Измена. К чёрту страдания

Когда мы с Диной познакомили наших мужей, то они быстро нашли общий язык. Вскоре мы начали дружить семьями…

Когда я поднялась на десятый этаж, то дверь Динкиной квартиры уже была гостеприимно распахнута, а в проеме стоял двухметровый мужик с мощной мускулатурой профессионального борца.

— Мать, — прогудел он, — что-то ты не по сезону одета.

Глава 5

— Привет, Вова, — пролепетала я, чувствуя, как от одного его спокойного, могучего вида по телу разливается щемящее ощущение безопасности.

Здесь, за этой дверью, меня не вышвырнут. Здесь меня поймут. Помогут.

— Да заходи ты скорее, замерзла же вся! — пропустил он меня перед собой, да еще легонько подтолкнул внутрь своей лапищей размером с небольшую сковородку. В квартире пахло жареной картошкой и чем-то домашним, уютным. — Чего у тебя стряслось-то? С Серегой, что ли, зацепились?

В прихожей, за спиной мужа, появилась Дина. Увидев мое распухшее от слез лицо, ее обычная улыбка мгновенно испарилась, уступив место тревоге и гневу.

— Анька? Божечки, да на тебе лица нет! Что случилось?

И тут меня прорвало. Все эмоции вырвались наружу громким, надрывным, душераздирающим ревом. Я просто стояла посреди их прихожей, трясясь в мелкой дрожи, и ревела:

— У Сереги... любовницы! — наконец выдохнула.

Слезы лились горячим, соленым потоком. Я даже сама не ожидала, что могу так плакать…

Подруга кинулась ко мне, обняла и прижала к себе. А Вова, нахмурив брови, недоуменно переспросил своим басом, в котором звучала неподдельная растерянность:

— Несколько, что ли? Одновременно?

Я быстро закивала головой, размазывая тушь с ресниц и сопли по футболке подруги.

Родителей Дины, слава богу, не было дома: были на работе. Супруги Корбут увели меня в свою комнату — небольшое, но невероятно уютное пространство, с работающей гирляндой-завесой на всю стену с окном.

— Малыш, — Дина усадила меня на их большой диван, застеленный пледом с оленями, и обернулась к мужу, который стоял в дверях, заполняя их собой. — Завари Аньке чай покрепче, с мятой, успокаивающий. И принеси рулон бумажных полотенец, самый большой. Ей надо как следует прореветься. А то она сейчас соплями и слезами мне всю комнату вымажет.

— Ну тебя, — всхлипывала я, — у него... в ноуте... видео с бабами-и-и-и! С разными! Десяток, Вова! Я открыла, а там... он... они... — я снова зашлась в рыданиях, не в силах подобрать слов для того ужаса, что я увидела.

— Мудак, — сердито, но с какой-то даже философской, обреченной простотой выдохнул Вова.

В его голосе прозвучало не просто осуждение, а какая-то древняя, мужицкая уверенность в том, что так поступать негоже. Он тяжелой, уверенной походкой отправился на кухню выполнять указание супруги.

Пока он хлопотал с чайником, я, захлебываясь, сбиваясь и постоянно прерываясь на рыдания и сморкания, выложила все. Весь изменщицкий кошмар сегодняшнего дня: как я решила прибраться, как открыла ноутбук, как увидела откровенные видео неверного супруга.

Рассказала, как он вошел, такой довольный, как кричала на него, как он швырнул мне в лицо тряпку. Я дословно пересказала его чудовищные фразы про «место на кухне», про «ухоженных дам», которые «умеют делать мужчине приятно». И, наконец, как он, с силой, с которой раньше меня только сжимал в объятиях, вышвырнул меня, полуодетую, на холодную лестничную площадку и захлопнул дверь.

Дина слушала не перебивая. Ее лицо становилось все мрачнее и суровее. Она не проронила ни слова, а лишь сжимала и разжимала кулаки, и время от времени сквозь стиснутые зубы вырывалось ее злое шипение:

— Тварь... Скотина блудливая... Ему нужно оторвать яйца!

Вернувшийся с подносом, где стоял чайник, три кружки и мед, Вова слушал мой рассказ, стоя у стола и скрестив на груди мощные руки. Его лицо было каменным, непроницаемым, но в глазах, этих обычно таких спокойных и теплых глазах, я увидела настоящую бурю — гнев, презрение, а может быть, и жалость ко мне. Когда я, наконец, замолчала, иссякла, в комнате повисла тяжелая, густая пауза, нарушаемая лишь моими всхлипами.

— Ключ, — вдруг вспомнила я, глотая горячий, обжигающий чай с мятой, — Дин, ты не посеяла ключ от моей квартиры? Я тебе его оставляла летом, чтобы цветы поливала, пока мы с Серегой на море были.

Дина хлопнула себя по лбу и рванула к комоду. Порывшись в верхнем ящике, где царил творческий хаос из заколок, расчесок, косметики и прочей мелочевки, она извлекла ключ с розовым брелоком-сердечком, который я купила на каком-то курорте.

— Вот он, родимый! Как будем действовать?

Вова подошел к жене, и его большая рука перехватила ключ у Дины. Он сжал металл в кулаке, словно это было какое-то оружие, и его лицо приняло решительное, командирское выражение. Спортивная и военная выучка дали о себе знать, проявившись в желании восстановить справедливость.

— Жена, — сказал он твердо, его голос прозвучал как приказ, но приказ, за которым стояла забота. — Выдай Анютке теплые портки, носки и обувь. Обеспечь курткой и шапкой.

Он оглядел меня, и в его глазах я увидела не сочувствие или жалость, а непоколебимую, каменную уверенность в том, что он все делает правильно.

— Одевайтесь и за мной. Обе, — сам он направился в прихожую, и уже оттуда донесся его гневный голос, — сейчас я этого скунса из норы вышвыривать буду.

Глава 6

Вова шагал через двор широким, уверенным шагом, а мы с Диной семенили за ним следом, стараясь не отставать.

Вовка мне нравился… Не как мужчина, которого бы я хотела заполучить, а как человек. Хотя и мужчина из него отличный… Но я свято любила своего Сережу. Идиотка наивная.

Муж Дины был родом из маленького сибирского городка. С детства занимался вольной борьбой и занимал призовые места на различных соревнованиях. Потом пошел в армию, позже по контракту в горячую точку… Когда возвращался, летел через Москву. Пересадку нужно было ждать двенадцать часов, и парень решил посмотреть на Красную площадь… Тогда тоже стояла зима, и на главной площади страны залили каток.

Дина в то время решила научиться ездить на коньках и отправилась в центр.

Вова любил хоккей и хорошо катался на стальных лезвиях коньков. Взял пару самого большого размера в аренду и покатился, любуясь на сияющий ГУМ и мавзолей вождя мирового пролетариата. Тут-то Дина ему под ноги и шлепнулась в сороковой раз за последние полчаса. Только благодаря спортивной и военной реакции суровый великан не наехал на девушку.

Легко поднял одной рукой за воротник, поставил на ноги и спину ей отряхнул. Та тоже в долгу не осталась. Посмотрела снизу вверх своими веселыми глазами и выдала:

— Спасибо тебе, добрый человек. Дай бог тебе здоровья и жену богатую!

Потом Вова учил ее кататься на коньках, сводил в кафе на горячий чай с блинчиками, взял номер телефона и улетел в Сибирь… Родителей навестить, показаться после горячей точки: что жив-здоров, и что все конечности на месте. Да и по старшим, уже женатым, братьям соскучился. И младшая сестренка ждала Вовку.

Свою семью Вовка очень любил и уважал. Часто повторял:

— Дед с бабкой, прадед с прабабкой, мать с отцом… всю жизнь все живут душа в душу. Не было у нас измен и разводов. Семья — это святое! Мы с Динкой тоже до деревянного бушлата вместе небо коптить станем.

А Дина даже не надеялась, что новый знакомый ей перезвонит. Где Сибирь, и где Москва?!

Но через неделю на ее мобильник пришло сообщение: «Вернулся в Москву. Нашел работу охранником с проживанием. Давай жениться!»

Две недели они провстречались, чтобы получше узнать друг друга, а потом Дина привела жениха домой. То-то ее мама с папой прифигели… Но возражать не стали. Немного пугал их здоровенный зять.

При более близком знакомстве выяснилось, что Вова добрый и справедливый мужик… Правда, иногда уточнял, что «Доброта хороша с кулаками».

Свадьбу в Москве сыграли тихо, потом дружно полетели в Сибирь. Там гульба шла три дня. Семьи друг другу понравились. Потом москвичи вернулись к себе, а Дина заставила мужа сменить работу:

— Ты мне живой нужен!

— На хорошую должность с моей биографией не возьмут, — возразил Вова, — высшее образование надо.

— Так поступай в юридический на заочное, — пожала плечами молодая жена, — а с работой папа поможет.

Так и поступили. Вовку пристроили в таможенники аэропорта Шереметьево, а дважды в год прежний борец уходил на учебную сессию. Сейчас на третьем курсе учился…

Мы подошли к моему подъезду, и Вова приложил таблетку-ключ к домофону.

Пока поднимались на лифте, он инструктировал нас:

— Держитесь за моей спиной, вперед не суйтесь. Зайдете, когда я позову.

— А не жалко тебе своего приятеля? — на всякий случай уточнила я. — Как же мужская солидарность?

— Он предал свою семью, — твердо произнес Вова, — значит, и друга запросто предаст. Я бы таких друзей за хобот да в музей.

Дина с восхищением глазела на супруга, но все же посчитала нужным предупредить:

— Малыш, только давай без тяжких телесных… А то заберут тебя в тюрьму. Я же не переживу!

Вова своей лапищей обнял жену и прижал к себе:

— Не боись, зая. Я его не сильно убью. Только напугаю. Главное — вы мои команды выполняйте! Поняли?

Мы дружно кивнули, а лифт добрался до моего этажа. Прежде чем створки разъехались, Вова приложил палец к губам и прошипел:

— Ш-ш-ш.

Мы снова кивнули и на цыпочках вышли на площадку. Подкрались к моей двери и прислушались. Из квартиры раздавался гул телевизора. Вова жестами показал, чтобы мы отошли, а сам сунул ключ в замок, быстро провернул его и распахнул дверь, делая стремительный шаг в прихожую.

Мы с Диной замерли на лестничной клетке и молча таращили глазенки, в предвкушении мести. Ждать не пришлось.

Из зала в прихожую выскочил Сергей, все еще в рабочем костюме и с куском хлеба в руке… Гад: меня выгнал, а сам уселся в зале перед телеком жрать мой рассольник!

Не знаю, что он ожидал увидеть, но его физиономия, когда глаза уперлись в грудь Вовы, удивленно вытянулась.

Не дожидаясь адекватной реакции противника, великан одной рукой схватил моего муженька за лацканы пиджака и стянул их, легко подняв изменника над полом. Хлеб выпал из ослабевшей руки…

— Вовка, брат, — залепетал Сергей, — ты чего?! Отпусти!

— Не брат ты мне, гнида… — тут Вова примолк, осознав, что продолжение известной фразы Сергея Бодрова тут неуместно. Но добавил, чтобы не оставлять мысль недосказанной, — поганая.

С этими словами он прижал моего мужа спиной к стене и, пока тот смешно дрыгал ногами, скомандовал:

— Девушки, пройдите в квартиру. Аня, ищи в его вещах ключи от квартиры… От машины оставь. Ксерокопия его паспорта есть? Тогда сфотай все страницы на мобильник… На свой… Его мобильник разбивать не нужно… Хотя можно. Дина, выкинь в коридор верхнюю одежду и обувь этого утырка…

— Вова, — возразила подруга, — он Аньку в шортах и тапках за порог выставил.

— Хорошо, — покладисто согласился великан и слегка стукнул Сергея ошарашенным телом о стену, чтобы тот поменьше дергался, — не выкидывай.

Я закончила фоткать страницы паспорта мужа на свой телефон и спросила:

— Можно, я его порву?

— Нельзя, — отрезал Вова, — порча документов карается законом. Данные тебе нужны, чтобы заявление на развод подать.

Я замерла… Никогда еще в отношении моего брака не звучало это страшное слово «развод». Я его даже в мыслях не допускала. А Вова уже занялся его организацией. Какие же у меня друзья хорошие! И надежные! Не то что муж.

— А куда его? — немного растерянно спросила я.

— Выкинь в подъезд.

Я швырнула документ на лестничную площадку. Туда же полетели ключи от машины и рабочая сумка Сергея.

— А ноут выкидывать? — с хулиганским интересом спросила Дина.

— Да, зая, — кивнул Вова, — но не в подъезд, а с балкона.

Тут Сергей немного пришел в себя и заголосил:

— Да вы сдурели! Там же документы, файлы…

— И твои бляди! — крикнула я. — Вова, милый, вышвырни эту сволочь из моей квартиры!

— Есть, — отчеканил великан и в прямом смысле слова выкинул Серегу в подъезд.

Тот шмякнулся на пол, больно ударившись. Намного больнее, чем я, когда он меня вытолкнул.

— Свое барахло иди собирать под балкон, — уперев руки в бока, сказала я, — о дате развода сообщу позже.

Вова захлопнул дверь и запер замок. Из подъезда донесся крик:

— Суки, ботинки хоть отдайте!

— В тапках не так уж и холодно, — крикнула я и громко добавила, — Дина, Вова, идемте радовать соседей водопадом из шмоток блядуна!

Глава 7

Я стояла одетая на балконе и вышвыривала на снег вещи мужа. Они летели с восьмого этажа и плюхались в серый московский снег, пропитанный реагентами. Рубашки размахивали рукавами и планировали в черную жидкую грязь дороги… Тяжелые вещи падали быстро и утрачивали свою целостность. Ноутбуку особенно не повезло. Серега, конечно, очень хотел его спасти и носился в тапочках внизу, всяко-разно обзывая меня, но сам едва увернулся от летящего в него гаджета.

Я тоже активно выдавала дворовым зевакам суть конфликта, называя мужа кобелем, изменщиком и блядуном. Зрителей у нас хватало: с детской площадки подтянулись мамочки с малышами в колясках, идущие с работы соседи тормозили и глазели на халявное шоу. Самые ленивые просто утеплились и выбрались на балконы.

Дина с Вовой приносили мне вещи Сереги из комнат, словно тыловые бойцы снаряды стрелку. Мне оставалось только кидать… Я даже чуть свой дорогой шампунь не выкинула, когда дело дошло до туалетных принадлежностей. Вовка протянул мне рыльно-мыльные флакончики и доложил:

— Вроде пацанские.

Я мельком глянула: триммер, мужской шампунь, пена для бритья, гель после бритья… Я начала запускать этим добром в Серегу и лишь в последний миг увидела, что заношу руку со своим шампунем. Протянула обратно Вовке:

— Это мое.

— Сорян, — хмыкнул великан и сунул мне в руку синюю мочалку, — держи. Розовую я не стал брать.

Я повернулась ко двору и запустила мочалку:

— Отмывай своих хламидий!

Когда мы выкинули все, что нашли, я захлопнула балконную дверь, задернула тюль и уселась на кресло пригорюнившись:

— Вот и все… А дальше-то мне что делать?

Я растерянно смотрела на друзей. Адреналин первого запала отпускал… Но Вовка и тут не растерялся:

— Снимаем куртки. Дина, идешь на кухню и готовишь ужин. Аня, включай комп, будем заявление на развод оформлять.

— Как у тебя все быстро, — поежилась я, — даже страшно.

Вова присел на корточки напротив меня, заглянул в глаза и уверенно произнес:

— Больной зуб надо вырывать быстро, а не медленно тянуть. Одни страдания получатся… Вам завтра где работать?

— На Бабушкинской, — вместо меня ответила Дина, — один салон посчитать. Но там надолго: у них всегда бардак на складе и пересортицы много. Косячники. Их даже штрафовали. Но они тупые…

— Самый крутой отзыв о сотрудниках розницы, — хихикнула я и поднялась из кресла, чтобы повесить куртку в прихожей.

Я нажала кнопку включения системного блока и стала ждать, пока он загрузится.

Прошедший огонь и воду Вова продолжал наставлять меня:

— Самое поганое будет вечером. Ты останешься одна и осознаешь всю ситуацию. Захочешь реветь… Реви. А хочешь, я Динку тебе оставлю… Мне на смену в пять утра ехать, а вам один фиг вместе на работу.

— Я останусь, — крикнула с кухни Дина, — Аньк, чего на ужин хомячить желаешь?

— Не знаю… Аппетита нет.

— Тогда на мое усмотрение, — донесся голос подруги, а потом загремели кастрюли.

Мы с Вовой сели за комп и стали разбираться в доселе невиданном документе — заявлении на развод…

Как и сказал Вова, после того как пришло время спать, на меня напала тоска. Еще днем Дина сбегала домой и принесла себе вещи на завтра. Вова ушел после ужина, оставив инструкции на случай, если Сергей вернется и начнет ломиться в квартиру… В выражениях великан не стеснялся:

— Если этот мудак появится и будет дверь ломать — сразу 102. А потом мне звони. Я с дежурной частью свои связи имею, они ментов подгонят быстрее. Скажешь, что Серый психопат и с ножом. Пусть посидит в обезьяннике, подумает над своим поведением.

Дина спала со мной. Я сменила постельное белье, чтобы не было ни единого намека на запах мужа: парфюмированный аромат самовлюбленного пижона, который теперь вызывал у меня лишь рвотный рефлекс.

Я лежала и ревела в подушку, а подруга меня утешала, похлопывая по спине и подсовывая целые стопки бумажных салфеток, захваченных с кухни.

— Все, Ань, молодец, выплесни его, сволочугу, вместе со слезами, — приговаривала она. — Представляй, как он сейчас в своих вонючих тапках по грязи шлепает, ищет свой разбитый ноут. Мороженое хочешь? Могу сбегать.

Я лишь мотала головой, давясь слезами и смехом одновременно. Подруга-приколистка была лучшим антидепрессантом.

Естественно, уснули мы поздно и проснулись, не выспавшись, по будильнику. Дина встала с нормальным лицом, а я с опухшими глазами, напоминающими две щелочки для монет. Дина, взглянув на мое лицо, фыркнула:

— О, Мэй-Линь, привет! — и, увидев мое непонимание, пояснила: — Ты китайский пчеловод… Иди, умойся холодной водой, мокрое полотенце к глазам поприкладывай. Я пока яичницу сварганю. Тебе с колбасой?

Я поплелась в ванную, чувствуя себя разбитой не только морально, но и физически. Голова гудела, веки наливались свинцом. Холодная вода и патчи, подаренные когда-то Диной, немного привели меня в чувство и слегка приличный вид.

Когда я вышла, подруга уже дежурила у сковороды, на которой весело шипели яйца с колбасой, и ворковала с мужем по телефону.

— Да, малыш, мы уже поднялись… Не, не приходил... И не звонил… На то он и мудак… Ага, ревела… Хорошего дня… Ладно, малыш, не отвлекаю. Я тут поваром работаю… Целую!

Она положила трубку и ловко перевернула яичницу.

— Вовка передает привет и спрашивает, не ломился ли тут кто ночью, — сообщила она. — Хороший он у меня. Тебе бы такого, а не этого… — она замялась, подбирая цензурное слово.

— Блядуна? — подсказала я, наливая себе чай.

— Точно! — Дина широко улыбнулась. — Приятно иметь дело с интеллигентной дамой.

Позавтракав и собравшись, мы отправились к метро, чтобы ехать на Бабушкинскую и наводить шорох в салоне с непутевыми сотрудниками. Я шла, и декабрьский мороз обжигал лицо, но внутри уже не было той ледяной пустоты. Был гнев. А он куда продуктивнее отчаяния.

Глава 8

Ровно в девять мы зашли в салон, представились и принялись за работу… На двери висела табличка «Учет», а сотрудники, двое юных раздолбаев в мятых рубашках, валяли дурака, уткнувшись в телефоны, вместо того чтобы помочь нам. Старший продавец, как выяснилось, был на больничном с подозрением на свиной грипп, что в контексте общего бардака выглядело весьма символично.

Дина была права: такого хаоса на складе я еще не видела за свою недолгую карьеру ревизора. Это было не складское помещение, а наглядное пособие по теории хаоса. Пустые и полные коробки от телефонов были свалены вперемешку, образуя хлипкие пирамиды, готовые рухнуть на первого неосторожного посетителя. Аксессуары: чехлы, наушники, зарядки, брелоки — лежали кучей в огромных мусорных пакетах, словно это был не товар, а отходы производства. Сим-карты были разбросаны по полкам, и мне показалось, что одна из них даже прилипла к стене… Как позже оказалось, на жвачку прилепили: так они отложили симку с «красивым» номером. Дебилы…

— Ребята, — попыталась я обратиться к персоналу, — у вас есть понимание о порядке? Хотя бы приблизительное?

Один из них, тот, что потоньше, не отрываясь от экрана, буркнул:

— За этим Серега следит. А он на больничном.

У меня в глазах потемнело. «Серега». Точно такое же имя, как у моего мужа. Видимо, все Сереги — козлы универсальные.

— А тряпки для уборки у вас есть? — не сдавалась я. — Грязь на складе, все в пыли.

— Не-а, — ответил второй, толстый и веснушчатый. — Серый расходники все время забывает заказать. Мы не убираемся. Мы не бабы, чтобы тряпками махать.

Дина, стоя за моей спиной, тихо прошипела: «Щас я им устрою баб. Настучу в бубен…»

Мы провели в этом аду почти восемь часов: разбирали завалы, сортировали, пересчитывали. Работали молча, экономя силы. Лишь изредка Дина выдавала перлы:

— Ань, смотри, тут под коробкой с Самсунгами целое гнездо из симок! Они по ходу почкованием размножаются! Пять лишних. Признавайтесь, иждивенцы торгового мира, кому пустые упаковки впарили?

Или:

— О, а это что за зверь? — она держала в руках древний, пыльный кнопочный телефон, что удалось откопать под смятыми чехлами в очередном пакете. — Кажется, он сюда из нулевых телепортировался. Мы такие давно не продаем! Признавайтесь, кто на работу артефакт приволок?

Оболтусы таращили глаза и инфантильно пожимали плечами.

К пяти вечера мы выползли оттуда, заляпанные пылью и похожие на побежденных, но не сломленных солдат. Из-за того, что я все восемь часов активно сердилась на нерадивых сотрудников и была сконцентрирована на работе, у меня просто не оставалось времени на грусть. Адреналин ярости — отличное лекарство от сердечной тоски. За это спасибо обоим балбесам и их свиногриппозному старшему.

Вечером предстояло потратить еще часа два на отчет по этому безобразию. На этой неделе составлять их была моя очередь. Дина из дружеских побуждений и уважения к моему семейному горю предложила взять на себя этот кошмар.

— Ань, давай я сделаю, — сказала она, когда мы спускались в метро. — Ты и так сегодня молодцом держалась.

— Не-а, — я упрямо мотнула головой, пробиваясь через толпу. — Мне лучше быть занятой. Пока я что-то делаю, я не думаю. А как только я перестаю двигаться… — я недоговорила, но Дина поняла.

В метро было шумно и не до разговоров. Мы торчали в телефонах, я листала ленту соцсетей, бесцельно и тоскливо. Рука сама потянулась зайти в мессенджер, написать ему… Старая привычка: «Как ты? Где ты?»

Я с силой выдохнула и убрала телефон. Серега мне больше не муж. Он — проблема, которую нужно решать через развод. Как же хорошо, что я его у себя не прописала. Права была мама.

Блин, мама… Мне еще нужно родителям сообщить о происшедшем. Сделаю это позже, когда мои эмоции слегка остынут. Завтра. Или на выходных. Завтра последний рабочий день, а потом суббота. Поеду к родителям и лично сообщу им о разводе… Заодно всем свои видом покажу, что я в норме… Я еще долго не забуду горечь предательства, но холить и лелеять это чувство я не собираюсь. Прав Вова — больной зуб надо вырывать резко!

Когда мы вышли из метро и направились к своим домом, Дина предложила:

— Аньк, я могу снова у тебя остаться. Вова на сутках, только завтра утром придет… Только мне нужно домой заскочить, родителям показаться-поклониться.

— Давай, — быстро согласилась я, поймав себя на том, что мысль об одиноком вечере с ужином и слезами в пустой квартире меня не прельщает. — Тогда испечешь тортик, пока я буду отчет клепать. Будем жрать сладенькое, чтобы я не горевала. И комедию какую-нибудь посмотрим. Поржем.

— Уговорила! — оживилась Дина. — Сделаю «Сметанник» со сгущенкой. От него еще ни одна женщина в депрессию не впадала. А может, стриптизера вызовем?

— Ну тебя, — хохотнула я.

На том и сошлись. Дина сходила домой, взяла смену вещей, объяснила родителям ситуацию и вернулась ко мне с пакетом ингредиентов для торта и своим лихим настроением. Я сидела за компом, пытаясь вникнуть в цифры и составить вменяемый отчет из того цирка, что мы увидели в салоне. Дина хозяйничала на кухне, напевая какую-то бессмысленную песенку и гремя посудой.

От Сереги не было ни звонков, ни сообщений. Тишина. Да и зачем? Он прекрасно знал, что виноват по всем статьям. А возможно, уже пристроился под крылышком у одной из своих «Алина Пежо» или «Марина Рено»… Меня даже передернуло от этих мыслей. Нет, лучше я буду думать об отчете. О безалаберных сотрудниках. О чем угодно, только не о муже-козле.