Она еще твоя, майор

Она смотрит мне в глаза, пронзительно и долго.

— Вы ее любите, Влад Матвеевич?

Я напряженно сглатываю.

— Молчите? Значит, любите… А я все ждала, когда вы на меня внимание обратите. Мне почему-то казалось – еще немного, и лед тронется. Видимо, ошиблась.

Нина горько усмехается. Убирает мою руку, идет к лифту. Жмет на кнопку, но тот занят.

Я пытаюсь подобрать слова, но они почему-то не идут. Застревают в горле.

— У нас с ней сын, — произношу наконец.

Нина резко оборачивается.

— И что? — произносит с отчаянием в голосе. — Миллионы людей разводятся, платят алименты. Не вижу никаких проблем.

Она смотрит на меня неотрывно. В глазах плещется надежда на взаимность.

А я не знаю, что ей сказать. Как объяснить, что в моей голове все эти годы продолжала жить Марина? Она материализовалась, и думать о другой женщине очень сложно.

— Молчите? Ладно, забудьте.

— Нина! Постой…

Она не отвечает. Стукнув раздраженно рукой по кнопкам застрявшего между этажами лифта, начинает спускаться вниз по лестнице.

Я с досадой провожу по лицу рукой. Почувствуй себя героем, называется. Хотел Нине настроение поднять, день рождения отметить. Вроде как искупить вину отдела, который про нее забыл. Ага.

И Марина… для чего приходила? Что хотела сказать? Что я стал папой? Опомнилась семь лет спустя?

Уже собираюсь зайти обратно в квартиру, как двери лифта наконец распахиваются. У меня отваливается челюсть и дергается глаз, потому что из лифта выходит Пичугин с пышным букетом темно-красных хризантем.

— Андрюша, это ты мне букет принес? — озадаченно потираю подбородок. — Не стоило, брат. Честное слово… Я тебя, конечно, люблю, но это перебор.

— Тебе? Размечтался, — отмахивается друг.

Вздыхает. Машет пакетом с угощением.

— А кому? — приподнимаю бровь.

— Впустишь, расскажу.

— Так жрать хочется, что переночевать негде?

— Не то слово. Мне домой с цветами нельзя, мать подумает, что ей. Ругаться начнет, что деньги трачу. У нее аллергия на цветы.

— Ладно, заходи, чего уж…

Я вздыхаю. Пропускаю Пичугина вперед.

Андрей живет с матерью. Нет, не от того, что он маменькин сынок, совсем не поэтому. Просто жизнь у нас собачья, все свободное время убиваем на работе. Иногда даже забываем, что у нас дом есть. А мама у Андрея старенькая совсем. Жены нет. Вот он и делит с ней жилплощадь. Так удобнее. И единственный родной человек под присмотром, и завтрак есть, кому приготовить. Правда, есть один нюанс – бабу просто так не приведешь. Но это уже лирика.

Мы заваливаемся в мою берлогу из бетона и проводки - Пичугин с пышным букетом хризантем и пакетом, и я, как дурак с мытой шеей.

— Так кому цветы? — повторяю вопрос. Уже и самому жуть, как интересно, ради кого Андрей наизнанку вывернулся, и кто его продинамил.

Глава 13. Влад

Андрей по-свойски проходит в гостиную, он здесь частый гость. Достает из пакета всякие мужские вкусности.

— О, тортик! И свечи? Свидание, что ли, было? — смотрит на меня с интересом.

Я фыркаю.

— Неудачное, — поясняю неохотно.

— Что ж, бывает… — Андрей подхватывает ножом кусок торта и отправляет в рот. Замирает.

— Слушай, а у тебя ваза есть? — смотрит на меня с надеждой.

— Откуда? Я что, баба, вазу для цветов дома держать?

— А куда ж букет? Может, ведро есть?

— Нет у меня вёдер, Андрей. Пятилитрушка пустая из-под воды есть. Сойдет?

— Сойдет.

Мы перемещаемся на кухню. Режем ножом пятилитрушку, наливаем воду и вставляем туда букет. Торжественно заносим букет в гостиную. Получается очень даже ничего, даже на фоне бетона вместе со свечами смотрится отлично.

— Так откуда ты с цветами? — я посматриваю на друга.

Тот тяжело вздыхает.

— У Ниночки нашей день рождения сегодня, ты знал?

Я морщу лоб. Кажется, начинаю понимать, откуда ветер дует.

— Я ее под кабинетом два часа прождал! Написал три сообщения, что мне срочно требуется психологическая помощь! Она ни на одно не ответила. А я в этот букет треть аванса бухнул. Вот как после этого верить психологам?

— Так это для Ниночки? — протягиваю понимающе.

— А для кого же еще?

Внезапно чувствую себя предателем. Откуда я знал, что Андрей решит Ниночку лично с днем рождения поздравить? Да и не приглашал я ее на свидание, просто поддержать хотел в день рождения, чтобы она не расстраивалась.

Вот вам и Ниночка. Бомба замедленного действия.

«Та еще стервоза», — мелькает досадное.

Я понимающе похлопываю друга по плечу.

— Андрюха, психологи – зло. Они в душу лезут без приглашения, по приказу полковника Ежова. А молодые, с красивыми глазами психологини – двойное зло, — поясняю уверенно.

— То-то и оно, — угрюмо соглашается он.

…Свечи на окне красиво пылают.

Хризантемы пахнут осенью, а мы с Андреем сидим за столом и давимся тортом.

Я посматриваю на цветы.

— А давай их утром в отдел отвезем и Нине вручим?

Андрей оживляется.

— Думаешь, не увянут?

— Не, еще пышнее станут. На балкон их только вынесем, там прохладнее.

— Давай вынесем?

Андрей с готовностью поднимается из-за стола. Берет в руки самодельную вазу из пластика, и торжественно тащит букет на лоджию.

Я иду за ним следом. Подмечаю, что слишком уж Пичугин о букете печется. Зацепила его Ниночка своим бездонным взглядом. Да только жаль, безответно это.

Пичугин ставит букет на подоконник и вдруг замирает.

Поворачивается ко мне.

— Каверин, мы что, снова лето проморгали? Осенью пахнет, чуешь? И отпуска нормального не было…

Я опираюсь плечом о бетонный косяк, киваю.

— Чую. Очередная осень на пороге, а у меня ремонта нет, — произношу понуро. И почему-то именно сейчас весь этот недострой, провода на потолке – дико меня раздражают.

— Так сделай?

— Издеваешься? Завтра Полковник Ежов новое задание нам придумает. Не до ремонта будет.

— Может, бригаду нанять?

Я отмахиваюсь.

— А то ты не знаешь, как бригады ремонт делают!

Андрей ловит мой взгляд. Усмехается.

— Ты к Марине, что ли, ходил?

Я кривлюсь.

— Ходил, да. С тещей поругался. Эта язва пообещала завтра утром к нам в отдел прийти, жалобу на меня писать хочет.

Пичугин смешливо морщит крупный нос.

— Тетя Валя не меняется?

— Она теперь не тетя. Она теперь у нас баба Валя, — с гадкой улыбкой поправляю друга.

— Да ладно? — сверкает озорным взглядом тот.

— Часики тикают. Не отвертишься. Я теперь отец, Андрей. У меня сын есть.

— Видел его?

— Угу. Завтра вечером пообещал в гости прийти, погулять его хочу забрать. Познакомиться поближе. А Марину… прибить ее хочется. Как она могла мне не сообщить о сыне?

— Известно, как. Баба Валя убедила ее в бесполезности этого действия.

Я угрюмо передергиваю плечами.

— А эту стерву вообще бы… на пятнадцать суток, улицы подметать, оформить! Хотя, черт с ней. Я теперь о сыне думаю. Вот куда я его приведу? Сюда?

Андрей почесывает колючий подбородок.

— Незадача, согласен. Тут помещение нежилое. А для детей вообще опасное – указывает пальцем на вкрученную в патрон лампу, болтающуюся под потолком вместо люстры.

Я отвожу взгляд.

— То-то и оно.

— Слушай, а может, давай на выходных попробуем хотя бы стены покрасить? У ребят в отделе надо спросить, может, у кого есть потолочники? Чтобы потолок натянули и безобразие из проводов закрыли?

— Можно. А плитку я и сам вроде класть умею. В ванной же смог сделать ремонт? И на кухне смогу?

— Ну, вот. Видишь, если хорошенько подумать, то мы с тобой мастера на все руки! — смеется Андрей.

Я выглядываю в окно. Там фонари освещают красивый парк.

Может, и получится ремонт доделать своими силами? Ребята из отдела помогут, если что. У нас коллектив в этом плане дружный. Если помощь кому требуется, все скидываются, кто чем может.

В душе вспыхивает надежда на чудо.

— Может, и к Новому Году управимся? Елку поставим, — распаляется Пичугин. — Помнишь, мы в прошлый Новый Год у тебя хотели всем отделом банкет устроить, а сосна за провода зацепилась, и электричество вырубило?

Я фыркаю.

— Помню. Соседи мне потом всю неделю выговаривали за электричество.

Потом мы с Андреем молчим.

Просто стоим на лоджии, таращимся на вечерний город.

У меня в сердце разливается едким ядом тоска. Марину, я, конечно, простить не могу. В голове не укладывается, что она забыла мне сообщить о сыне. А воображение уже предательски рисует красивую картинку – елку, камин…

Глава 14. Марина

Я захожу в квартиру. Бросаю сумку на комод, сбрасываю с ног туфли.

— Я дома! — сообщаю громко.

— Мама! — слышу голос сына. Он несется ко мне из гостиной.

Глаза у Тимурки широко распахнуты, и он возбужденно виснет у меня на руке.

— Мама, у меня есть папа!

Я напряженно сглатываю. Значит, познакомились, если Тима так вдохновлен.

— Я думал, бабушка врет все, но он и правда мент! — продолжает прыгать вокруг меня сын.

Так, приехали.

— Это кто тебе сказал такое? — уточняю осторожно.

— Он мне свое удостоверение показал! Там все написано. Папа сказал, что завтра вечером придет! Что мы с ним пойдем гулять.
Я глажу сына по голове, а сама чувствую, как почва из-под ног уходит.

Заглядываю в гостиную.

Мама и бабушка смотрят телевизор. Обе молчат, губы поджаты - видимо, успели переругаться в мое отсутствие.

— Рассказать ничего не хотите? — пронизываю их обеих колючим взглядом.

Мама ухмыляется.

— А что тут рассказывать? Вломился в квартиру, обзываться начал. Все по сценарию, Мариночка! Твой бывший муж не меняется.

— Да все нормально с ним! Пришел, тортик принес. Хотел с тобой повидаться, — перебивает ее бабушка. — Я ему чай сделала, поговорили мы с ним по душам.

— Ты ему про сына сказала, да, бабуль? — сглатываю напряженно.

Она вздыхает. Смотрит на меня прямым взглядом.

— Марин, а разве из ребенка надо тайну делать? Или… не он отец? — внезапно пугается.

Я фыркаю.

— Конечно, он! Я ведь беременна была уже на момент развода. Только поняла это позже…

— Твой ненаглядный сказал, что придет завтра вечером, чтобы сына у тебя забрать, — тяжелой артиллерией обрывает меня мама. — Так что готовься. Битва будет тяжелой. У Владика связи, знакомства. Мент он, опять же. А ты, Мариночка – никто. Как была никем, так и осталась!

Последнюю фразу мама произносит с особым удовлетворением. Как будто мстит мне за то, что у нее не сложилась жизнь в Стамбуле.

Я прислоняюсь спиной к стене. Нехорошо становится.

— Как, забрать? — уточняю растерянно. — Куда забрать? Ребенок мой!

Бабушка не выдерживает.

— Валя, у тебя совесть есть вообще? Как можно так перевирать слова?! — взрывается праведным гневом. Поднимается с дивана, подходит ко мне. Гладит по руке. — Успокойся, Мариночка. Ничего подобного Влад не говорил. Просто попросил разрешения завтра вечером прийти, чтобы с сыном погулять. Он не знал, что у него есть ребенок. Распереживался. Я его понимаю, не каждый день прошлое врывается в твою жизнь, да еще и с ребенком в охапку.

Я смотрю на бабушку. Сердце колотится в груди часто-часто. Кажется, вот-вот выпрыгнет. Уехала из дома на пару часов, а тут без меня уже судьбу ребенка решают.

— Папа сказал, мы в пиццерию пойдем, мою любимую пиццу пеперони есть, — встревает Тимурка. — Мам, можно же?

И столько надежды светится в его глазах!

— А у меня твой папа разрешения не хочет спросить? — уточняю строго.

Сын переминается с ноги на ногу.

— Я могу за него у тебя разрешение спросить, — находит выход из положения. — Можно в пиццерию сходить, мам?

Я хмурюсь.

— Без меня нельзя. Если твой папа действительно придет завтра в гости, для начала нам с ним придется серьезно поговорить.

— И на алименты желательно подать. Чем скорее, тем лучше, — вставляет свои пять копеек мама.

«Куда ж я без твоих советов, мам?» — усмехаюсь про себя.

Тимурка супится. Скрещивает маленькие руки на груди, морщит нос. Смотрит на меня исподлобья мрачным взглядом, как будто я его враг.

Мама поднимается с дивана. Устремляется в сторону кухни.

— Марина, что хочешь, делай, но Влад здесь гостем не будет! Квартира моя, а значит, на правах хозяйки я имею право принять такое решение. Запомни: чтоб ноги его здесь не было! Хочет с сыном гулять – пусть его у подъезда ждет. А еще лучше – на другой стороне улицы.

Бабушка закатывает глаза.

— Ну, началось.

— Что началось?! Я имею право обезопасить себя от нежелательных людей! Я еще завтра с утра пораньше пойду к нему в отделение, жалобу напишу, — произносит жестко уже у двери.

Я непонимающе смотрю на нее.

— Зачем?

— А чтоб жизнь маслом ему не казалась!

— Мама, не вздумай позориться! Еще не хватало, чтобы тебя в отделении полиции в лицо узнавать начали.

— А ты мне не указывай, понятно? Не доросла еще, матери указывать! — машет у меня перед лицом указательным пальцем.

— Ты бы лучше пошла в центр занятости населения, на учет встала! Глядишь, работу найдешь и дурь из головы выветрится, — пыхтит у нее за спиной бабушка. — Мне иногда кажется, что тебя нам в роддоме подкинули, честное слово! Откуда в тебе столько яда?

— С мое бы нахлебалась, тоже бы ядом брызгала, — не унимается мама.

— Чего ты нахлебалась? Нет, серьезно? Жила в свое удовольствие, квартиру мою промотала в своей Турции, любовников меняла, как перчатки. А теперь и Марине жизнь портить собралась? Оставь уже ее в покое, мальчику отец нужен!