Полная версия
— Слышь, Лиса, — первым отозвался Никита, — пусть человек улыбается. Может, ты ему понравилась, и он так знаки внимания оказывает.
Парни заржали.
— Дурак! Он же не только мне улыбается, а всем. Может, он на тебя глаз положил, а, Никитос?
Парень нахмурился, девчонки захихикали.
Потом их отвели на волейбольное поле и показали эстраду. Паша пообещал, что они обязательно покажут театральный номер для малышей.
— Вон там у нас душевая. Ходят все по расписанию. Мы — старшие, поэтому последние. Душ через день. Справа — девочки, слева — мальчики. Внутри душевые кабины.
Девочки слегка ошарашенно переглянулись. Душ через день — уму непостижимо.
— А вон там хозблок. Там храним инвентарь и садовые принадлежности. У нас есть баба Нюра — пожилая женщина, помощница по хозяйству. Она ухаживает за территорией вместе со сторожем дедом Семёном. Цветочки, яблони, смородина. Помогает на кухне. Потом повара будут варить из ягод варенье и компот. Правда, классно?
Вожатый Паша рассказывал это с таким энтузиазмом, будто готовил выставку лучших насаждений.
— Очень, — вяло отозвались ребята.
Дальше им показали небольшой заасфальтированный стадион овальной формы, по периметру которого стояли деревянные корпуса. С одной стороны — стенд, возле него — длинный шест с флагом, на котором были эмблема и какая-то надпись. Что там было написано, никто не разобрал.
На асфальте белые полосы разделяли беговые дорожки.
— Здесь у нас будет утренняя зарядка. Потом, после завтрака, — торжественная линейка и поднятие флага. Каждое утро честь поднять эмблему лагеря будет выпадать лучшему воспитаннику отряда. Завтра всё увидите. Пойдём дальше.
До ужина вожатые водили своих ребят по территории, показывая всё необходимое для жизни в ближайшие три недели. К реке не спускались, но Паша пообещал, что завтра они обязательно сходят купаться — обещают жару.
Время приближалось к ужину. Все постепенно разошлись по своим домикам. Наступал вечер, а значит, все соберутся на веранде, где начнут рассказывать о себе и своих мечтах. Как и обещали вожатые, наступал вечер «Горящей свечи». Никто не знал, что это, поэтому девочки прихорашивались в комнате, а парни приводили себя в порядок.
— Батон! — крикнул Алёша. — Хватит хавать! Только из столовой пришли. Сколько в тебя может влезть?
Боря, которого все звали Батоном из-за плотного телосложения, жевал хлеб, прихваченный из столовой.
— А я виноват, что там мало накладывают?
Марат, натягивая майку-борцовку, прошёл мимо и слегка треснул Борю по животу. Тот согнулся.
— Тебе полезно поголодать. Вон какое пузо отрастил.
Все заржали.
— Марат, — сказал Сашка, друг Бориса, — чего ты к нему прицепился? Ну, любит он поесть. Ты тоже не прочь пожевать. За добавкой ходил.
Марат резко обернулся, сощурил глаза. Желваки на лице заходили ходуном, ноздри раздулись, кулаки сжались, костяшки захрустели.
— Не твоего ума дело, — огрызнулся парень, — или давно в бубен не получал?
Он двинулся в сторону Шурика, но в этот момент с кровати вскочил Антон и встал между ними. Парни схлестнулись взглядами, как два льва. В комнате наступила гробовая тишина — даже Боря перестал жевать. Все смотрели на двух взрослых парней, которым через несколько месяцев стукнет восемнадцать. Оба лидеры, но характеры разные. Чем бы это закончилось — неизвестно, но в комнату зашёл Паша, улыбающийся во весь рот.
Почувствовав напряжение, он сказал:
— Ну что, петухи, идём на вечер «Горящей свечи»?
Все резко повернулись, а потом раздался дружный смех. Весело было всем, кроме Марата и Антона — им явно не понравилось обращение «петухи». Видимо, Паша всё же был недалёким малым.
Под дружный гогот ребята вышли на веранду, где уже собирались девочки.
***
Было около восьми вечера, когда все расселись на веранде. Она была украшена толстыми зажжёнными свечами в стеклянных коробочках — мера предосторожности. От одной такой свечи деревянный домик может вспыхнуть как спичка.
На стульях возле перил уже сидели воспитатель Сергей Петрович, вожатая Кристина и Павел. Он вышел вместе с парнями и сел рядом с девушкой.
— Ну что, все в сборе, пора начинать, — сказал Сергей Петрович.
Ребята притихли. Алина сидела рядом с Маратом, держа его за руку. Девушка чувствовала, что парень напряжён, но не понимала почему. Аня села напротив Антона, рядом с ней — Василиса.
— Как меня зовут, вы уже знаете. Я работаю воспитателем давно. В этом году меня пригласили в лагерь «Геолог». Сказали, что дети приедут интересные, у каждого своя судьба. Мне хочется послушать вас. Если каждый расскажет хоть немного о себе, мы станем ближе и будем лучше понимать друг друга.
Ребята готовились раскрыть свои страхи и желания, рассказать о прошлом и будущем.
Первой о себе рассказала Кристина. Она была студенткой четвёртого курса педагогического университета. Как и многие вожатые, она приехала на практику. Студентов набрали из разных городов — никто не знал почему. Говорили, что каждый должен поработать с подростками из детского дома, самыми ранимыми и сложными. Студентов приглашали, чтобы они помогли ребятам освоиться во взрослой жизни. После практики вожатые могли поделиться опытом у себя в городах.
Кристине был двадцать один год. Она жила с родителями, мечтала стать учителем начальных классов.
Следующим рассказал о себе Павел. Ему недавно исполнилось двадцать. Директор лагеря Нина Львовна была его матерью.. Она отправила его вожатым в первый отряд, считая, что так он быстрее повзрослеет. Паша думал иначе — он хотел быть юристом, но мать настояла на педагогическом университете. Теперь он учится на физфаке, чтобы стать учителем физики.
Ребята не поняли, зачем он им это рассказал, зато узнали, что его мама — директор. Сергей Петрович недовольно смотрел на парня, но тот этого не замечал — улыбался и был откровенен.
Потом ребята начали осторожно рассказывать о себе, стараясь не касаться болезненных тем. Они говорили о своих мечтах, о том, как попали в детский дом, некоторые — прямо из дома малютки. Многие дети мало что знали друг о друге. Они сочувствовали друг другу, в какие-то моменты восхищались, но после вечера «Горящей свечи» стали ближе.
Даже Марат, с его горячей кавказской кровью, как-то выпрямился, в глазах заплясали искры. Он понял, что хочет стать уважаемым человеком, чтобы никогда ни в чём не нуждаться.
Каждый, рассказывая, открывал в себе что-то новое. Девочки улыбались со слезами на глазах, парни по-другому смотрели друг на друга.
После разговора завязалась болтовня о пустяках. На территории зажглись фонари. Солнце уже спряталось, уступив место луне. Время приближалось к отбою. Вечер закончился песней под гитару в исполнении Кристины. Те, кто знал слова, подпевали.
За полчаса до отбоя ребята пошли к умывальникам готовиться ко сну. Завтра, по словам Паши, подъём будет в восемь, а дальше — все по распорядку. Утром на стенде они увидят план на смену. Отбой ровно в одиннадцать вечера. Тут как раз по местному радио они услышали отбой, и все разошлись по корпусам. Наступила тишина, нарушаемая только стрекотом сверчков.
Глава 3
Ночь в летнем лагере — это не просто темнота, а густая, почти осязаемая субстанция из запахов хвои, влажной земли и остывающего дерева. Она обволакивает корпуса, заставляя их скрипеть и вздыхать. В такие часы сон особенно глубок, и именно эта тяжесть делает пробуждение пугающим.
Шестнадцатилетняя Аня вынырнула из дремы от звука, который ледяной иглой пронзил тишину. Это был не привычный ночной шорох, а протяжный, скрежещущий звук, словно кто-то водил ржавым гвоздём по внешней стене домика.
Звук доносился снизу, из-под окна, у которого стояла её кровать. Сердце ухнуло в пятки, по спине пробежал холодок. Она окончательно проснулась. Комната спала — мерное дыхание соседок казалось оглушительным на фоне этого зловещего скрежета.
Аня сжалась под одеялом, боясь пошевелиться и выдать себя.
Страх сковал её тело, превратив мышцы в камень, но какая-то сила, сильнее инстинкта самосохранения, заставила медленно повернуть голову. Превозмогая дрожь, она посмотрела на соседку Василису. Свет луны падал прямо на её бледное лицо. Аня перевела взгляд на окно — за ним царила непроглядная чернильная тьма, лишь слегка разбавленная тусклым светом одинокого фонаря. Стекло было мутным, покрытым сеткой трещин и каплями ночной росы, искажавшими реальность.
И там, за этой призрачной преградой, в дальнем углу поля зрения, где начинался густой подлесок, Аня увидела её. Силуэт маленькой девочки. Он казался вырезанным из самой ночи — абсолютно чёрный, лишённый деталей, но с пугающей чёткостью контуров. Девочке было около девяти. Она стояла неподвижно среди черных стволов сосен, словно была их частью, лесным духом, выросшим из-под корней. Кто она? Почему ночью одна гуляет по лагерю? Может, ребенок кого-то из работников? Аня откинула одеяло и приблизила лицо к стеклу, надеясь, что девочка её не заметит. Но…
Самое страшное было не в том, что она там стояла, а в том, что девочка смотрела прямо на неё. Взгляд ощущался физически — как прикосновение холодной ладони к щеке сквозь стекло. В нём не было ни злобы, ни мольбы, лишь глухая, бесконечная пустота и немое требование. Фигура не шевелилась, не пыталась приблизиться — просто стояла и вглядывалась в окно.
Время для Ани остановилось. Воздух в комнате стал вязким, горячим. Она хотела закричать, позвать вожатую, разбудить подругу — но горло перехватило, из него вырвался лишь сдавленный вздох. Этот безмолвный диалог длился вечность, пока тень не дрогнула и не растворилась в темноте так же бесшумно, как появилась. Остались лишь звенящая пустота и эхо скрежета в ушах.
— Ты чего не спишь? — зашептали над ухом.
Ане потребовалось огромное самообладание, чтобы не закричать. Сердце грохотало в ушах, по коже пробежали мурашки.
Она медленно повернулась и увидела лицо Василисы. Та сидела рядом, так близко, что Аня от неожиданности дёрнулась. Василиса зевала и смотрела в окно.
— Я спрашиваю: что не спишь? Ночь на дворе. Или что-то увидела?
Вместо страха на Аню накатило возмущение. Она хотела дать подзатыльник, но вместо этого сказала:
— Ты чего меня пугаешь? Сама что вскочила?
Василиса снова зевнула и кивнула на дверь:
— В туалет хотела. Смотрю, ты в окно пялишься, и глаза у тебя такие большие, будто привидение увидела.
Аня поёжилась и вспомнила девочку среди деревьев.
— Ничего я не увидела. Просто показалось, что за окном кто-то ходит, вот и решила посмотреть.
— Ну?
— Что?
— Посмотрела? Никого нет? А то я в туалет хочу.
Неожиданно из дальнего угла комнаты послышалось шиканье, и девочки повернулись, как по команде.
— Да тихо вы! Спать не даёте. Чего соскочили посреди ночи?
Маргарита смотрела на подруг недовольно и хотела ещё что-то сказать, но её соседка Настя перевернулась на другой бок и прошептала:
— Хватит уже. Дайте поспать.
— А чего они так громко? Другим мешают, — не унималась Марго.
Василиса спустила ноги с кровати и огрызнулась:
— Да спи, сколько влезет! Мы в туалет хотим. Правда, Аня?
Вася повернулась к подруге в поисках поддержки. Аня закивала и тоже встала. Ей очень не хотелось выходить на улицу — она не знала, кто та девочка и куда она исчезла.
Вздохнув, она натянула шорты и двинулась за Василисой, уже стоявшей у двери.
— Пошли, — шепнула та, и они вышли.
Темнота окутала лагерь. Веранду освещала лишь тусклая лампочка, свисавшая с деревянного потолка.
Аня не была трусихой, но сейчас ей было по-настоящему страшно. Василиса уже тянула её в сторону деревянного домика с буквой «Ж». На улице было тепло, фонари хоть и редко, но давали достаточно света, так что они дошли без приключений.
Девочки, хихикая и толкая друг друга локтями, вышли из туалета. Дверь за ними с глухим зловещим стуком захлопнулась, отрезая их от тусклого света. Они оказались в плену непроглядной чернильной мглы. Странно: когда они заходили, фонари горели, а сейчас что?
Мир вокруг превратился в контрасты: слева — черная, непроницаемая стена леса, справа — деревянные корпуса с тёмными провалами окон. Единственным ориентиром оставалась тусклая лампочка на веранде их домика. Девочки сделали несколько шагов в сторону корпуса, когда смех окончательно угас, уступив место напряжённому молчанию.
Внезапно Василиса замерла на полушаге. Сердце пропустило удар и бешено забилось где-то в горле. Это было не просто прикосновение — ледяной выдох, мимолётный, как касание крыла ночной бабочки. Кто-то невидимый, сотканный из тьмы, скользнул по её обнажённой руке — от запястья к локтю. Ощущение было настолько реальным, что волоски на коже встали дыбом. Василиса резко дёрнула рукой, словно стряхивая ядовитого паука.
— Анька! — сдавленно пискнула она, вцепившись в руку подруги.
Аня, погружённая в свои мысли, от неожиданности взвизгнула так пронзительно, что звук вспорол ночную тишину. Паника, липкая, удушающая, мгновенно передалась от одной к другой. Не сговариваясь, они рванули с места. Кроссовки застучали по земле в сумасшедшем ритме испуганного сердца. Они не бежали — они летели над землёй, гонимые первобытным ужасом. Тропинка под ногами казалась бесконечной, а спасительный свет лампочки — недостижимой звездой.
Они влетели на веранду так стремительно, будто за ними гналась стая волков. Тяжело дыша, с колотящимися сердцами, девочки привалились к стене. Здесь было безопасно — горела дежурная лампочка, пахло краской и пылью. Но страх не отпускал.
— Ты… ты это почувствовала? — задыхаясь, прошептала Василиса.
Аня лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она вспомнила силуэт девочки среди деревьев — та смотрела на неё чёрными глазами, прожигая насквозь.
Собрав остатки храбрости, они одновременно повернулись и оглядели территорию. Та же безмятежная летняя ночь. Тропинка пуста. Лес стоял неподвижной чёрной стеной. Призрак исчез так же бесследно, как и появился, оставив лишь звенящую тишину и ледяной ужас в душах двух подруг.
***
Утро началось с песни из громкоговорителя. Ребята от неожиданности повскакивали с кроватей. Аня с Василисой накрылись одеялами с головой — очень хотелось спать. Девочки уже начали подниматься, переодеваться и брать принадлежности для умывания. Нужно идти на улицу к холодной воде.
— Эй, а вы что лежите? — крикнула Кристина, войдя в комнату уже при параде.
На ней были белая майка с логотипом лагеря, голубая юбка до колен и пилотка на голове.
— А они полночи по туалетам бегали, — хохотнула Марго.
Вожатая захлопала в ладоши:
— Все поднимаемся! На водные процедуры и туалет — пятнадцать минут.
Она вышла на веранду.
Делать было нечего — Аня и Василиса поднялись последними и начали заправлять кровати. После ночных приключений ничего не хотелось делать. Аня вспомнила странную девочку и решила спросить у вожатой позже — может, та что-то знает о ней.
На веранде уже собирались парни. Лица помятые, сон ещё не сошёл окончательно. Им было проще — они не тратили столько времени на приведение себя в порядок.
Когда все закончили водные процедуры, вожатый Павел попросил построиться по двое. Ребята нехотя встали в пары, и колонна из двадцати человек и двух вожатых двинулась в центр лагеря «Геолог».
На небольшом стадионе уже собирались дети из других отрядов. Самым большим был первый отряд. Их поджидал воспитатель Сергей Петрович — казалось, этот мужчина никогда не улыбается.
— Доброе утро, первый отряд! — поприветствовал он.
В ответ послышалось бурчание: «здрасте», «доброе утро», «хай».
— Не понял! — пробасил Сергей Петрович. — Это что за сонные мухи? А ну-ка громко и ещё раз, чтобы я слышал и все остальные. Доброе утро, первый отряд!
— Доброе утро! — уже громче и почти хором ответили ребята.
Мужчина хмуро посмотрел на них, но ничего не сказал.
Когда все отряды встали по кругу, к шесту, где болтался флаг, подошла Нина Львовна и ещё два человека. Кто они, ребята не знали, но явно кто-то из работников лагеря.
— Доброе утро, дети! — крикнула директор.
В ответ раздалось приветствие: странный гомон со всех сторон, будто стая птиц закричала одновременно. Затем состоялось знакомство с работниками лагеря. Почему это нужно было делать с утра, ребята поняли позже — день обещал быть насыщенным.
— …Наша традиция — ежедневное поднятие флага. Сегодня эта честь предоставляется первому отряду. Я приглашаю двоих для совершения ритуала. Пока это будут желающие, а потом — лучшие, которые удостоятся этой чести.
Нина Львовна похлопала в ладоши, и те, кто стоял рядом, последовали ее примеру.
— Ну, смелее! Нужны одна девочка и один мальчик.
— Давайте, — сказал Паша вожатый, — кто хочет?
Ребята стояли с изумленными лицами. Они еще не понимали, что от них хотят.
— Марат и Василиса, давайте вы!
Девушка вытаращила глаза.
— А что сразу я? Не хочу и не буду.
— Вы совсем, что ли?— начала возмущаться Алина. — Никуда я его с ней не пущу!
Она стрельнула недовольным взглядом в сторону Василисы.
— А я и не собиралась, больно надо.
— Первый отряд! — крикнула Нина Львовна. — Мы долго будем ждать!?
Сергей Петрович строго посмотрел на ребят. Марат, взяв Алину за руку, двинулся в сторону шеста, где стояли взрослые.
Под громкую патриотическую музыку ребята подняли флаг. Все зааплодировали.
— Ну вот, — снова закричала Нина Львовна, — первый поток лагеря «Геолог» можно считать открытым! Ура, товарищи!
Все хлопали, кричали. Младшие дети радовались. Их можно было понять: никто из ребят никогда не был в лагере. Они всю жизнь провели в стенах детского дома.
Следующие полчаса были посвящены утренней зарядке. Из громкоговорителя звучала музыка, а посередине стадиона стоял физрук и показывал движения. Все повторяли. Больше всех старался Павел — он так комично делал упражнения, что Таня не выдержала и рассмеялась.
— Слушайте, — прошептал Сашка, — неужели это нас ожидает каждый день? Даже в детдоме мы не выходили спозаранку на зарядку.
— Шурик, тебе полезно, — отозвалась Алина. — Бегаешь медленно, худой, как дистрофик.
Сашка усмехнулся и кивнул в сторону Бориса, который, как неуклюжая неваляшка, пытался повторить движения физрука.
— Это вон Батону надо, мне — нет. Я миниатюрный.
Алина фыркнула и отвернулась.
День пролетел быстро. Дежурил первый отряд. Ребята из него в этот день были только в столовой. Двадцать человек поделились на группы — по три человека в день, в воскресенье — два. Они сами решали, кто с кем и в какой день выходит на дежурство.
Аня и Василиса должны были дежурить в субботу. К ним прилип Боря — его никто не хотел брать, и девочки, сжалившись, позвали с собой.
В понедельник и вторник ребята познакомились со всеми, кто работал в лагере. Каждое утро начиналось с зарядки и поднятия флага, потом — завтрак, уборка территории и комнат, а затем — свободное время. Многие играли в футбол или волейбол, проводились соревнования, победители получали призы. В административном корпусе работали библиотека, кружки рисования, танцев, вязания, секция лёгкой атлетики. Всё это могло пригодиться в будущем, считала Нина Львовна. Кружки вели вожатые и воспитатели — дети не болтались без дела.
После обеда — тихий час, потом купание. Река была широкой и полноводной, другого берега не было видно. Для них огородили сеткой безопасное место, и каждый отряд плавал по полчаса.
Вечером — концерты, конкурсы, а потом дискотека.
За неделю дети и вожатые сблизились, стали больше доверять друг другу.
Аня наконец решилась поговорить с Антоном, и оказалось, что парню она тоже нравится. К концу недели они были не разлей вода — никто этому не удивился, все видели, что они симпатизируют друг другу.
Антон замечал, что девушку что-то беспокоит, но не лез с расспросами — сама расскажет, если захочет.
Так пролетела неделя, и наступила суббота. Вечером все собрались у сцены, где должен был состояться концерт, посвящённый открытию лагеря.
Концерт начался в восемь вечера. Все сидели на скамейках и смотрели на сцену, когда к директрисе лагеря подбежала старшая воспитательница Ирина Николаевна и что-то зашептала ей на ухо. Лицо женщины было обеспокоенным. Через пару минут и директриса изменилась в лице, и они обе куда-то побежали, прихватив завхоза.
В это время на сцене как раз был смешной момент, но Антона происходящее не интересовало. Его внимание привлекли старшая воспитательница и директриса. Он проследил за ними взглядом, но они скрылись за деревьями. Парень почувствовал, как внутри что-то неприятно засосало.
Вечером, после дискотеки, весь первый отряд сидел на веранде. Ребята болтали, смеялись, делились впечатлениями дня.
Глава 4
Суббота выдалась насыщенной.
Утро началось с дежурства в столовой. Сегодня была очередь Ани, Василисы и Бори. Последний больше мешал, чем помогал: разбил несколько тарелок, чуть не опрокинул на себя кастрюлю с кипящей водой и в довершение объелся яблок, после чего бегал в туалет. К ужину девочки вздохнули с облегчением — их дежурство заканчивалось.
— Боря! — крикнула Василиса. — От тебя весь день никакого толку, одни убытки. Если не помогаешь, хоть не мешай!
Батон жевал очередное яблоко.
— Че это никакого? Я тарелки приносил целый день, потом собирал их со столов, сейчас буду мусор выносить.
— Ага, — откликнулась Аня, — из этих ста тарелок ты половину разбил. А мусор тебя тётя Катя заставила вынести — ты бы сам не догадался.
Парень отмахнулся, доел яблоко и потащил на задний двор огромный чёрный мешок.
Борис был неплохим парнем и любил хорошо поесть. К своим шестнадцати годам он весил почти девяносто килограммов. Все называли его Батон, но он не обижался. Выглядел он комично: пухлые щёки, нос картошкой, узкие карие глаза и свисающий живот. У него даже грудь выпирала, и парни частенько в насмешку предлагали купить ему бюстгальтер. Но в последнее время они перестали стебаться, проявляли больше сочувствия и заставляли заниматься спортом. Боря старался, но у него пока плохо получалось. Каждый раз он после тренировки пытался урвать несколько кусочков хлеба, чтобы потом тайком пожевать где-нибудь в укромном месте.
Спустя десять минут Борис влетел в кухню, где девочки раскладывали посуду. На парне не было лица — бледный, с широко раскрытыми глазами, в которых читался ужас. Аня нахмурилась и посмотрела на подругу, которая тоже стояла в недоумении.
— Борь, ты чего? — спросила Василиса.
— Там… там… — пытался ответить парень.
— Что там? — не выдержала Аня. — На тебе лица нет! Что случилось?
Парень подбежал к ним, схватил за руки и потащил за собой. Они забежали в подсобку, и он, закрыв дверь, привалился к ней спиной.
— Там такое… — выдохнул он.
— Что? — не выдержала Аня.
— Там страшная старуха… и она… она…
Василиса почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Боря…
— Там страшная бабка. Она сидела в тёмном углу, и у неё в руках было что-то похожее на кусок мяса, с которого стекала кровь и капала прямо на грудь. Она жадно чавкала и…
Девушки побледнели.
— Ты что несёшь, ненормальный? Какое мясо? Какая старуха? Боря, приди в себя. Тебе жир весь мозг проел!
— Я серьёзно говорю…
Парень, заикаясь, начал рассказывать, что произошло за эти десять минут. Солнце уже клонилось к закату, заливая лагерь густым янтарным светом. Дневная суета стихала, уступая вечерней истоме.
Боря получил от поварихи тёти Кати самое унизительное задание — вынести мусор. Ему вручили чёрный, туго набитый пакет, источавший тошнотворную смесь запахов прокисшего компота, рыбных костей и несвежего хлеба. Он брезгливо взял его и, морщась, поплёлся к выходу, волоча свою ношу по скрипучему полу.
Дверь столовой тяжело захлопнулась за ним, отсекая привычный шум. Мир снаружи встретил парня влажной прохладой и звенящей тишиной, нарушаемой лишь стрекотом цикад. Он направился к ряду огромных железных контейнеров, что стояли в тени старых сосен, образуя монолит из ржавчины и смрада. Пакет был тяжёлым, влажным и неприятно скользким.
Подойдя ближе, Боря швырнул свой груз на асфальт рядом с баком и открыл его крышку. И тут он замер. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Возле дальнего контейнера, в самой густой тени, он разглядел человеческую фигуру. На земле, привалившись к бетону, сидела какая-то старуха. Её силуэт почти сливался с тенью от контейнера.
Но не ее поза заставила Борю похолодеть. Старуха ела. Она жадно, с утробным урчанием вгрызалась во что-то тёмное, истекающее багровым соком, что держала обеими руками, похожими на сухие птичьи лапы. Что это было? Кусок сырого мяса? Огромная печень? В сгущающихся сумерках невозможно было разобрать, но воображение дорисовало самые жуткие картины.
