Хозяйка старой усадьбы

Антипка слушал, кивая в такт моим словам.

— Как ты думаешь, у меня получится?

— Получится, даже не думай, я подмогну, — пообещал домовой, вселяя в меня надежду на успех.

Глава 14

Тарелки и миски опустели, на сытый желудок жизнь показалась еще краше.

Я собрала грязную посуду на поднос и отставила подальше. Откинулась на жесткую спинку кресла, вытянув перед собой ноги.

— Хорошо-то как!

Домовой деловито слез со стула и вразвалочку направился в угол комнаты.

— Спасибо за обед. Пойду я, дела…

При этом он так сладко зевнул, что сразу стало понятно, по каким делам он отправился.

Я зевнула следом.

Ну вот! Заразил!

А у меня еще столько дел. Я сразу вспомнила, что меня прервали именно в тот момент, когда я наконец нашла что-то важное.

Сонливость как рукой сняло. Выдвинув ящик стола, я стала выкладывать его содержимое. Чего тут только не было! Аккуратно свернутые в трубочку документы, перевязанные тесьмой, конверты с письмами внутри, просто клочки бумаги, исписанные корявым почерком.

Для начала решила систематизировать документы, складывая их стопками. Выбрала из общей кучи письма в конвертах, благо это было сделать легче всего. Отложила их в сторону, потом просмотрю.

Теперь отдельные листы бумаги в одну сторону, а серьезные на вид документы — в другую. Этих, кстати, оказалось совсем немного, вот с них и начну.

Что тут у нас?

Документы оказались действительно серьезными. Такие впору в сейфе держать, а не в ящике письменного стола, пусть и под замком. Брачное свидетельство моих родителей, по которому папенька получал титул барона и принимал фамилию своей жены, становясь Натаном Снежным. Документы, по которым Амелия Снежная получала в качестве приданого старую усадьбу и девять деревень. При этом три ближайшие к поместью деревни и сам дом Амелия получала в подарок от своей матери, и распоряжаться ими могла только она сама. Очень умно придумано, отличная страховка. Если что, супруга не останется с пустыми руками.

Здесь же лежало завещание моей матери, по которому ее дочери Каталине Снежной передавались эти три деревни вместе с поместьем. При этом в завещании отсутствовали какие-либо условия, просто было помечено, что право это переходит ко мне с момента совершеннолетия, а до этого управление поместьем возлагалось на родителей, либо опекуна, либо мужа, но тоже только до совершеннолетия.

Найденный документ меня очень порадовал. Видно, маменька была очень умной женщиной и позаботилась о моем будущем.

Здесь же было еще одно завещание, по которому все движимое и недвижимое имущество получал мой брат Питер. Вот только он так никогда и воспользуется своим правом. Это так грустно, когда родители хоронят своих детей.

Еще в бумагах я обнаружила что-то вроде местного паспорта. В каждом документе было написано полное имя и титул, данный при рождении, ну и сама дата рождения.

Я наконец-то смогла хотя бы примерно узнать, какой сейчас год, прибавив восемнадцать лет к своей дате рождения.

На этом важные документы закончились, и я сложила их назад в ящик стола, в будущем нужно придумать им место понадежнее.

Куча разрозненных листков бумаги оказалась долговыми расписками, и их было ну очень много!

Некоторые были совсем на малые суммы, но попадались и огромные долги. Именно по такой расписке ушла к новому хозяину одна из деревень. Это сколько же нужно было вина купить? А вот и те три расписки, по которым папенька умудрился заложить мое наследство, причем действовал он от моего имени, даже подпись моя имелась!

Видно, у родителя совсем ничего святого не осталось!

Апофеозом найденного был брачный контракт между баронессой Каталиной Снежной, восемнадцати лет, и бароном Августином Мерзякиным, шестидесяти двух лет от роду.

А он и вправду старик! И для чего ему понадобилась совсем молоденькая девчонка в жены? У него же там, наверное, все давно усохло!

Радовало только одно: подписей на этом документе не было, значит, у меня есть шанс избежать этого замужества, которое мне на фиг не нужно!

Брачный контракт и закладные на мое наследство отправились к важным документам в ящик стола, который я сразу же закрыла на ключ.

Остальные расписки сгребла в соседний ящик. С ними еще предстоит разобраться.

Теперь письма. Бегло просмотрела конверты. Почти все они написаны на имя моей матери и датированы годами, когда она еще была жива. Среди них попадались красочные карточки, похожие на открытки, с приглашениями в гости и даже на балы.

Балы! Здесь бывают балы. Ну да! Нужно же людям как-то развлекаться. Кино еще не придумали. Наверное, есть театры или концертные залы, чем еще развлекали себя люди в далеком прошлом, когда ни телевизоров, ни компьютеров в помине не было?

Письма тоже отправились в ящик стола. Возможно, когда-нибудь я просмотрю их внимательнее, а сейчас у меня есть дело поважнее.

Отыскала по годам последнюю амбарную книгу. Нужно разобраться, чем жило поместье.

Судя по всему, вернувшись с войны, барон еще как-то пытался вести учет, но делал он это бессистемно, путано, и года два назад вообще забросил это дело.

Перед этим записи велись аккуратным женским почерком. Думаю, это нянюшка записывала все происходящее. Помимо приходов-расходов, она кропотливо писала, кто родился, кто умер, кто покинул усадьбу, кто прибыл. Отчеты старост деревень, получаемый с них оброк. К тому времени оставалось уже семь деревень. Две были разрушены войной.

Деревни разрушены, а земли-то остались? Обязательно нужно уточнить этот вопрос!

И вообще, пора уже все записывать. Отложив амбарную книгу, я принялась за поиски чистой тетради. Несколько таких нашлось на полке. Теперь нужно понять, чем здесь пишут.

Пришлось потратить немного времени на поиски писчих принадлежностей. В столе я еще ранее обнаружила несколько металлических палочек с заостренными концами. Одна беда — они были цельными. Не было отверстия для чернил, не было стержня или грифеля. Я бы еще долго ломала голову, пока не догадалась провести одной такой палочкой по бумаге.

На листе остался темно-серый след. Да это карандаш! Судя по всему, серебряный.

Теперь я могла записывать свои мысли, вопросы, и пора возобновить записи в амбарной книге. Вот прямо сейчас!

Точной сегодняшней даты я не знала, поэтому написала только год. Первой записью стало: «Вернулась в поместье».

Рука сама вывела привычную роспись под этой строчкой. Радует, что я умею писать, не хотелось бы обучаться этому заново.

Отложив в сторону серебряный карандаш, вернулась к записи, которую просматривала перед этим, долистала в обратную сторону до времени, когда еще поместьем управлял супруг нянюшки.

Записи были сделаны твердой мужской рукой и радовали цифрами прихода. Поместье поставляло на рынок огромное количество шерсти. Помимо этого, на рынок отправлялось заготовленное сырье стахиса. Это, кажется, то самое, чем окрашивают шерсть?

Рыба, сыры, колбасы — что только не производилось в поместье!

Отдельной статьей шел учет продажи трифилия — четырехлистного клевера, из которого изготавливали заготовки почти всех известных зелий.

Еще одной, самой большой статьей дохода было изготовление глиняных изделий. В одной из деревень было налажено производство тех самых труб для водопровода и других глиняных вещей, вплоть до обычной посуды.

«Горшечное», — вывела я название деревни, поставив жирный знак вопроса. Этого названия я не встретила среди проданных деревень. Если мне сильно повезет и глиняный карьер все еще находится на территории поместья, это будет настоящей удачей.

Записи о продаже рыбы натолкнули меня на мысль, что было бы неплохо съездить в Озерное. Других водоемов на карте я не наблюдала, значит, рыба привозилась именно оттуда. И это будет то, чем я займусь завтра с утра.

Незаметно пролетел день, за окном сгущались сумерки, и мне становилось все труднее читать лежащие передо мной записи. Несса уже дважды прибегала звать меня на ужин, но я отмахивалась: