Развод в 50. Двойная жизнь мужа

Он слишком хорошо знает мои привычки. Как я начинаю утро и во сколько. Звонит точно по часам.

— Привет, — говорит он первым, его голос словно медленно обвивает меня, холодными пальцами сжимая горло. Я чувствую, как эти слова растекаются внутри, словно ядовитая змея, не давая мне сделать ни вдоха, ни выдоха. — Я хочу поговорить с тобой. Я прошу, давай встретимся. Только ты и я. Без давления. Мне нужно сказать тебе то, что я думаю.

Я зажмуриваюсь, словно пытаюсь укрыться от него, но его голос проникает сквозь барьеры, которые я так старательно строила. Сердце сжимается до размеров крошечной, едва ощутимой точки, но стучит так, будто бьется о кости. Он снова тянет меня за собой, в ту бездну, из которой я пыталась выбраться.

— Здравствуй, — отвечаю я, удивляясь собственной твердости. Этот голос внутри меня — это точно мой? Тот, который я боялась потерять? — Для чего лишние встречи, Гордей? Развод я дам, скандал устраивать не стану. Не в моих правилах держать человека, который уже давно хочет уйти.

— Да, Марта, — его голос трещит, как разбитая пластинка. — Пожалуйста, дай мне шанс. Я хочу объяснить детям, что я не отказываюсь от вас. Я хочу всё исправить. Я хочу, чтобы мы были семьёй.

Снова это «хочу». Так много его желаний, как будто мир — это список его запросов. Я стискиваю зубы, чувствуя, как гнев растет во мне, медленно заполняя пустоту, оставленную болью.

— Слишком много твоих “хочу”, Гордей, — слова вырываются с холодной насмешкой. — Думаешь о себе? Жаль только, что когда ты завел другую женщину и сделал ей ребенка, ты ни на секунду не подумал обо мне и о наших детях.

В трубке тишина. Та самая тишина, которая давит сильнее любых слов. Потом он выдыхает, будто отпускает груз, который тянул его вниз.

— Накричи на меня. Скажи, что я мудак. Гондон. Урод.

Я почти смеюсь. Этот смех хрупок, как стекло, но в нем столько сарказма, что он, кажется, режет воздух.

— Ты и так это знаешь, Гордей. Вряд ли мои слова что-то изменят.

Выдыхаю медленно, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри меня бушует ураган.

— Послушай, я хочу только одного: чтобы мы развелись без грязи. Без театра. Попроси свою женщину не устраивать лишних сцен и не высовываться, пока у нас не будет свидетельства о разводе. Это важно не только для тебя. Я своим местом тоже дорожу. И своей репутацией.

Он торопливо отвечает, будто боится, что я повешу трубку.

— Она не будет ничего вытворять. Клянусь.

— Ты наивен, дорогой. — Я усмехаюсь, но в этой усмешке больше горечи, чем радости. — Она уже вытворяет то, что хочет. Женщина, которая звонит законной, пока еще, жене своего любовника… Поверь, она куда смелее и наглее, чем ты думаешь.

На мгновение я закрываю глаза, пытаясь прогнать усталость.

— И еще одно, Гордей. Не нужны цветы, подарки, твои попытки загладить вину. Они — только лишнее напоминание о том, чего я не хочу больше терпеть.

Глава 15. Гордей

Тишина давит на барабанные перепонки так, будто на ушах наушники с битами громкой, раздражающе-неприятной музыки. В кабинете пахнет деревом, стерильностью, и канцелярией. Запах, который кажется уже приелся ко мне. Но сегодня мне наплевать, никаких совещаний, никаких советов и отчетов, сегодня огромные дубовые двери закрыты на ключ изнутри.

А я за этим огромным столом, сидя под флагом страны пытаюсь придумать, как спасти жизнь, которая буквально ускользает из моих рук. Она уходит вместе с той, кто питал меня энергией, только ценить я это начал слишком поздно.

Адски скучаю по ней. Невозможно спать, есть… мыслить. Пустота, что растет внутри с каждым днем она отравляет, ядом заливая вены. И нет противоядия, потому что я сам себе не оставил выбора.

Вздыхаю, вставая к мини бару кабинета, и наливаю немного виски. Легче не станет, но затмит это желание лезть на стены и выть. Знаю, что и ей больно, но она оказалась крепче, чем я сам.

Как-то слышал одну историю от коллеги по цеху, точнее его историю возвращения к себе после развода. Мужик потерялся и откровенно страдал, не так громко как это способны делать женщины, а тихо и болезненно истощался, исчезал можно сказать. Не представлял своей жизни без жены. Ему потребовалось два года для того, что вновь обрести лицо, научиться радоваться и воспрянуть духом.

А я не хочу этого всего без нее. Не нужна мне эта жизнь без моей семьи.

Беру телефон в руки, и открываю свое последнее сообщение, смотрю ее профиль с фотографией, где она ведет одну из своих лекций.

Яркая, влюбленная в свое дело, настоящая женщина с большой буквы.

Воображаю, как касаюсь ее лица и качаю головой. Как вывести ее на разговор, чтобы объяснить? Я виновен, безусловно, но не все эти четырнадцать лет, черт возьми. Там же Ева совсем маленькой еще была…

Марта, душа моя, прошу, ты ведь знаешь меня, как облупленного…

Залпом допиваю остатки напитка, и снова берусь думать о том, как могу решить свою ситуацию. Вариантов несколько, и каждый из них несет в себе потери. Однако, для себя я важное уже понял, что я не готов терять ее.

Набираю цифру пять на рабочем телефоне.

— Гордей Михайлович, — тут же раздается в трубке.

— Все готово? — прокашливаюсь и спрашиваю.

— Нужен один час…

— Жду.

Отключаю звонок, и вижу, как мобильный загорается уведомлением. Тянусь рукой, но не открываю.

“Я хотела сказать, что мы сходили ко врачу, сейчас все анализы в порядке…”

Слова Марты так и сидят в голове после утреннего звонка…и если откровенно, я хоть и идиот для жены, но не тупой. Поступок Ольги крайне неприятен, не только потому что она осмелилась позвонить моей жене, а потому что донесла совсем не ту версию, которая есть по факту. За это и получила, отчего теперь отчитывается по смс..Хотя ведь ясно сказал, что все вопросы через Матвея.

Если не хочет понимать по-хорошему, то поймет по-плохому.

Беру телефон, и ищу номер контакта, с которым надо бы встретиться и поговорить наедине.

— Сын, — как только слышу глухое ало Кирилла озвучиваю: — Прежде, чем ты скажешь, что не хочешь говорить со мной, я прошу тебя о встрече.

Кирилл молчит, и знаю, что взвешивает все за и против. На само деле я горжусь им, то, как он поддерживает мать, как готов ее защищать вызывает лишь восхищение лучшей версией себя. Еще бы Ева немного включилась и перестала творить всякую ерунду, тогда мы бы с Мартой полностью увидели результат того, что сотворили лучшее на этом свете.

— Отец, я не готов, правда. Мне хочется тебе… — он замолкает и слышу тихий мат по ту сторону трубки.

Это вызывает какую-то глупую улыбку, я абсолютно точно не готов терять свою семью.

— Я с достоинством выдержу твои претензии, оскорбления и прочее, потому что знаю, что ты прав, Кир, — озвучиваю уверенно и твердо: — Но я хочу, чтобы ты услышал историю. Она местами будет тебе неприятна, возможно тебе захочется мне врезать пару раз, но нельзя основываться только на том, что считает один человек…Тогда бы у нас тут была настоящая вакханалия в законах, согласись?

— Ха, — он усмехается, но я уже чувствую немного тепла: — А разве там не вакханалия?

— Мы усердно стараемся ее сдерживать, сын… — говорю правду, потому что сверху действительно иногда приходит такое, от чего седеют последние волосы.

— Ладно, я могу сейчас, ты у себя? — принимает со скрипом, но все же дает мне зеленый свет.

—Да.

— Буду через минут двадцать, я тут в центре, — отключаю телефон, немного воспрянув духом.

Это будет болезненный разговор для нас обоих, тем не менее, станет легче, если я объяснюсь сначала хотя бы с сыном, Марта ведь позже все равно узнает. Даже если не захочет говорить со мной.

Глава 16. Гордей

Сижу в своём домашнем кабинете, облокотившись на массивный стол. Фотография Марты стоит передо мной — черно-белый снимок с её улыбкой, полной жизни и тепла. Черно-белый снимок, который она терпеть не может, потому что, по ее словам, на нем она выглядит слишком серьезной. А для меня этот снимок — напоминание о том, кто она есть: мой компас, мой свет, моя семья. И всё, что я сделал, превратило ее жизнь в хаос.

Кирилл должен прийти с минуты на минуту. Я знаю, что он злится, и не жду от этого разговора лёгкости. Но мне нужно, чтобы он выслушал меня. Не потому, что я ищу прощения — я знаю, что его не заслужил. Я просто хочу объясниться.

Дверь открывается, и он входит без стука, сжимая плечи. Открыл своими запасными ключами.

Его взгляд тяжелый, а шаги твёрдые, словно он готов к сражению.

— Я здесь, — говорит он коротко, садясь напротив меня.

— Спасибо, что пришёл, — начинаю я, но он только качает головой.

— Давай ближе к делу. У меня мало времени.

Я глубоко вздыхаю.

— Кирилл, мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Вся эта ситуация с Ольгой… она началась намного раньше, чем ты думаешь.

Он хмурится, но ничего не говорит. Я продолжаю, стараясь удерживать голос ровным.

— Это было, когда меня только перевели в Питер. Я получил должность, ты помнишь. Это был важный шаг для нашей семьи.

— Помню, — отвечает он. — Тогда ты начал жить на два города.

— Да, — киваю я. — В первый месяц меня позвали на корпоратив. Я плохо знал коллектив, хотел вписаться, показать, что я свой человек.

Кирилл молчит, но в его взгляде читается напряжение.

— Я перепил. Глупо, неосторожно… и проснулся утром не у себя.

Он резко выдыхает, его пальцы стискивают подлокотник стула.

— Не у себя? — повторяет он, глядя на меня, как на чужого.

— У неё, — отвечаю я. — Это была Ольга. Тогда она работала секретаршей в администрации. Молодая девушка, провинциалка, которую устроила её тётка по знакомству. Она была… совсем молодая. Я даже не помню, как это произошло.

— Ты это серьезно сейчас? — в его голосе звучит презрение. — Ты хочешь сказать, что это была просто ошибка? Ночной трах, который привел… вот к этому?

— Да, Кирилл, — повторяю твёрдо. — Это была ошибка. Я сам был в шоке от того, что произошло.

— Тогда почему ты продолжил? — он бросает вопрос, как камень. — Почему она снова появилась в твоей жизни?

Я сжимаю руки в кулак, чтобы удержать себя от волнения.

— Она ушла из администрации почти сразу после этого. Я больше не видел её… много лет. А потом, когда Паше было почти десять, она нашла меня. Сказала, что у нас есть сын.

— И ты сразу поверил? — перебивает он, нахмурившись.

— Нет, — говорю я честно. — Я проверил всё. Анализы подтвердили.

— И ты решил, что можешь просто взять на себя ответственность? — в его голосе столько сарказма, что он почти обжигает.

— Я решил помогать материально, но больше ничего. Она была для меня только прошлой ошибкой, Кирилл. А Паша… он мой сын. Я не мог игнорировать это.

Кирилл качает головой, его глаза полны гнева.

— Значит, ты годами лгал маме. Ты жил с нами, улыбался, играл роль примерного мужа, а в это время у тебя был ещё один ребёнок?

— Я не думал, что это выйдет наружу, — признаюсь я. — Я хотел защитить вас от этого.

— Защитить? — он вскакивает, его голос становится громче. — Ты не защитил никого, папа. Ты разрушил всё. Ты думаешь, что мама это переживёт? Ты знаешь, что ты сделал с её жизнью?

— Я знаю, — отвечаю я тихо. — Но я всё равно должен был тебе это рассказать.

Он стоит передо мной, тяжело дыша.

— Это… отвратительно, — говорит он наконец. — Ты даже не представляешь, как это слышать. Ты предал нас всех, папа.

— Я не спорю с тобой, — говорю я, поднимаясь. — Я хочу всё исправить, Кирилл. Я не хочу терять вас.

— Ты уже потерял, — отрезает он, направляясь к двери, — Ты ведь живешь с этой женщиной, отец. Ты мог просто помогать ей и своему отпрыску бабками, но нет… Ты решил строить, блядь, семью. Когда у тебя уже была семья!!!

— Кирилл, подожди, — прошу я, но он даже не оборачивается.

— Хватит, отец. Я выслушал тебя. Теперь живи с этим сам.

Дверь захлопывается за ним, оставляя меня одного. Я снова падаю в кресло, чувствуя, как стены кабинета сужаются вокруг меня. Я знал, что этот разговор будет тяжелым, но не думал, что он оставит такую опустошающую пустоту.

Потерять доверие сына — это хуже, чем я мог себе представить. Но, как бы больно ни было, я не могу позволить себе сдаться. Я должен найти способ восстановить семью, даже если это будет стоить мне всего остального.

Глава 17. Марта

Лекция прошла ну просто отвратительно. Смотрю на учеников кивая им со скупой улыбкой, а сама буквально недовольна ни своей работой, ни собой.

Почему я позволяю ему влиять на меня тогда, когда уже все ясно и озвучено? Почему не могу взять и собраться с мыслями, чтобы делать то, что я люблю?

Чертов предатель!

Нервно складываю в стопку кипу бумаг и глубоко вдыхаю. Хорошо, что на сегодня это все, останется только заняться организационными и административными вопросами кафедры, хотя если честно вчерашний вечер за просмотром фильмов с мороженым был очень кстати, и я не прочь повторить.

Вся эта ситуация не выходит у меня из головы. Долбит и долбит в одно и то же место, как мигрень.

Выхожу из аудитории и направляюсь на кафедру. Ученики то и дело кивают и здороваются, но по большей части все же боятся меня. К слову, это та дистанция, которая необходима в моей работе. Иначе только бац слабину, сядут на шею, как всему молодому преподавательскому составу. Мы, кто можно сказать, прожженый спец, пытаемся помочь, но опыт дело наживное. И пока на себе не прочувствуют, не выявят свою оптимальную схему работы. Регламенты регламентами, а подход все равно у каждого уникальный. Все мы разные и особенные.

На последнем слове мысль обрывается, переключаясь на нее. А насколько особенна она…

Я помню, как Гордей ухаживал за мной. Очень красиво и ненавязчиво, вплоть до того, что буквально предчувствовал в какую сторону я сейчас поверну. Он не торопился, в какой-то даже степени тормозил. Болезненная улыбка оседает на губах, потому что я помню как однажды не выдержала и спросила когда уже он перейдет к более интересным и приятным для меня действиям. Он тогда так долго и хрипло смеялся, что я как завороженная наблюдала за ним. А потом резко взял, притянул к себе, и практически показал все грани порока. Я влюбилась в него быстро, скорее даже мгновенно. Это было очень просто, и от того бурная жизнь тогда только началась, и если уж откровенно, она всегда была не очень спокойной. Мне казалось, что это даже некий залог нашего успеха.

Только по факту я была наивной дурой, внимая иллюзию страсти, счастья и крепкого брака.

— Доброго дня, — вхожу в деканат, наблюдая нашего секретаря и нескольких преподавателей.

— Ой, Марта Сергеевна, а мы как раз о вас, — смотрят на меня, а я в ожидании жду подробностей: — Точнее, о вашем муже, — немного смущенно говорит Юля, наш преподаватель филологии: — И о браке.

Собственный взгляд тут же тускнеет, и я перевожу свое внимание на документы на стойке, а тело напрягается до такой степени, будто разом все мышцы сводит.

— Варечка, есть что на подпись? — задаю вопрос секретарю и она отрицательно качает головой: — Так почему вы перемывали мне косточки? — свожу на шутку, цепляя легкую улыбку.

Убеждена, что никто не поймёт мою вынужденную игру, а моя нарочитая позиция держать свою семью на расстоянии от работы сейчас как никогда в плюс.

— Ну просто Соню бросил парень, точнее, как бросил, он изменил ей, и она сегодня сама не своя, мы даже вызвали Оксану Игоревну на замену.

Чувствую, как пальцы руки резко немеют, и пытаясь размять.

— Я сочувствую ей, — девочки кивают: — Но это не повод убиваться и лить слезы, — более серьезно добавляю: — Ведь измена это очень болезненный, но единичный удар под дых. Однако, добивает себя женщина сама, наносит себе короткие удары постоянно утопая в тех воспоминаниях. В то же болючее место. Еще и еще. Снова и снова.

— Точно, — подхватывает Полина, тоже историк немногим моложе меня, но уже в разводе как несколько лет: — Ты прямо очень четко описала состояние периода после… — хмыкает она: — Все удивляюсь откуда в тебе столько мудрости, Марта…

Она одна из немногих со мной на ты, потому что уже считай около пятнадцати лет вместе трудимся. Киваю ей, но оставляю реплику без ответа.

— Так что девчонки, к черту мужиков, — чуть громче заявляет она: — Наслаждайтесь жизнью, берите от нее все, а когда встретите того самого, прежде чем довериться, проверяйте. Послушайте мудрую женщину, — смахивает невидимую прядь озорно шутя в конце, а я качаю головой, и наконец, покидаю деканат, чтобы доработать, а потом скрыться дома.

К тому же я просила Еву сегодня остаться дома, чтобы поговорить с ней конкретно и серьезно. Иначе, ее кривляния и поведение до добра не доведут, особенно после того, как она пыталась манипулировать мной ради своей банковской карты.

Глава 18. Марта

Сижу за кухонным столом, заварив себе чай, который, кажется, потерял вкус. Чашка уже наполовину остыла, а я не сделала ни глотка. Дом погружен в тишину, нарушаемую только приглушенными звуками телевизора из комнаты Евы. Это не тишина покоя, это тишина, которая давит, как груз.

Она пришла поздно ночью. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как каблуки застучали по полу, как она скинула куртку на пол, не потрудившись повесить её. Меня это не удивило, но внутри всё равно сжалось.

Я смотрю на дверь её комнаты. Внутри борются два чувства: желание оставить всё как есть и пойти поговорить с ней. Но что я могу ей сказать? Что всё это рушит меня? Что мне больно видеть, как она разбрасывает свою жизнь, как будто ей ничего не стоит?

Поднимаюсь. Если я не сделаю это сейчас, то не сделаю никогда.

Я стучусь, не дожидаясь ответа, вхожу. Ева лежит на диване, её волосы растрепаны, в одной руке телефон, в другой — бутылка газировки. Она бросает на меня взгляд из-под длинных ресниц.

— Ты что, не видишь, что я занята?

Я игнорирую ее тон, сажусь в кресло напротив.

— Нам нужно поговорить, Ева.

Она тяжело вздыхает, бросая телефон на диван.

— Ну, давай, только быстро. У меня планы.

— Планы? — спрашиваю я, стараясь сдерживать голос. — Какие ещё планы, Ева? Очередная вечеринка? Тусовка с друзьями, имена которых ты забудешь через неделю?

— И что с того? — голос звучит как вызов. — Это моя жизнь.

Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

— Ева, я просто хочу понять, что происходит. Почему ты так себя ведёшь?

— А как я себя веду? — она вскидывает голову. — Ты можешь объяснить, что тебе не нравится? Что я живу не так, как ты?

— Да, — говорю честно. — Ты живешь, будто ничего не имеет значения. Ни твои близкие, ни ты сама.

— Ты серьёзно? — Она усмехается, её глаза сверкают злостью. — Ты думаешь, я должна быть, как ты? Всё своё время пахать на работе, забывать о себе, чтобы всем вокруг было хорошо?

— Я не забывала о себе, Ева, — возражаю я. — Я жила для вас. Для нашей семьи.

Она резко садится, её лицо пылает.

— Ты это называешь жизнью? Мама, я видела тебя! Ты всегда была усталой, измученной, вечно занятый человек, который думал только о том, как всё устроить. А про себя ты забыла. Вот почему папа… — замолкает, прикусывая губу, но я уже поняла, что она хотела сказать.

— Заканчивай, — говорю я, чувствуя, как внутри всё рвётся. — Не смей обвинять меня в том, что он сделал.

— Я никого не обвиняю, — шепчет в ответ, но я слышу в ее голосе раздражение. — Просто, может, тебе стоит перестать делать вид, что ты такая правильная.