Последняя ночь Боголюбова

— Что случилось ночью?

Стражник ответил не сразу.

— Один человек умер.

— Кто?

— Конюх.

— Старый Федор?

— Нет. Молодой. Данила.

Алексей нахмурился.

Он помнил Данилу. Веселый парень, лет двадцати пяти. Любил лошадей больше людей и всегда первым здоровался при встрече.

— Как умер?

— Упал.

— Откуда?

— Со стены.

Алексей медленно перевел взгляд на крепостной вал. Стена была невысокой. Упасть с нее можно было. Но разбиться насмерть...

Он покачал головой.

— Покажи...

Данилу уже унесли. На сырой после дождя земле остался темный отпечаток человеческого тела. Возле него стояли двое дружинников. Они расступились. Алексей присел на корточки. Дождь оказался неожиданным помощником. Мягкая земля сохранила множество следов. Следы самого Данилы. Следы людей, которые потом подбежали. Следы сапог стражников. Но было еще кое-что.

Совсем рядом отпечатался сапог с необычной подошвой. Носок широкий. Пятка подбита тремя железными заклепками. Такие сапоги редко носили на Руси. Алексей осторожно приложил ладонь к следу. Глубокий. Человек был тяжелым. Или нес на себе большой груз.

— Кто первым нашел тело?

— Я, — ответил один из дружинников.

— Он лежал так же?

— Да.

— Никого рядом не было?

— Никого.

Алексей поднялся.

— Лжешь.

Дружинник вздрогнул.

— Почему?

— Потому что здесь два разных следа.

Он показал рукой.

— Данила шел от стены. А этот человек шел к нему. И обратно уже не возвращался.

Все молчали. Лазарь подошел ближе.

— Может быть, след старый?

Алексей отрицательно покачал головой.

— Нет.

Дождь прошел ночью. След появился после дождя. Значит, совсем недавно.

Он снова посмотрел на отпечаток. Три железные заклепки. Ему казалось, что где-то он уже видел такую обувь. Но где?

Конюшня встретила запахом сена и овса… Лошади беспокойно перебирали копытами. Старый конюх Елисей долго крестился, прежде чем начать разговор.

— Добрый был парень...

— Данила?

— Да.

— Были у него враги?

— У кого их нет...

— Я спрашиваю серьезно.

Старик задумался.

— Неделю назад он с кем-то поссорился.

— С кем?

— Не знаю. Вечером пришел злой. Сказал только одно: "А я все равно расскажу."

— Что расскажет?

Елисей развел руками.

— Не успел.

Алексей почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Люди редко умирают случайно после таких слов.

— Кому он это говорил?

— Сам себе.

— Ты уверен?

— Я стоял рядом. Он никого не видел. Только повторял: "А я все равно расскажу..."

На выходе из конюшни Алексей столкнулся с монахом. Высокий старик в черной рясе медленно шел к дворцовой церкви. Они уже почти разминулись, когда монах неожиданно произнес:

— Иногда Господь открывает человеку истину.

— А иногда?

— Иногда посылает молчание.

Алексей остановился.

— Мы знакомы?

— Нет.

— Тогда почему говоришь со мной?

Монах посмотрел на него удивительно ясными глазами.

— Потому что ты ищешь убийцу.

— Какого?

— Пока еще никакого. Но скоро начнешь.

Он перекрестился и пошел дальше.

Алексей долго смотрел ему вслед. За последние два дня слишком много незнакомых людей знали о нем больше, чем должны были. Это переставало быть случайностью…

После полудня он отправился в оружейную. Старый кузнец Мирон не любил пустых разговоров. Он только мельком взглянул на след, который Алексей нарисовал углем на дощечке.

— Такие сапоги делал не наш мастер.

— Почему?

— Железные заклепки ставят на юге.

— Где именно?

— В Киеве.

— Или?

Мирон немного подумал.

— Или у греков.

— Византия?

— Может быть.

— У нас такие есть?

Кузнец покачал головой.

— Очень мало. Богатые купцы. Послы. Иногда наемники. Дружинники таких не любят. Слишком скользкие.

Алексей почувствовал, что ниточка стала чуть длиннее. Византийская монета. Незнакомец с футляром. Необычная обувь. Все это словно тянулось к одному месту. Но он пока не понимал — к какому…

Вечером Яков снова пришел сам. На этот раз он выглядел испуганным. Настолько, что даже не попытался скрыть этого.

— Нам надо поговорить.

— Здесь?

— Нет.

Они вышли за дворцовую ограду и поднялись на невысокий холм. Солнце уже клонилось к закату.

Красный свет ложился на пойму Нерли, превращая реку в длинную полосу расплавленной меди. Над водой медленно кружили чайки, а из прибрежных зарослей доносилось стрекотание кузнечиков. Казалось, сама природа ничего не знала о человеческих страхах и заговорах.

Яков долго молчал. Потом тихо сказал:

— Я вспомнил, где видел косой крест.

Алексей ничего не ответил.

— Это не знак рода. Не знак дружины. И не монашеский символ.

— Тогда что?

Яков оглянулся. Убедился, что поблизости никого нет. И почти шепотом произнес:

— Так помечали людей, которые приносили тайную присягу.

— Кому?

Писец медленно покачал головой.

— Именно этого я не знаю. Но если моя догадка верна...

Он не договорил. Из-за кустов раздался хруст ветки. Оба одновременно обернулись. Никого. Лишь ветер качал молодые березы.

Алексей молча вытащил меч. Осторожно подошел к кустарнику. За ним никого не оказалось. Только примятая трава. И свежий след тяжелого сапога с тремя железными заклепками на каблуке.

Глава 5

«Колокол созывает людей к молитве. Но иногда он первым возвещает о человеческом грехе.»

Человек в черном

На следующий день жара пришла рано.

Солнце поднялось над лесом еще до того, как роса успела исчезнуть с лугов. Над поймой Нерли клубился легкий пар, а воздух был неподвижен, словно сама природа затаилась в ожидании чего-то неизбежного. Ласточки летали низко над водой, ловя насекомых, и старики говорили, что к вечеру непременно будет гроза.

Алексей никогда не верил приметам. Но верил людям. А люди с каждым днем становились все тревожнее. Он почти не спал. След тяжелого сапога не выходил у него из головы.

Тот, кто подслушивал их разговор с Яковом, не прятался случайно. Он знал, где они будут. Значит, кто-то заранее сообщил ему место встречи. Оставалось понять — кто.

Утром Алексей первым делом направился к западной башне. Лазарь уже стоял на стене, глядя на дорогу.

— Сегодня спокойно, — сказал он, не оборачиваясь.

— Спокойствие бывает перед бурей.

— Или после нее.

Алексей подошел ближе.

— Ты служишь здесь давно?

— Двадцать второй год.

— Тогда ответь мне честно.

Лазарь помолчал.

— Попробую.

— Во дворце всегда было столько чужих людей?

Стражник нахмурился.

— Каких чужих?

— Купцов. Паломников. Послов. Монахов.

— Нет.

— А теперь?

Лазарь тяжело вздохнул.

— Последние две недели их стало слишком много.

— Почему никто не проверяет, кто они?

— Проверяют.

— И что?

— Все бумаги в порядке.

Алексей медленно кивнул. Именно этого он и опасался. Когда бумаги в полном порядке, чаще всего не в порядке люди…

В княжеской канцелярии царила необычная суета. Яков торопливо перебирал свитки, складывая их в большие кожаные мешки.

— Что случилось?

Писец поднял голову.

— Князь приказал перенести часть архива.

— Куда?

— Не сказал.

— Зачем?

— Тоже не сказал.

Алексей внимательно посмотрел на свитки.

— Какие именно грамоты выносите?

— Старые.

— Насколько старые?

— Еще времен Юрия Долгорукого.

Это насторожило его.

— Почему именно они?

— Не знаю.

— А если подумать?

Яков перестал работать.

— Иногда мне кажется, что князь чего-то боится.

— Он давно чего-то боится.

— Нет.

Писец покачал головой.

— Теперь иначе. Он боится не за себя.

Эти слова заставили Алексея задуматься. До сих пор все говорили только о самом князе. Но если опасность грозила не ему... То, кому?..

К полудню во двор въехал небольшой обоз. Две повозки. Несколько вооруженных всадников. Трое монахов. И человек в длинной черной одежде. Не в монашеской. Не в боярской. Ткань была слишком дорогой, но без всяких украшений. Он ехал с опущенной головой. Лица почти не было видно.

Начальник стражи лично вышел ему навстречу. Поклонился. И сразу проводил внутрь дворца.

Алексей проводил их взглядом.

— Кто это?

Стоявший рядом конюх пожал плечами.

— Не знаю.

— Разве тебе не сказали?

— Нет.

— А лошадей чьих принимаешь?

— Мне велели только накормить.

Странно. Во дворце знали почти обо всех приезжих. Об этом человеке не говорил никто. Словно его здесь и не было...

Через час Алексей случайно встретил князя. Андрей Боголюбский шел по крытой галерее в сопровождении двух дружинников. Увидев Алексея, остановился.

— Ты что-нибудь нашел?

— Пока только вопросы.

Князь едва заметно улыбнулся.

— Значит, идешь верной дорогой.

— Сегодня приехал какой-то человек.

— Да.

— Кто он?

Улыбка исчезла.

— Не спрашивай.

— Если это касается вашей безопасности...

— Именно поэтому не спрашивай.

Андрей внимательно посмотрел ему в глаза.

— Есть вещи, о которых лучше не знать.

— Для кого?

— Для всех.

Князь ушел, оставив Алексея в еще большем недоумении. Он впервые видел Андрея Боголюбского таким. Не испуганным. Но... усталым. Словно он уже принял решение, последствия которого невозможно изменить...

Ближе к вечеру Алексей решил осмотреть комнаты, приготовленные для гостей. Большинство были пусты. В одной спали монахи. В другой разместились сопровождавшие обоз дружинники. Последняя дверь оказалась заперта. Из-за нее не доносилось ни звука.

Алексей уже хотел уйти, когда услышал негромкий кашель. Потом шаги. Очень медленные. Он постучал. Никто не ответил. Постучал снова. Тишина. И вдруг дверь приоткрылась всего на ладонь. В темной щели показалось лицо пожилого человека. Худое. С бледной кожей. Глаза были необычайно светлыми.

— Что тебе?

— Я хотел узнать, удобно ли вам.

Человек долго смотрел на него.

— Ты не слуга.

— Нет.

— Тогда зачем пришел?

— Любопытство.

Старик чуть улыбнулся.

— Любопытство убивает быстрее меча.

Дверь начала закрываться. Но Алексей успел заметить одну странность. На столе, освещенном свечой, лежала карта. Не пергамент с текстом. Не грамота. Именно карта. На ней были изображены русские земли. И почти все крупные города были перечеркнуты тонкими красными линиями.

Дверь закрылась. Алексей еще несколько мгновений стоял неподвижно. Карты на Руси были большой редкостью. А такие подробные — редкостью почти невероятной. Зачем незнакомцу понадобилась карта княжеств?

Поздно вечером Яков снова пришел к Алексею. На этот раз он выглядел настолько взволнованным, что даже не поздоровался.

— Его нет.

— Кого?

— Данилы.

— Мы знаем.

— Нет...

Яков покачал головой.

— Нет тела.

Алексей не сразу понял смысл сказанного.

— Как нет?

— Его должны были похоронить сегодня. Когда открыли сарай... Тело исчезло.

Несколько секунд оба молчали. Потом Алексей тихо произнес:

— Кто охранял?

— Двое дружинников.

— Где они?

— Один ничего не помнит. Второй исчез.

Алексей медленно подошел к окну. За рекой вспыхнула первая молния. Гром еще не докатился до Боголюбова. Но тяжелый ветер уже гнул вершины деревьев.

Он смотрел на темнеющее небо и вдруг понял одну простую вещь. До сих пор он искал человека, который скрывается. Теперь появился человек, который заметает следы. А это почти всегда были разные люди.

Глава 6

Тень прошлого

Гроза пришла ночью.

Она налетела с востока, словно невидимое войско. Небо затянуло свинцовыми облаками, ветер согнул молодые березы, а молнии одна за другой разрывали темноту над рекой. Казалось, сама земля вздрагивала от тяжелых ударов грома. Затем дождь обрушился на Боголюбово плотной стеной, смывая пыль с дорог и стекая по белым стенам дворца тонкими серебряными ручьями.

К утру все стихло.

Воздух стал прозрачным, будто его очистили неведомые силы. Листья деревьев блестели, птицы пели особенно звонко, а над Нерлью медленно поднимался легкий туман.

Алексей сидел на высоком берегу, глядя на реку. Иногда ему казалось, что вода мудрее людей. Она никогда не спорила. Не мстила. Не лгала. Она просто текла туда, куда вело ее русло. Человек же всю жизнь пытался изменить свое русло, а потом удивлялся, почему течение уносит его совсем не туда, куда он хотел.

Он поднял с земли небольшой камень и бросил его в воду. Круги медленно разошлись по гладкой поверхности. Один круг. Другой. Третий...

Он вспомнил слова старого дружинника, погибшего много лет назад.

«Запомни, Алеша. Ни один удар меча не заканчивается там, где он нанесен. Он идет дальше. Через годы. Через детей. Через целые княжества.»

Тогда Алексей не понял этих слов. Теперь понимал. Каждое убийство рождает новое. Каждая месть требует следующей. И если никто не остановится, кровь начинает жить собственной жизнью.

Он вдруг подумал, что, возможно, именно поэтому князь Андрей был так суров. Человек, который слишком долго правит, перестает видеть лица. Он начинает видеть только последствия.

Яков нашел Алексея у реки. Некоторое время молча стоял рядом. Потом спросил:

— Ты когда-нибудь жалел, что умеешь замечать больше других?

Алексей улыбнулся.

— Каждый день.

— Тогда почему продолжаешь?

— Потому что незамеченное зло не перестает быть злом.

Яков присел рядом. Они долго молчали. Иногда молчание говорило больше разговоров. Наконец писец тихо произнес:

— Ты знаешь, почему летописцы редко пишут правду?

Алексей посмотрел на него.

— Потому что боятся?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что правда живет только сегодня. А завтра она уже становится чьей-нибудь памятью. А память — странная вещь. Она не хранит события. Она хранит чувства. Если человек ненавидел — он запомнит ненависть. Если любил — любовь. И через двадцать лет оба будут уверены, что говорят правду. Хотя расскажут совершенно разные истории.

Алексей задумался.

— Значит, летопись — это тоже память?

— Конечно. Только память государства. А государство, как и человек, никогда не любит вспоминать собственные ошибки.

Эти слова надолго повисли между ними.

Вернувшись во дворец, Алексей решил еще раз осмотреть помещение, где лежало тело Данилы. Теперь оно было пустым. На полу еще оставались темные пятна влаги. В углу валялся обрывок веревки. И больше ничего. Он уже собирался уходить, когда заметил едва заметную царапину на внутренней стороне двери. Очень тонкую. Будто кто-то провел острым ножом. Он присел.

Царапин оказалось три. Одинаковой длины. Параллельных. Не случайных. Кто-то оставил знак. Но для кого?

Он осторожно коснулся дерева пальцами. Древесина была свежей. Знак появился совсем недавно.

За спиной раздались шаги.

— Что ищешь?

Это был Мирон-кузнец. Он принес новые дверные петли. Алексей показал ему царапины.

— Ты такое видел?

Кузнец долго рассматривал дверь. Потом покачал головой.

— Не наши.

— Почему?

— Наш человек режет уверенно.

А здесь рука колебалась. Человек не привык работать ножом.

— Воин?

— Скорее писец.

Или... Он неожиданно замолчал.

— Или кто?

Мирон оглянулся.

— Грек.

— Почему именно грек?

— Потому что такие знаки я видел давно. Еще при твоем князе Юрии. Их оставляли византийские мастера на ящиках с книгами.

Алексей медленно выпрямился. Опять Византия. Монета. Обувь. Карта. Теперь еще и этот знак. Слишком много совпадений. Он уже почти не верил в совпадения.

В тот же вечер князь Андрей долго молился один в дворцовой церкви. Священник давно ушел. Свечи почти догорели. Через узкие окна пробивался мягкий свет заходящего солнца. Андрей стоял неподвижно. Потом тихо произнес:

— Господи... если человек не знает, где кончается его воля и начинается Твоя, как ему не ошибиться?

Ответом была тишина. Именно в такие минуты великие князья становились просто людьми. Не властителями. Не победителями. Не судьями. А людьми, которым тоже страшно ошибиться.

Когда князь вышел из храма, возле крыльца его ожидал человек в черной одежде. Тот самый, что прибыл накануне. Они не поклонились друг другу. Не обменялись приветствиями. Словно давно знали один другого.

— Вы приняли решение? — тихо спросил незнакомец.

— Еще нет.

— Времени остается мало.

— Я знаю.

— Если промедлить, выбирать будут уже другие.

Князь долго смотрел на темнеющее небо.

— Иногда мне кажется, что человек не выбирает свою судьбу.

Он выбирает только цену, которую за нее заплатит. Незнакомец внимательно посмотрел на него.

— Это мудрые слова.

— Нет.

Андрей грустно улыбнулся.

— Это слова старого человека.

Они еще немного постояли молча. Затем князь повернулся и медленно пошел к дворцу. Человек в черном остался один. Он дождался, пока князь скроется за дверями. После чего вынул из рукава небольшой свиток. Развернул его. На пергаменте было написано всего одно слово.

«Начинать».

Незнакомец долго смотрел на него. Потом поднес свиток к свече. Огонь быстро побежал по сухому пергаменту. Через несколько мгновений от него осталась лишь горстка черного пепла, которую вечерний ветер унес в сторону реки.

Глава 7

Печать без имени

Утро выдалось прохладным.

После ночной грозы воздух наполнился запахом мокрой земли, хвои и молодой травы. Солнце еще не поднялось высоко, и длинные тени старых дубов лежали поперек дороги, словно темные полосы, разделявшие вчерашний день и сегодняшний. В такие часы мир казался чище. Даже человеческие мысли становились спокойнее.

Но Алексей давно заметил одну странность. Чем прекраснее было утро, тем чаще оно приносило дурные вести.

Он вышел во двор, когда монастырский колокол созывал братию к утренней службе. Навстречу ему почти бегом шел Яков. Писец был бледен. В руке он держал небольшой холщовый сверток.

— Нашел?

— Не я.

— Тогда кто?

— Один мальчишка. Он пас гусей за старым яблоневым садом.

Алексей молча взял сверток. Внутри лежала восковая печать. Она была расколота пополам.