Записки Фольгана Штакетовича Мокрого том 1.

Алексей Михаэль

Записки Фольгана Штакетовича Мокрого том 1.

ЗАПИСКИ

ФОЛЬГАНА

ШТАКЕТОВИЧА

МОКРОГО

Эти истории не учат жить. Они просто показывают, как один человек, которого зовут Фольган Штакетович Мокрый, переставал *ломаться*, переставал бегать и начал жить. Если вы узнали себя — радуйтесь. Если нет — значит, вы ещё не дошли до точки, где красный свет становится зелёным.

ОГЛАВЛЕНИЕ

«Записки Фольгана Штакетовича Мокрого»

1. Фольган Штакетович Мокрый и Красный свет

2. Фольган Штакетович Мокрый и Научно-философский очерк

3. Фольган Штакетович Мокрый и Влажные путешественники

4. Фольган Штакетович Мокрый и Катастрофическая задержка (от двух до девяти)

5. Фольган Штакетович Мокрый и Фильтр «Зачем?»

6. Фольган Штакетович Мокрый и Три вечера

7. Фольган Штакетович Мокрый и Лестница, которая была закрыта

8. Фольган Штакетович Мокрый и Механизм падения яблок

9. Фольган Штакетович Мокрый и Игрушка над кроваткой

10. Фольган Штакетович Мокрый и Три видения за одно утро

11. Фольган Штакетович Мокрый и Вечер, в котором он понял, чего ему не хватало

12. Фольган Штакетович Мокрый и Магазин, в котором он ничего не захотел

13. Фольган Штакетович Мокрый и Корень, о который он споткнулся дважды

14. Фольган Штакетович Мокрый и Зелёное утро

15. Фольган Штакетович Мокрый и Утро, в которое он понял, где его опора

16. Фольган Штакетович Мокрый и Видение в парке

17. Фольган Штакетович Мокрый и Земля, которую он рыл

18. Фольган Штакетович Мокрый и Ночь, в которую он перестал просить

19. Фольган Штакетович Мокрый и Утро, которое он просто принял

20. Фольган Штакетович Мокрый и Спираль, которая увела его в смерть и вернула обратно

21. Фольган Штакетович Мокрый и Путёвка, которая не была выигрышем

22. Фольган Штакетович Мокрый и Салфетки, которые стали реальностью

23. Фольган Штакетович Мокрый и Жёлтый автобус, который не приехал

24. Фольган Штакетович Мокрый и Кусок газеты, который не уплыл

25. Фольган Штакетович Мокрый и Кондиционер, который дышит

26. Фольган Штакетович Мокрый и Испаряющиеся слои

27. Фольган Штакетович Мокрый и Вывеска, которая говорила

28. Фольган Штакетович Мокрый и Занавес, который упал

29. Фольган Штакетович Мокрый и Лягушка, которая знала правило

30. Фольган Штакетович Мокрый и Книга, которая была написана до него

Послесловие

ФОЛЬГАН ШТАКЕТОВИЧ МОКРЫЙ И КРАСНЫЙ СВЕТ

Часть 1. Тысячный перелом

Фольган Штакетович Мокрый лежал в больнице. В очередной раз. Загипсованный от пяток до макушки. Он уже сбился со счёта: переломы, сотрясения, ушибы — всё слилось в один бесконечный больничный коридор.

Он лежал и думал. Не о том, как быстрее вылезти из гипса. Не о том, кто виноват. Он начал думать о причине.

«Почему я всё время здесь? Я же осторожный человек. Я не прыгаю с крыш. Не дерусь. Не пью (много). Что я делаю не так?»

И вдруг — он увидел.

Часть 2. Видение

Широкая дорога. Асфальт. Белая разметка, похожая на зебру. Над дорогой — фонарь. Красный. Горит.

Фольган понял: всю жизнь он переходил дорогу на красный. Не потому что спешил. Не потому что не видел. А потому что привык. Потому что «так делают все». Потому что «ну, подумаешь, машины далеко».

Он понял: каждое его падение, каждый перелом, каждая «случайность» начиналась именно там — на красном свете. Он просто не связывал причину и следствие.

Он выписался. И решил изменить в жизни одно действие.

Часть 3. Одно действие

Он подошёл к дороге. Увидел красный свет. Остановился. Дождался зелёного. Перешёл.

Машины пронеслись мимо — ни одна не задела.

Он перешёл и подумал: «Хм. Странно, что я не догадался раньше. Всего-то одна привычка. Одно действие. 29 лет страданий — из-за того, что я не хотел ждать три секунды».

Он начал переходить дорогу только на зелёный. И почти сразу перестал ломаться. Переломы кончились. Сотрясения — тоже. Даже синяки стали редкостью.

Часть 4. Усталость от поиска

Но через какое-то время Фольган Штакетович заметил: жизнь перестала быть опасной, но она не стала лёгкой. Он всё ещё бегал за зарплатой, одобрением, смыслом, пытался взобраться на женщин, которые не хотели ложиться, искал ответы в зеркалах и пустых дворах.

Он устал. И однажды просто лёг на диван и сказал себе: «Всё. Я больше не ищу. Ничего не делаю. Просто лежу».

Он ждал тревогу: «Как же так? Надо работать! Надо что-то делать!» — но тревога не пришла. Вместо неё пришла тишина.

Часть 5. Яблоко без усилий

Три дня он лежал. Никуда не шёл. Ничего не искал. На четвёртый день знакомый принёс ему яблоки — просто так, без причины, и сказал: «Тут урожай, я подумал о тебе».

Фольган Штакетович съел яблоко и подумал: «Интересно. Я не искал — и оно пришло».

На пятый день мимо с криками пробегали бывшие коллеги — «В атаку! Пятилетку за три года!» — он не побежал. Они вернулись через час: кто с выговором, кто с пустыми руками, кто с дыркой в неположенном месте. Фольган Штакетович лежал на том же месте и просто смотрел.

Часть 6. Голос

Однажды он услышал внутренний шёпот (или показалось). Шёпот сказал:

— Ты всё делаешь правильно. Не ищи. Не беги. Просто будь. Всё придёт само.

Фольган Штакетович удивился:

— Кто ты?

— Я — тот, кто всегда был внутри. Просто ты был слишком занят, чтобы меня слышать. Ты думал, что счастье — на красном свете. Что надо бежать, доказывать, брать. А надо было просто стоять. Дождаться зелёного. И идти.

Часть 7. Новый принцип

Фольган Штакетович перестал бегать на красный. Не только на дороге, но и в жизни.

Он перестал:

- лезть в чужие разборки,

- доказывать тем, кто не слышит,

- пытаться взобраться на тех, кто не хочет ложиться,

- бежать за коллегами в атаку.

Он просто стоял. И ждал зелёного.

Часть 8. Дерево

Через месяц в его жизни выросло дерево. Не буквально — но он перестал ходить за зарплатой. Всё, что нужно, приходило само. Без его криков, без его беготни, без его доказательств.

Он сидел под этим деревом и думал:

«Всю жизнь я думал, что мир жестокий, что мне не везёт, что я хрупкий человек в большом опасном мире. А оказалось, я просто переходил дорогу на красный. А потом перестал искать зарплату— и она пришла сама».

Часть 9. Моё имя — Фольган Штакетович Мокрый

Он не стал никого учить. Не написал книгу (пока). Просто жил.

А когда кто-то спрашивал: «Фольган Штакетович, как вам удалось перестать ломаться?» — он отвечал:

— Я изменил одно действие. И перестал мешать жизни течь.

А когда благодарили, он отвечал:

— Наслаждайтесь.

И шёл дальше. Смотрел на зелёный свет. И шёл.

НАУЧНО-ФИЛОСОФСКИЙ ОЧЕРК

о том, как Фольган Штакетович Мокрый перестал бегать, начал записывать и понял, что все описывают одно и то же, но разными словами

Пролог: эпоха неподвижности

После того как Фольган Штакетович перестал бегать и просто лёг под кустом, он заметил странную закономерность. Яблоки начали падать сами. Деньги появлялись без напоминаний. Знакомые приносили еду, не дожидаясь просьб. Даже соседская собака перестала лаять на него по ночам.

Он не планировал — события происходили. Он не просил — ему давали. Он не искал — находилось.

Фольган Штакетович начал записывать. Сначала на клочках газет, потом в тетрадь, которую нашёл в заброшенном сарае. Он фиксировал каждое «совпадение», каждый случайный звонок, каждую внезапную встречу. И в какой-то момент ему стало ясно: он не изобрёл ничего нового. Он просто вспомнил то, что было известно задолго до него.

Глава первая: о том, что все описывают одно и то же

Как-то вечером Фольган Штакетович зашёл к своему соседу Бигмаку Гуляшевичу Дыне. Тот как раз перепахивал участок в надежде засеять его стратегическим картофелем. На столе у Бигмака лежали книги, которые он собирался использовать для розжига печи.

Фольган Штакетович пролистал их. И обнаружил поразительную вещь.

Платон — писал о припоминании души.

Юнг — о синхронистичности.

Кастанеда — о намерении.

Лаберж — об осознанных сновидениях.

Все эти авторы, разделённые веками и культурами, говорили об одном. О том, что внутреннее состояние настраивает внешнее проявление. Что вопрос становится ответом. Что сон становится реальностью. Что намерение — событием.

Фольган Штакетович закрыл книгу и посмотрел на перепаханный участок соседа. Он не открыл это. Он вспомнил. Не через чтение — через падение, через изгнание, через сны, через встречи, через дождь, который остановился по его шутке, и через светящийся газон, который загорелся в момент вопроса.

Глава вторая: о забывании и припоминании

Но если он вспомнил, значит, он когда-то забыл.

Фольган Штакетович начал искать момент забывания. Он перебирал свою жизнь, как старую фотоплёнку. И понял: он забывал постепенно. Каждый раз, когда он выбирал бежать за палкой вместо того, чтобы сидеть и смотреть. Каждый раз, когда он говорил «надо» вместо «я выбираю». Каждый раз, когда он доказывал, спасал, копировал или надеялся, что кто-то другой решит его жизнь.

Он забыл, когда поверил, что он — это его тело, его роль, его история, его страхи, его желания. Когда перестал слышать тишину и решил, что счастье — вовне.

А откуда во нём это знание? Оно не извне. Оно — свойство сознания, а не содержимое памяти. Он не «получил» его — он был им. Когда он перестал отождествляться с Эго, он перестал мешать тому, что всегда было внутри.

Глава третья: о пересечении возможностей

Однажды, лёжа в медитации на перепаханном участке соседа, Фольган Штакетович услышал фразу, которая загрузилась в его голову целиком, как файл.

«В относительном пространстве все возможности пересекаются между собой»

Он повторил её, просыпаясь, чтобы не забыть. И понял: это и есть тот самый закон.

- Когда он настраивался на линию, где яблоко уже упало — оно падало.

- Когда он засыпал с образом велосипедной прогулки — наутро кто-то звонил и предлагал прокатиться.

- Когда он спрашивал человека о необъяснимом — за забором загорался светящийся газон.

Это не магия. Это — физика пересечений. Ты не создаёшь событие — ты настраиваешься на ту линию, где оно уже есть. А пространство, в котором ты находишься, — это не жёсткая сетка, а поле, где все линии уже проложены.

Глава четвёртая: о том, как жить теперь

Фольган Штакетович перестал строить планы. Перестал искать подтверждений. Перестал ждать результатов.

Он просто — находился в состоянии, где он уже был там, куда хотел попасть. А реальность подстраивалась. Иногда сразу. Иногда через сон. Иногда через человека, который вдруг звонил и говорил: «Я прочитал твой рассказ, и у меня случилось то же самое».

Он не учил этому — он просто жил. И записывал. Потому что это работало. И потому что это — не его открытие. Это — воспоминание. О том, что все описывают одно и то же. Просто каждый — из своего состояния.

Заключение: формула, которая не требует веры

Если сжать весь очерк до одного абзаца, получится так:

В относительном пространстве все возможности уже пересеклись. Состояние — это ключ к тому, в какой точке пересечения ты окажешься. Ты не управляешь реальностью — ты настраиваешься на неё. А всё остальное — описание этого закона разными словами. Платона, Юнга, Кастанеды, Лабержа. Или, если хочешь, — Фольгана Штакетовича Мокрого, который однажды перестал бегать и начал записывать.

Спокойно. Наслаждайся. Пересечения продолжаются.

ФОЛЬГАН ШТАКЕТОВИЧ МОКРЫЙ

И ВЛАЖНЫЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ

Воспоминание из молодости, записанное на салфетке в момент просветления

Пролог. О том, как число 34 стало судьбой

Фольган Штакетович Мокрый сидел на лавочке в парке. Справа — гражданка В. Слева — Дуся. Дождь только что прошёл. Лавочка была влажной. Но Фольган Штакетович уже не боялся намокнуть. Он вообще перестал бояться.

Он вспоминал свою прошлую жизнь. Ту, когда он ещё не знал про зелёный свет. Когда он жил в мегаполисе. В 35-этажном доме. На 34-м этаже.

Номер его квартиры был 3434.

В его рту, согласно флюорографическому снимку ротовой полости, было 34 зуба. Но это совсем другая история. О ней потом.

Лифт в доме ломался часто. Каждую неделю. Иногда дважды. Фольган Штакетович привык спускаться пешком. И подниматься обратно. Сумки с продуктами оттягивали руки. Ноги гудели. Сердце колотилось.

Но он ходил в магазин. Потому что надо было есть.

Магазин находился на первом этаже соседнего трёхэтажного дома. Дом был 1934 года постройки. Номер дома — 34. Фольган Штакетович даже подумывал, что магазин был создан в коммерческом помещении, которое раньше было квартирой. Исходя из нумерации квартир в этом доме, номер той квартиры, которая впоследствии стала магазином, тоже был 34.

Фольган Штакетович не верил в совпадения. Он уже тогда знал: это знаки. Но он ещё не знал, как их читать.

Том 1. Лифт и лавочка в кустах

В тот вечер лифт снова сломался. Фольган Штакетович спустился пешком. Зашёл в магазин. Продавщица стояла за прилавком. На бейдже было написано «Опа на», - наверное опечатка, подумал Фольган Штакетович.

У неё был четвёртый размер груди. Фольган Штакетович заметил это сразу. Не потому что он был похотливым. Просто дом был трехэтажным, а грудь 4 размера, а число 34 его преследовало.

Он купил хлеб, молоко, яйца. И треугольнички. Штуки три.

— Возьми четыре, — сказала Опа на.

Фольган Штакетович замолчал.

— Зачем четыре?

Она положила одно пирожное в коробку. Потом второе. Потом третье.

— Четыре — это на двоих, — сказала она. — Три — это не делится.

Фольган Штакетович усмехнулся.

— А если я один?

Она положила четвёртое пирожное.

— Ты не один. Ты просто ещё не знаешь.

Фольган Штакетович взял коробку. Заплатил. Пошёл к выходу.

У двери обернулся.

Опана смотрела на него. И думала:

«Быть может, уговорю на пять».

Но не сказала. Просто улыбнулась. И вытерла витрину.

Том 2. Четыре треугольника и один лифт

Фольган Штакетович вышел из магазина. Сел на лавочку. Открыл коробку. Четыре треугольника.

Взял один. Укусил. Крем потёк по пальцам. Он вытер их о джинсы.

Телефон завибрировал.

Сообщение. От неё. Той самой. С которой он ещё не был знаком.

«Ты купил четыре?»

Фольган Штакетович удивился.

— Откуда ты знаешь?

«Я видела. Я там была. В очереди. За тобой».

Фольган Штакетович обернулся. Никого. Только фонарь. И тень на асфальте.

«Я та, которая сказала про четыре».

Он засмеялся.

— Ты следила за мной?

«Нет. Я просто хотела, чтобы ты взял четыре. Три — это не делится. Помнишь?»

Фольган Штакетович посмотрел на коробку. Четыре треугольника. Один уже съеден. Осталось три.

— А пять? — написал он.

«Пять — это уже обязательство. Ты готов?»

Фольган Штакетович не ответил. Просто съел второй треугольник. Крем был сладкий. Слишком сладкий.

Он поднялся. Потому что через час лифт могут починить. А если не починят — придётся снова лезть пешком на 34-й этаж.

Он уже тогда знал: жизнь — это вертикаль. И горизонталь. И пересечения.

Том 3. Седьмой этаж и восьмёрка

Через неделю лифт снова сломался. Фольган Штакетович спустился пешком. Зашёл в магазин. Опана стояла за прилавком. У неё всё ещё был четвёртый размер груди, а дом до сих пор был трехэтажным.

— Пять, — сказал Фольган Штакетович .

Она улыбнулась. Положила пять треугольников. Завязала ленту.

— Пять — это уже на троих, — сказала она. — Третий — кто?

— Желание, — сказал Фольган Штакетович. — Оно всегда приходит третьим.

Он взял коробку. Пошёл к выходу. У двери она окликнула его.

— Фольган, — сказала она. — У тебя 34 зуба. У меня 4-й размер груди. Ты живёшь на 34-м этаже. В доме №34. Я работаю в квартире №34. Это не случайность.

Фольган обернулся.

— А что это?

— Это — ткань, — сказала она. — Ты просто ещё не умеешь её видеть.

Он вышел. Сел на лавочку. Открыл коробку. Пять треугольников.

Он съел один. Потом второй. Потом третий. Потом четвёртый.

Пятый он оставил.

Через час она вышла из магазина. Села рядом.

— Ты оставил пятый.

— Для тебя.

Она взяла пирожное. Укусила. Крем потёк по пальцам. Она не вытерла.

— Фольган, — сказала она. — Восемь — это бесконечность?

Он посмотрел на неё. Потом на небо. Потом на лавочку.

— Нет. Восемь — это два круга. Один для тебя. Один для меня. И они пересекаются в центре.

Она поняла.

И они пошли вверх. Пешком. Потому что лифт снова сломался.

Эпилог. Восхождение.

Они поднялись на 34-й этаж. Дышали тяжело. Смеялись. Пирожные были съедены. Крем на пальцах высох.

Фольган Штакетович открыл дверь квартиры 3434.

— Ты знаешь, — сказала она, — почему всё это было?

— Что — всё?

— 34-й этаж, 34 зуба, 34-й дом, 34-я квартира. И мой 4-й размер.

— Почему?

— Чтобы ты однажды перестал считать. И начал замечать.

Она вошла внутрь.

И Фольган Штакетович понял: это была не история про пирожные. Это была история про то, как мир прошит знаками. И как иногда, чтобы увидеть зелёный свет, нужно сначала намокнуть под дождём. И съесть пять треугольников. И подняться пешком на 34-й этаж.

Послесловие. Запись на салфетке.

Фольган Штакетович сидел на лавочке в парке. Справа — гражданка В. Слева — Дуся. Воспоминание закончилось. Он улыбнулся.

— Всё было не так, — сказал он вслух. — Но так — правильнее.

Гражданка В. не поняла. Дуся не поняла. Только дождь, который снова начинался, понимал.

Фольган Штакетович поднялся.

— Пойдёмте, — сказал он. — Лифт снова сломался. А у меня ещё 34 зуба.

Они пошли. От мокрой лавочки. По мокрой земле. По мокрой жизни.

Спокойно. Наслаждайтесь.

Дождь не для детей.

Для тех, кто готов намокнуть.

И не бояться простуды души.

ФОЛЬГАН ШТАКЕТОВИЧ МОКРЫЙ

И КАТАСТРОФИЧЕСКАЯ ЗАДЕРЖКА

(от двух до девяти)

Глава первая. Яблоко и шкаф

Фольган Штакетович Мокрый лежал на диване на кухне. Диван был старый, продавленный, с пружиной, которая иногда выстреливала в спину, но Фольган Штакетович к этому привык. Он жевал яблоко. Третье за день. Яблоки падали сами, как он уже понял. Не нужно было ходить в магазин.

Он жевал и думал. О том, как раньше. До того, как он перестал бегать на красный. До того, как перестал искать. До того, как яблоки начали падать сами.

Он вспоминал свою жизнь. Как он работал. Как он ждал. Как он стоял на перронах, на остановках, в коридорах, в очередях. Как он ждал поезда, который всё не приходил. Как он ждал автобуса, который закрыл двери прямо перед его носом. Как он садился в трамвай, которого не было на карте города. Как он ждал женщину, которая так и не пришла.

Он жевал яблоко. И вдруг — оно случилось.

Не яблоко. Озарение.

Фольган Штакетович увидел свою жизнь. Всю сразу. Не как последовательность событий, а как сферу. Большую, прозрачную, вращающуюся. Внутри неё — все события. Не только те, что уже случились. Но и те, что ещё не случились. Они были там. Одновременно. Как будто время перестало быть линейным.

Фольган Штакетович подскочил.

И врезался головой в висячий посудный шкаф.

Шкаф был старый, советский, с металлическими ручками и стеклянными дверцами. Он висел на высоте ровно настолько, чтобы Фольган Штакетович, резко вставая с дивана, смог гарантированно стукнулся головой о его нижнюю полку.

Так и случилось.

Фольган Штакетович упал на спину. В глазах потемнело. Яблоко выкатилось из руки и укатилось под холодильник.

Он лежал на полу. Тишина. Звон в ушах. И вдруг — свет. Не электрический, не дневной. Другой. Он появился в центре тёмного поля, которое секунду назад было глазами Фольгана Штакетовича.

И ему показали. Всё. Как кино.

Глава вторая. Поезд.

Фольган Штакетович увидел себя на перроне. Он стоял и смотрел на табло. «ПОЕЗД ПРИБЫТИЕ ПО РАСПИСАНИЮ». Зелёные буквы горели ровно. Но рельсы были пусты.

Прошло пять минут. Табло моргнуло. «ЗАДЕРЖКА 2 МИНУТЫ».

Фольган Штакетович успокоился. Всего две минуты.

Прошло десять. «ЗАДЕРЖКА 15 МИНУТ».

Он начал ходить по перрону.

Прошло полчаса. «ЗАДЕРЖКА 1 ЧАС».

Он пошёл в кафе, купил пережаренный хот-дог и безвкусный кофе за 340 рублей.

Прошло два часа. Он уже ненавидел этот вокзал, этот поезд, эту страну и самого себя за то, что не поехал на автобусе.

Он ждал. 29 лет. Но он не знал, что ждёт 29 лет. Он думал, что это просто задержка. От двух до девяти. Минут. Часов. Дней.

А это были годы.

Поезд так и не пришёл.

Глава третья. Автобус

Фольган Штакетович увидел себя на остановке. Автобус стоял, открыл двери, закрыл их прямо перед его носом и уехал. Он не расстроился. Решил ждать следующий.

И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер. Женщина. Сказала: «У меня поток, я в канале». Он не понял, но поехал в следующем автобусе. Внутри сидела она. Та самая, которая позвонила. Он узнал её голос.

Он понял: первый автобус был не его. Его — следующий. Но сколько времени он простоял между «закрытыми дверями» и «своим автобусом»? Он не знал. Он просто стоял и ждал.

29 лет. Он стоял на остановке и ждал, пока кто-то другой решит, куда ему ехать.

Глава четвёртая. Трамвай

Фольган Штакетович увидел себя сидящим в трамвае. Но трамвая в его городе не было. Трамвай существовал только во сне. Вагон с двумя рядами сидений. Он — справа. Слева — люди. На них сверху экскаватор ковшом сыпал землю.

Трамвай приехал на кольцо. Должен был развернуться и поехать обратно. Фольган Штакетович понял: он не хочет назад. Он вышел. Сел на мопед. Потом на велосипед. И поехал к своему дому. Мимо старых знакомых, которые ехали в противоположную сторону.

Трамвай был фантомом. Его нет на карте. Но Фольган Штакетович на нём ехал. И только когда он вышел, он понял: он никогда не должен был на него садиться.

29 лет. Он ехал в трамвае, которого не было. В город, которого не было. К людям, которые даже не здоровались с ним на обратном пути.

Глава пятая. Сфера

Фольган Штакетович лежал на кухне. Свет исчез. Картинка закончилась. Яблоко так и лежало под холодильником. В голове гудело от удара. Но он понял главное.

Всё это — поезд, автобус, трамвай — было не про транспорт. Это было про ожидание. Про то, что он ждал, когда кто-то другой решит его жизнь. Когда поезд придёт. Когда автобус откроет двери. Когда трамвай поедет туда, куда надо.

Он ждал 29 лет. А надо было просто встать. И уйти. Своим ходом.

Он понял: самая катастрофическая задержка — не от двух до девяти. А когда ты ждёшь 29 лет и не понимаешь, что ты уже на перроне, у тебя есть ноги, и ты можешь просто пойти пешком.