Жена (не) подарок

— Стой! Стой! — заорала я. Бросила в трубку: — Перезвоню!

И нажала на сброс. Бросилась за парнем, махая руками:

— Стой, сволочь! Люди, помогите, он сумку украл!

Куда там... Первые прохожие вместо помощи отшатнулись от парня, а через полминуты он перебежал дорогу на красный сигнал светофора.

Я ломанулась за ним, но не успела. Буквально перед носом затормозил фургон, и водитель заорал в открытое окно, затряс кулаками:

— Куда прешь, идиотка! Совсем ополоумела!

Когда фургон проехал, парнишки с моей сумкой, конечно же, и след простыл.

В висках тут же зашумело, перед глазами все побелело. Еще чуть, и бахнусь в обморок. Я отошла от светофора, медленно опустилась на бордюр и глубоко задышала, чтобы прийти в себя. А когда пришла, по щекам словно сами собой побежали слезы.

В сумке лежали как деньги на съем комнаты, так и паспорт.

Как прикажете на работу устраиваться? Зная расторопность наших госслужб, уверена: на восстановление понадобится время. И речь точно не о паре дней.

И второй момент: как снять жилье без паспорта?

Телефон издал звук о сообщении в мессенджере.

Олег. Я прочла его сообщение и истерично рассмеялась сквозь слезы.

«Привет, моя самая лучшая, самая любимая женщина на свете! Надеюсь, моя посылка тебя порадовала и у тебя все хорошо».

***

— Как же так, деточка, — сказала Татьяна Ивановна. — Эк тебе не повезло-то! Ну ничего, поживи у меня пока бесплатно месячишко-другой, а как денег заработаешь, так и заплатишь.

Ну, точнее, могла бы сказать, окажись я в сказке. Однако я не в сказке, да и Татьяна Ивановна — не фея-крестная.

На самом деле она заохала в трубку, запричитала:

— Охохонюшки, что делается-то! Ну ты звони, как будут деньги. Ежели еще не сдам комнатушку, сможешь жить.

Угу, обязательно.

Ну, хоть объяснила, как пройти к ближайшему отделению полиции, чтобы написать заявление о краже паспорта. Туда я и шла.

По пути вспоминала сообщение от Олега. Оно добило меня окончательно.

Такое ощущение, словно вселенная всячески проверяла, уверена ли я в решении больше не возвращаться к мужу. Мол, вот, он руку помощи тянет, протяни свою — и все проблемы быстро решатся.

Только вот я знала: не решатся. Наоборот, усугубятся.

Грешным делом даже подумала, что муженек каким-то образом и организовал эту кражу.

— Ну что, гражданочка, пойдемте, будем писать заявление, — обратился ко мне усатый полицейский в возрасте, когда я объяснила, зачем пришла и что случилось.

Он устало вздохнул, пригласил пройти в кабинет, а там подошел к столу и водрузил свое грузное тело на старенький стул.

Я мельком посмотрела на еще два точно таких же стола, за которыми сидели мужчины в форме, присела напротив и принялась отвечать на вопросы Николая Степановича Гришко. Ну, во всяком случае так гласила табличка на его столе.

— Мила Ремезова, — продиктовала имя и фамилию, чтобы их внесли в протокол.

— Людмила? — переспросил полицейский.

Я досадливо поморщилась. С детства не любила полную форму своего имени, поэтому сменила его на Милу, когда получала паспорт в восемнадцать.

— Нет, именно Мила.

Мужчина принялся заполнять какие-то бумажки, а я обводила взглядом нехитрую обстановку и старую мебель, которая не менялась десятилетиями. И очень походила на мебель в детском доме, в котором я выросла.

В памяти сразу всплыли воспоминания, как я пряталась за одним под одним из таких вот столов, а старшие мальчишки обступили меня, тыкали пальцами и смеялись в лицо: «Людка — дочь ублюдка! Людка — дочь ублюдка! Ха-ха-ха!»

Мне было лет шесть-семь, и я понятия не имела, что значило это слово, но оттого оно казалось еще более обидным.

Помню, как подбежала к нянечке, Елизавете Марковне, которую величала Лисаветой Маковной из-за проблем с дикцией, дернула ее за платье и зашептала:

— Няня, няня, а что значит ублюдок?

Лицо Елизаветы Марковны вытянулось, она задумчиво нахмурилась, взяла меня за плечи и сказала:

— Людочка, это... м-м-м... скажем так, плохой человек. Ты где это услышала? Не нужно так никого обзывать, хорошо?

Я медленно кивнула.

Получается, я дочь очень плохого человека. Так вот почему меня бросила мама и почему меня никто не хотел удочерять!

Я забилась в какой-то угол и горько плакала там до тех пор, пока меня не нашла няня.

— Плохая, плохая! — билась в истерике я, а Елизавета Марковна утешала меня как могла.

Именно с того дня я просила называть меня Милочкой.

— Гражданочка! — вырвал меня из воспоминаний громкий оклик. — Прочитайте и подпишите там, если все верно.

Пока я читала, полицейский обратился к коллеге:

— Михалыч, это уже третья кража за последние два дня. И, как назло, приметы, под которые подойдет чуть ли не каждый третий парень.

— Видео с близлежащих камер уже отсматривают, поймаем скоро, — густым басом отозвался лысый Михалыч. — Недолго ему осталось бегать.

— А деньги вернут? — обрадовалась было я.

— Какие деньги? — покачал головой Николай Степанович, наморщил усы. — Забудьте.

«Забудешь тут, как же...»

Полицейский заметил, как опустились мои плечи, и внимательно на меня посмотрел. Уж не знаю, что увидел, но неожиданно спросил, перейдя на «ты»:

— Тебе хоть есть на что добраться домой?

Я опустила голову и тяжело вздохнула, еле слышно прошептала:

— Нет.

— М-да, — почесал затылок он, засунул руку в карман штанов и вытащил помятую сотню.

— Держи, горемыка.

«Дожилась...»

Я подняла повлажневший взгляд на Николая Степановича.

— С-спасибо!

— Да ладно тебе, — махнул рукой полицейский, будто смутился. — На вот.

И протянул мне бумаги.

— Временное удостоверение и талон. Теперь тебе в МВД по прописке.

Вскоре я вышла из здания, еле передвигая ноги, и опустилась на ближайшую лавочку.

И куда теперь идти? В душе нестерпимо громко и отчаянно выли волки, и очень хотелось завыть с ними вслух...

Я машинально провожала прохожих пустым взглядом, рассматривала трещинки на лавочке, а потом подняла взгляд на стоявший чуть поодаль большой билборд.

Оттуда на меня смотрел улыбающийся розовощекий малыш. «Поможем детям вместе!» — гласила надпись.

«Поможем... детям... детям... поможем...»

Вот не зря говорят: если перед тобой закрылась одна дверь, где-то точно открылась другая.

Волки внутри притихли.

Я вздохнула полной грудью и даже немного распрямила плечи. Кажется, проблема с жильем решена — хотя бы на первое время.

Глава 6

Я смотрела на небольшой, покрытый голубой краской домик с резными ставнями и нервно кусала губы. Небольшое строение в лучах заката казалось немного сказочным.

Жаль, не под стать моему настроению.

Интересно, дома ли няня? Дозвониться ей я так и не смогла, пришлось сразу ехать.

Я прикипела к строгой, но чуткой воспитательнице как раз после случая с обидной обзывалкой. Она ко мне тоже прикипела, хоть и старалась не выставлять это напоказ, не выделять среди остальных детей.

Елизавета Марковна в тот день заглянула мне прямо в душу, погладила по волосам и заявила:

— Людочка, нужно быть очень сильной, чтобы никто не мог тебя обидеть. — Чуть качнула головой и добавила: — И умной, чтобы выбиться в люди.

Эти наставления запомнились мне на всю жизнь.

Я вообще была обязана няне очень многим. Помню, как она украдкой прижимала меня к своей пышной груди, когда никто не видел. А я крепко обнимала ее своими тонкими ручонками в ответ, чувствовала ее тепло и млела, таяла от этой нехитрой ласки, словно апрельская сосулька. Каждое такое объятие потом еще долго лелеяла и смаковала ночами.

И теперь мне было немного совестно. Ладно, много.

Я не звонила Елизавете Марковне уже несколько месяцев, хотя до этого обязательно разговаривали каждую неделю. И в гости давненько к ней не наведывалась. Не знаю, как так получилось. Преддипломная суета затянула.

А тут нате вам, явилась не запылилась: «Пустите пожить!»

Ее муж, дядя Егор, конечно, не обрадуется. Он вообще почему-то не очень любил, когда жена общалась с кем-то из бывших воспитанников.

Однако попытка не пытка, так? Даже неделя в моей ситуации — уже дар небес. А уж косые взгляды дяди Егора я как-нибудь переживу. Главное, чтобы няня пустила.

Я скрестила пальцы на левой руке, а правой робко потянулась к звонку справа от калитки, пару секунд помедлила и нажала на кнопку.

Время шло, а открывать никто не спешил.

Когда уже собралась уйти, входная дверь скрипнула.

— Иду-иду! — звонко прокричала Елизавета Марковна.

Она приложила ладонь козырьком ко лбу, чтобы увидеть визитера сквозь лучи уходящего солнца.

Наверное, так и не смогла разглядеть, потому что ахнула, открыв калитку:

— Милочка?! Девочка моя!

Я бросилась к ней в объятия. И не сдержала слез.

Да что ж такое-то? Я за последние сутки рыдала больше, чем за последние лет десять вместе взятые!

«Соберись!» — приказала себе мысленно и улыбнулась няне сквозь слезы.

— Что такое? Что произошло? Ой, что ж мы стоим? — всплеснула руками та. — Пойдем в дом, там все и расскажешь.

— Дядя Егор не будет против?

— А нет его уж больше двух месяцев.

Я побледнела. То-то в светло-каштановых прядях стало больше седины, а в уголках глубоких карих глаз — больше морщин.

Неужто он умер, а я и не в курсе? Ничем не помогла, никак не поддержала. Хороша воспитанница, ничего не скажешь. Елизавета Марковна сразу поняла мой взгляд, замахала руками:

— Типун тебе на язык! Живой он. Уехал в другой город, денег подзаработать на стройке. Да пойдем скорее, расскажешь, что у тебя приключилось.

Она приобняла меня за плечи и повела внутрь, на кухню.

Там ничего не изменилось. Все тот же коричневый кухонный гарнитур, старенький дребезжащий холодильник, светло-голубые занавески на окне и фиалки на подоконнике.

— Садись за стол, — приказала няня, а сама захлопотала по кухне, — сейчас заварю чайку, борщ погрею. Что у тебя случилось?

И я рассказала. Про Олега и Кристину.

— Бедная моя девочка, — закачала головой Елизавета Марковна, заохала. — Что ж за несправедливость такая вселенская? Я же знаю, как ты хочешь крепкую семью и деток!

Через пять минут передо мной исходила ароматным паром тарелка с борщом. Желудок тут же громко напомнил, что его действительно пора наполнить.

— Не ела из-за нервов? Ай-ай-ай... На! — всучила мне ложку в руки няня и присела напротив.

И лишь опустошив тарелку, я негромко пробормотала:

— Нянь, это еще не все...

Она встала, ловко схватила тарелку, беззлобно поворчала на мое предложение помыть ее и велела:

— Рассказывай, что там еще.

Я и рассказала, а в конце опустила голову и негромко спросила:

— Можно у вас немного пожить? Ну хоть денек, пожалуйста?

И замерла в ожидании ответа.

Елизавета Марковна охнула, прикрыв рот рукой. Ее глаза заискрились от слез.

— Вот бессовестная! «Хоть денек», «пожалуйста»! Такого ты, значит, обо мне мнения? Неужели правда думала, что не пущу?

Няня отвернулась и, кажется, всхлипнула.

А я покраснела, вскочила и кинулась ее обнимать.

— Нянечка, любименькая, ну простите меня, я не хотела! Вы ж у меня самая лучшая на земле, самая замечательная! Просто я ведь не звонила сколько, а тут заявилась и давай с порога на ночлег проситься... И дядя Егор будет против, я знаю.

— Да что ж я, жизни не видела, что ли, — заявила няня, — не знаю, как оно бывает? Дело молодое, затянула рутина, так оно часто и бывает...

Я стыдливо покраснела, кивнула.

— Но ты права, — тяжело вздохнула няня, — Егор будет против — это как пить дать.

Я помрачнела. Что же мне делать?

— Знаешь что? — вдруг улыбнулась она. — Его ведь нет. Живи пока. Неделю-полторы еще точно не будет.

На том и порешили.

Елизавета Марковна отправилась доставать постельное белье, а я вышла на улицу и вдохнула этот умопомрачительный запах. Запах свободы и новой жизни.

Зазвонил телефон. Алька — легка на помине.

Как раз собиралась ей звонить, да и свой нехитрый скарб надо у нее забрать.

Я сразу протараторила в трубку, что мне теперь было где жить.

— Ура! Я очень, очень рада! Сама знаешь, как за тебя переживаю, — поздравила меня подруга. — Мил, а у меня для тебя сюрприз! Приятный, — добавила она сразу. — Я, правда, для себя брала, но раз такое дело... Тебе не помешает развеяться и взбодриться. К тому же я знаю, как ты любишь эту тему.

— Ты о чем? Какую тему?

— В общем, у меня пригласительный билет. Точнее, уже у тебя. Через три дня ты идешь в клуб «Киото» на вечеринку-маскарад в стиле Чикаго тридцатых годов.

Я округлила глаза. Да, Аля права: я любила эти образы — уверенные в себе мужчины в пиджаках и шляпах. Было в них что-то такое, м-м-м...

Только вот «Киото» — один из самых известных ночных клубов в городе. Она ж за билет явно кучу денег отдала.

— Аль, это же очень дорого.

— Ничего не знаю. Ты пойдешь, и точка.

— Спасибо! — от души поблагодарила подругу.

В тот момент я понятия не имела, чем обернется мой поход...

Глава 7

— Мила, хорош упрямиться! — рыкнул Олег в трубку вместо приветствия. — Я вернусь домой уже через два дня и хочу, чтобы меня встретила любимая жена, а не пустая холодная постель.

— Ты серьезно? — возмущенно выдохнула я в ответ. У меня аж глаза на лоб полезли от такой наглости.

Зачем вообще ответила на звонок? Знала же, что пожалею, правда, не думала, что в первую же минуту разговора. Лучше бы спокойно продолжала помогать няне с огородом и полоть грядки.

— Более чем серьезно. Прошла почти неделя.

Я застыла с тяпкой в руке. По позвоночнику пробежали холодные мурашки от его тона. Он настолько уверенно и хладнокровно говорил о произошедшем, что жуть взяла. Словно за хлебушком сходил, а не врал и изменял два года. А может, и больше.

— Пора уже перебеситься и успокоиться, не находишь? — заявил будущий бывший муж.

На глаза сами собой навернулись слезы обиды. Вот, значит, как он думает обо мне? Что бешусь ни с того ни с сего?

— Я бешусь? Я бешусь?! — прохрипела я в трубку сквозь ком в горле и прокашлялась. — Я... Да ты... Знаешь что, дорогой, ты только что убедил меня в том, что я приняла верное решение!

Похоже, до него наконец дошло, что выбрал неправильную тактику.

— Пушинка, любимая моя, — засюсюкал он, — ну прости, я не то имел в виду! Пойми, ты ведь все равно не сможешь быть ни с кем, кроме меня. Ты у меня такая правильная, такая домашняя, такая моя... За это и ценю, за это и люблю!

— Ну-ну, — прошипела я в трубку, — домашняя дурочка сидит у окошка и ждет мужа, пока он накувыркается с кем-то другим, — так ты себе это представляешь? Нет уж, дудки!

— Не дурочка, а любящая жена, — возразил Ремезов.

— А давай любящая жена тоже начнет кувыркаться с кем-нибудь? — рявкнула я. — Ну, так, для восстановления равновесия?

И тут же поморщилась. Нет, я так точно не смогу, и он это знает. И точно, ровно через секунду Олег снял маску и саркастично хмыкнул:

— Самой не смешно? Мил, да ты же не сможешь быть ни с кем, кроме меня. Ты ведь меня люби-и-ишь! В общем, хватит ерничать. Я и так долго терпел твои выкрутасы. Вернусь из командировки и сразу заберу тебя домой.

Через секунду я уже слушала короткие гудки.

Этот гад положил трубку.

Поговорили, блин.

Меня аж затрясло от злости.

«Долго терпел твои выкрутасы». Как у него язык вообще повернулся такое ляпнуть! Скотина! Наглая, самоуверенная скотина! Обида и невысказанные эмоции разрывали изнутри.

Давясь слезами, я вцепилась в тяпку и начала остервенело вонзать ее в землю, продолжая кипятиться.

Вот же слепая и наивная дуреха! Как могла не замечать его непримиримости и твердолобости раньше? Хотя кого я обманываю — замечала! Только возводила их в ранг достоинств. А еще угождала, терпеливо сглаживала конфликты, первая шла на примирение. Потому что безумно хотела семью.

Я так старалась, а он... Сволочь! Гад! Ненавижу!

Внутри неприятно засаднило: неужели Олег прав и я действительно не смогу быть с кем-то еще? Да, он стал моим первым и единственным мужчиной, первой большой любовью. Мы даже в постель легли лишь через полгода после знакомства! Но это ведь не значит «или с ним, или ни с кем»?

Слава богу, хоть не произнес пресловутого «кому ты нужна, кроме меня».

Зато я сама так подумала. До знакомства с Олегом три месяца жила в общаге с девчонками, мы ходили гулять, и не сказать, чтобы за мной толпой бегали поклонники. В том-то и дело, что практически не бегали. Да и с теми, что добега́ли, дело дальше чашки кофе не заходило. Стало быть, причина во мне?

Я очнулась, только когда начало припекать солнышко. Вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и нахмурилась. В голове лишь Олег и его обидные, едкие слова. Нет, так дело не пойдет.

Если сегодня утром думала все-таки отказаться от билета на вечеринку, то теперь твердо решила: поеду.

Нет, я не собиралась идти во все тяжкие, особенно учитывая, что не пила и не курила. Но вот потанцевать с кем-нибудь или просто пообщаться, понять, что на Олеге свет клином не сошелся, стоило. И Алька то же самое сказала.

К тому же красное платье уже ждало своего часа. Какая ирония — так хотела сразить им мужа... И сражу — обязательно! Только не мужа.

Я шустро дополола грядку и отправилась собираться к подруге.

Она полгода назад увлеклась визажем и пообещала сделать мне крышесносный макияж.

***

Спустя несколько часов, кучу кисточек, всевозможных косметических средств и пыхтений Али на меня из зеркала смотрела какая-то неизвестная мне девушка.

Я неоднократно смотрела видео, когда макияж менял лицо до неузнаваемости — это и произошло.

Красивая, уверенная и решительная девушка. Вот кто смотрел на меня.

Я покрутила головой из стороны в сторону. То, что надо!

Алька радостно улыбнулась:

— Ну огнище! Да?

Я кивнула.

— Щас, подожди, еще кое-что забыли, — подняла палец подруга и выбежала из комнаты.

Вскоре вернулась с пакетом и по очереди достала оттуда золоченую маску и черное боа из перьев.

— Повязки на голову в стиле Чикаго нет, — развела руками, — да она и не нужна, ты же в маске будешь.

Я вскочила с дивана и тепло обняла Алю.

— Спасибо!

— Всегда пожалуйста, — засмущалась та. — А ну-ка, примерь маску.

Я примерила.

— Во! — показала «класс» подруга обеими руками, хихикнула и подмигнула: — Теперь точно можешь ни в чем себе не отказывать, все равно никто не узнает. Ну давай, тебе пора выдвигаться. И чтоб без улова не возвращалась!

Я закатила глаза и не думая ляпнула:

— Мне б со старым судаком разделаться!

Мы дружно рассмеялись.

— Ничего не знаю, — отсмеявшись, выдала наставление Аля, — клин клином вышибают.

Через час я дрожащей рукой протягивала билет статным мускулистым мужчинам на входе, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Охранники окинули меня взглядами сверху вниз, кивнули, проверив пригласительный, и распахнули двери.

Я надела маску, шагнула внутрь и в мгновение ока попала совсем в другой мир.

Глава 8

Я действительно словно переместилась в прошлое. Из колонок лились хиты тридцатых-сороковых годов прошлого столетия.

На стенах — состаренные плакаты с фото Чикаго и исполнителей джаза тех лет. Даже несколько постеров с кадрами из фильмов про гангстеров.

Цветовая гамма выдержана в темно-коричневом, черном и глубоком красном, так что я прекрасно вписалась.

В центре круглая сцена-танцпол. Вокруг выставили столики, и на каждом из них — табличка с номером и абажуры с бахромой под старину. И где они только такие раздобыли?

Кстати, мне достался столик под номером семь. Люблю это число, оно не раз приносило мне удачу.

Я продолжила изучать помещение. Слева и справа у стен заметила лестницы на второй этаж, там закрытые ВИП-кабинки. Ну, туда мне попасть не светит, это места для избранных.

Под потолком висел огромный шар с зеркальными гранями. Он медленно крутился, разбрасывая блики по всему помещению.

Отдельного внимания стоили наряды собравшихся. Мужчины все как один в белых рубашках, двубортных пиджаках или костюмах-тройках, с начищенными ботинками. Большинство в шляпах. И без масок.

А дамы! Дамы блистали и в прямом, и в переносном смысле. Даже маски и те со стразами. Я-то думала, что перерядилась и буду как сорока. Оказалось, я недорядилась.

«Больше страз богу страз!» — видимо, подумало подавляющее большинство девушек и не поскупилось на блестящие элементы в одежде.

Многие пришли сюда целыми компаниями. Я жутко занервничала. Мало того, что скромненько нарядилась, так еще и одна заявилась. Хорошо хоть маска удачно скрывала мои порозовевшие от волнения щеки.

«Что я тут делаю?» — где-то на краю сознания билась одинокая мысль. Да, от мыслей об Олеге надо избавляться. Но верный ли способ я выбрала?

«Наверное, не стоило сюда приходить. Не для меня и не про меня это все».

Я замерла на месте. Одна часть хотела остаться, другая настойчиво просилась домой. И я разрывалась, не зная что выбрать.

Еще и эти охранники... Нет, меня впустили внутрь, но я ведь почувствовала, как они смотрели! Их взгляды словно говорили: это место не для тебя, детка.

И где-то в глубине души я была с ними согласна.

Тут в памяти всплыл ехидно ухмыляющийся Олег: «Ты ведь такая домашняя, такая правильная!»

«Э нет! — Я дерзко вскинула подбородок. — Не сегодня, не сегодня».

Тем временем музыка стихла, и на сцену вышел молодой усатый парень в темно-коричневом костюме.

— Добрый вечер, дамы и господа! Рад приветствовать всех собравшихся!

Пока он объявлял программу вечера, я сделала выбор, скрестила пальцы — пусть вечер пройдет хорошо! — и быстренько зацокала к своему столику. Надо было раньше к нему подойти: мало того, что он стоял в первом ряду, так еще и многие успели рассесться, и теперь я чувствовала на себе их взгляды.

Слава богу, моими соседями оказались три девушки примерно моего возраста. Они легонько кивнули в знак приветствия и снова повернулись к сцене.

— ...начнут наши бармены! — закончил ведущий.

Ну вот, все пропустила. Что начнут?

Впрочем, вскоре стало понятно и так.

Двое молодых парней в черных футболках с красной окантовкой и в галстуках-бабочках выкатили на сцену стойку с кучей бутылок и разных бокалов.

Один из них схватил большую бутылку и шейкер и начал жонглировать ими. Затем сменил положение, и бутылка замелькала, закрутилась. Вот она стоит на его ладони, а через мгновение — перекатывается от ладони к плечу и обратно. Вот взлетает в воздух, а через секунду приземляется на тыльную сторону ладони. Вот снова крутится, и бармен ловит ее за спиной.

«Офиге-е-еть... Круто! — только и успевала изумляться я. — Интересно, сколько они тренировались?»

Вскоре парни поймали бутылки, поклонились и отошли к своей стойке, предоставив слово ведущему.

— Дамы и господа, поприветствуйте Ивана и Данила, наших финалистов чемпионата барменов прошлого года!

Все дружно захлопали, и я в их числе. Даже не думала, что можно вытворять такое с помощью бутылки и шейкера. Однозначно стоило остаться хотя бы ради этого зрелища. До этого я понятия не имела, что и у барменов свои чемпионаты бывают.