднимался с земли. Его глаза, были прикованы к чудовищу, затмившему собой лес и небо.

Дракон двинулся. С невозмутимым спокойствием владыки. Он повернул голову к тому, что лежал. Просто посмотрел.

— Нет... — охотник поднял голову, и его лицо исказилось ужасом. — Нет, прости... Мы не знали! Мы не хотели!

Дракон фыркнул. Струйка едкого дыма окутала мужчину.

— Мать твою... — прохрипел он, закашлявшись, а затем резко вскочил, словно по нему ударили плетью, и пустился бежать, не разбирая дороги.

Дракон скользнул взглядом на второго, того, который был с ножом. Тот замер, сжимая рукоятку. Рука у него дрожала.

— Иди к чёрту, тварь! — выкрикнул он, но голос его срывался на визг.

Дракон не стал даже фыркать. Он просто... шагнул вперёд. Огромная лапа обрушилась на землю в паре метров от охотника. Тот отпрянул с подавленным стоном. Нож с лязгом упал на землю. Ещё мгновение — и он, спотыкаясь, бросился вдогонку за своим товарищем.

Тишина, наступившая после их визгов, была оглушительной. Она давила на уши, гудела в висках. Мы были одни.

Но именно в этот момент, на смену леденеющему душу ужасу пришло унижение. Горячее и горькое.

Он всё видел. Как я кусалась и царапалась. Как применила свою жалкую магию. А потом как остолбенела от одного его взгляда, как последняя дура.

Вся моя гордость, всё моё «я сама», выстраданное за недели побега, рассыпалось в пыль. Я была не воительницей. Я пылью под его ногами.

Но вслед за унижением мне стало жутко стыдно. Я вспомнила, как мечтала «прокатиться» на драконе. Глупая мушка, строящая планы покорения урагана.

Его глаз, горящий и неумолимый, снова уперся в меня. В нем не было ни гнева, ни злости. Лишь тяжелая, всепоглощающая мощь. Он ждал.

«Чего он ждёт от меня?»

От стыда горели щеки. Я заставила свои дрожащие ноги сделать шаг. Выпрямила спину. Подняла подбородок. И посмотрела ему в ответ. Это был самый трудный поступок в моей жизни.

Я хотела сказать «спасибо», но слова застряли в горле. Благодарить за то, что не убил? Разве это не высшая форма унижения?

Пока я стояла в нерешительности, он начал меняться. Его гигантская форма поплыла, сжимаясь. Тень отступила, и на том самом месте, где секунду назад пылал Золотой Глаз, теперь стоял Он. В своей человеческой форме.

Он сделал шаг вперёд. Словно хищник, подбирающийся к парализованной от страха добыче.

И почему-то в этот момент мне стало ещё страшнее чем когда я его только увидела. Дракон говорить не мог, а в человеческой форме он начнёт задавать вопросы. А я к этому не готова.

Его губы приоткрылись. Я замерла, чувствуя, как сердце заходится в груди.

— Ты, — произнес он, и его низкий, бархатный голос, полный власти, прокатился по лесу, — становишься интереснее.

Глава 7. Исповедь

Прошло несколько дней с того момента, как на меня напали охотники. Лес, прежде бывший моим спасительным убежищем, теперь казался полным скрытых угроз. Каждый шелест листьев заставлял меня вздрагивать, а каждый хруст ветки отзывался ледяным уколом в спине. Я ходила за травами с опаской, постоянно оглядываясь, сжимая в кармане маленький, но острый нож.

И я сделала то, о чем в тот день, когда на меня напали, ругала себя за беспечность. Собрала экстренную сумку. Немного еды, баночки с самой сильной мазью, огниво, горсть монет, добытых с таким трудом, пара простых, но тёплых вещей. Я закопала сумку, как и собиралась, под старым, кривым дубом на опушке, пометив камушком. Теперь, я готова, чтобы ни случилось, я могу сорваться с места не с пустыми руками.

Дракон всё также приходил вечерами. Но тихие, полные напряжения чаепития остались в прошлом. Теперь он заставлял меня говорить. Ох, лучше бы он по-прежнему просто пил чай. Но нет же. Каждый его вопрос ставил меня в тупик. Я не хотела делиться с ним своей жизнью, вот только похоже, что выбора у меня не было. А именно о моей прошлой жизни он и спрашивал.

Сначала я пыталась уклоняться, приукрашать но дракон видел мою ложь насквозь.

— Он бил тебя? — спросил он однажды, его голос был ровным, но воздух в комнате стал гуще.

— Нет, — ответила я, и это была правда. — Рукоприкладство было ниже его достоинства. Он... Он умел заставить меня ненавидеть саму себя.

Я сжала руки так, что ногти впились в ладони.

— Он мог неделю не разговаривать со мной, а когда я наконец спрашивала, в чём моя вина, смотрел с таким искренним удивлением и говорил: «Милая, у тебя просто слишком буйное воображение». Если я плакала — я манипулирую. Если злилась — я истеричка. Если была счастлива — значит, я слишком глупа, чтобы понимать, в каком положении мы находимся.

Мой голос дрогнул. Эти воспоминания были острее любого ножа.

— Он заставлял меня извиняться буквально за то, что я дышу. Говорил, что мой смех слишком громкий, а слёзы — театральные. Что я позорю его своим существованием. А потом... потом приходил ночью в мою постель и шептал, что только он один может вынести мою сумасшедшую натуру. Что я должна быть благодарна. Что никто другой никогда не полюбит такое... такое несовершенное создание.

Я подняла на дракона глаза, полные слёз.

— И я верила. Боги, я верила ему. Думала, что со мной и правда что-то не так. Пока однажды не поняла — он не хочет, чтобы я стала лучше. Он хочет, чтобы я сломалась. Окончательно. Чтобы у меня не осталось ни воли, ни мыслей. Чтобы я была просто... красивой вещью, исполняющей его прихоти.

Я вытерла лицо.

— Вот почему я ушла. Не из-за ссоры. А чтобы спасти то, что от меня ещё осталось. Себя.

Я рассказала дракону и о том, как Виктор предлагал меня в подарок, как вещь. Говорила, сжимая до белизны костяшки пальцев, глядя в огонь, не в силах встретиться с его взглядом. Стыд заливал щеки. Он слушал молча, не перебивая, и в его молчании не было осуждения. Была лишь холодная, безжалостная концентрация.

Эти вечера стали для меня пыткой. Где-то в глубине души я начала бояться звука его шагов у двери, зная, что снова придется разрывать свои старые раны, чтобы утолить его холодное любопытство, но ничего не могла с этим поделать.

И самое невероятное случилось после того, как выговорилась, выложив ему всю свою боль, на душе стало так пусто и... светло. Словно он, не произнеся ни слова утешения, просто взял и унес часть моего груза в ночную тьму, оставив меня наедине с непривычной, почти пугающей лёгкостью.

Глава 8. Подарочек

Однажды я возвращалась из Просеки с котомкой, набитой припасами и увидела её. Невзрачную деревянную шкатулку, лежащую прямо на пороге моей заставы.

— Странно, кто мог это тут оставить? — стала озираться по сторонам, но вокруг никого и тишина, лишь птички поют изредка.

Сердце ёкнуло. Никто из местных не стал бы оставлять вещи таким образом, да и я только что вернулась из Просеки, если что мне бы в руки просто отдали прямо там, а не несли на порог. Любопытство, тот самый мой грех, шевельнулось внутри. Неужели это от дракона? Я уже протянула руку...

— НЕТ!

Голос дракона прорвался сквозь тишину леса как ударная волна. Он был наполнен такой животной яростью, что я инстинктивно отпрянула, чуть не падая.