Клятва на крови

Пусть построенная на страхе, лжи и бегстве.
Но разве есть семьи, построенные на чём-то другом?

Глава 14. Чёрт...

Две недели назад

Два часа ночи. Пронзительный детский плач разорвал тишину. Алиса подскочила с кровати — тело уже знало: этот крик не просто каприз. Это — тревога.

Она влетела в детскую, не включая свет. Пустая кроватка. Разбросанное одеяло. Приоткрытое окно.

— Марко?! — её голос сорвался на крик.

Ответа не последовало.

Она обежала весь дом: кухня, ванная, терраса. Никого. Только ночной ветер шевелил занавески, как призрачные пальцы.

Босиком, в одной ночнушке, Алиса выскочила на улицу. Ледяной ком в груди. И вдруг — шёпот голосов в переулке.

Двое в чёрном. Один держал свёрток с Дёмой. Второй говорил в телефон:

— …не знали, что она с ним, босс. Прикажешь — уберём…

Рёв вырвался из неё сам — звериный, древний. Алиса рванулась вперёд. Ногти впились в лицо похитителя, колено ударило второго в живот. Она вырвала ребёнка и прижала к груди, шепча, почти рыча:

— Мой. Мой. Мой.

Выстрел.

Марко стоял в трёх шагах. Пистолет в руке. Лицо — маска. Голос — лезвие:

— Алиса, назад.

— Ты знал?! — её руки дрожали. — Ты знал, что это случится?!

— Нет. Но теперь я знаю, кто нас предал.

Настоящее. Три недели спустя

Алиса не спала ночами. Даже когда Дёма молчал, тело оставалось напряжённым, пальцы сжимались в кулаки. Врач, привезённый Марко, оставил пузырёк с успокоительным. Он стоял нетронутым.

Сегодня она встала раньше крика. Что-то шевельнулось внутри, ещё до того, как малыш заворочался.

— Уже иду, солнышко, — прошептала она, накидывая халат.

Когда взяла его на руки, сердце щёлкнуло. Запах — шампунь, молоко, его кожа — был уже родным. Как голос. Как дом.

Дверь скрипнула. На пороге стоял Марко. Не выспавшийся. Не выбритый. Чужой и близкий одновременно.

— Дай мне, — протянул руки.

— Я справлюсь.

— Знаю. Но мне тоже нужно.

Он взял Дёму — осторожно, как святыню. Его движения ещё были неловкими, но взгляд — сосредоточенным. Руки дрожали.

— Ты не спал?

— Не мог. Каждый раз, когда закрываю глаза — вижу тот переулок. Слышу твой крик.

Алиса прикусила губу.

— Мы живём как на вулкане.

Марко кивнул. Затем:

— Хочешь уехать?

Вопрос, висевший в воздухе с той самой ночи. Но сейчас он звучал как настоящее предложение, а не идея.

— Куда? — горько усмехнулась она. — Они найдут везде.

— Не если мы исчезнем правильно. Новый город. Новые имена. Мыслей о прошлом — никаких.

Его голос был ровным, но в нём пряталось нечто другое — неуверенность.

— Это значит — не оглядываться, — продолжил он. — Никогда не увидеть семью. Никогда не вернуться.

— Я знаю, — перебила она тихо. И тоже — знала. Бежать — значит похоронить всех, даже тех, кого уже похоронил.

Дёма заворочался. Крошечные пальцы вцепились в рубашку Марко. И в этот момент Алиса увидела: на лице Марко — не гнев. Боль. Жуткая, мужская, безысходная.

— Я не могу потерять его. И тебя. Не снова.

Она шагнула вперёд. Вторая. Потому что сейчас — не было первого.

— Тогда мы остаёмся. И сражаемся. Вместе.

Его рука накрыла её ладонь. Крепко. Без слов.

— Вместе, — повторил он.

Рассвет застал их у окна.

Они стояли втроём.
Ребёнок на руках.
В груди — страх.
В глазах — надежда.

Глава 15. Вместе (18+)

Ещё три недели спустя

Алиса проснулась от тихого шороха. Рука инстинктивно скользнула к пустому месту на кровати — Марко снова встал до рассвета.

Она привыкла находить его в кресле у окна детской, где он, склонившись, поправлял одеяльце спящего Дёмы. Словно сторожил его сон.

Сегодня было иначе.

Из кухни доносился запах кофе и яичницы. Алиса замерла в дверях. Марко, обычно неуклюжий у плиты, аккуратно переворачивал омлет одной рукой, а в другой держал Дёму. Малыш увлечённо жевал край рубашки, оставляя мокрое пятно.

— Ты поспал, — заметила она, беря ребёнка. Тот тут же потянулся к ней, и в груди что-то тёплое откликнулось.

Марко повернулся. Тёмные круги под глазами стали меньше, но не исчезли совсем.

— Всего два часа. Рекорд.
Он налил ей кофе — с молоком, как она любит.
— Он проснулся в пять. Я решил дать тебе поспать.

Они завтракали в непривычной тишине. Дёма дремал у Алисы на коленях, пальцы цепко держались за её халат. Она заметила, как Марко украдкой коснулся крошечной ладошки, будто проверяя, что это не мираж.

— Сегодня врач, — напомнила она. — В три.

— Я договорился о новой клинике. Без вопросов.

Алиса знала — это стоило ему и денег, и старых долгов, которые лучше не вспоминать.

В клинике

Доктор Манфреди, пожилой человек с добрым лицом и мягкими руками, взвешивал Дёму.

— Прекрасный набор веса. Окреп.

Марко стоял у стены, внешне расслабленный, но взгляд — как рентген. Когда доктор взял шприц для прививки, воздух стал гуще.

— Это обязательно? — голос его был ровным, но Алиса узнала ту самую нотку.

Она коснулась его запястья:

— Это обычная вакцина.

Он замер, потом кивнул. Когда игла коснулась кожи малыша, его рука сжала её плечо до синяка.

Позже, в машине, он провёл ладонью по лицу:

— Прости. Я… не справляюсь.

Алиса взяла его руку, положила на спящего Дёму.

— Смотри. Он в порядке. И ты в порядке. Мы справимся.

Его пальцы дрогнули. Потом осторожно обняли сына.

Ночь

Алиса снова проснулась одна. Лунный свет падал на пустую половину кровати. Простыни были холодными.

Он сидел в гостиной перед камином. В руках — старый альбом.

— Это твой брат, — догадалась она, садясь рядом.

Марко молча показал снимок: два мальчика. Старший — обнимает младшего. Живые глаза. Без тени страха.

— Ему было восемь. Мне — пять.
Он выдохнул.
— Я не знаю, как рассказать Дёме о нём. И о его маме.

— Мы найдём слова, — сказала она. — Когда придёт время.

Он закрыл альбом, повернулся. В его глазах — огонь. Не гнев. Не ярость.
Боль и жизнь одновременно.

— Ты уверена, что хочешь этого? Жить в тени моей фамилии? Под риском? Постоянно?

Алиса взяла его лицо в ладони.

— Я хочу жить с тобой. И с ним. Всё остальное — просто фон.

Он поцеловал её ладони — медленно, благодарно.

Потом достал коробочку.

— Для Дёмы. На его первый день рождения.

Серебряный медальон. Внутри — гравировка: имена его родителей.

— Чтобы знал. Чтобы помнил.

Она прижала его к груди. И впервые за долгое время — расплакалась. Тихо. Не от боли. От того, что нашла свою точку опоры.

…Огонь в камине потрескивал. Алиса сидела рядом, обнимая медальон, а Марко продолжал держать её за плечи. Тишина между ними была не пустой — она была наполненной.

Когда она повернулась, он уже смотрел на неё. Глубоко. Медленно. Без привычной сдержанности.

— Ты плачешь, — сказал он шёпотом. Не вопрос, не укор — констатация чего-то важного.

Алиса кивнула. Не отвела взгляда. Наконец-то не нужно было ничего скрывать.

Он дотронулся до её лица. Пальцы скользнули по щеке, подбородку.
— Я могу…?

Она не ответила — просто потянулась к нему первой.

Их губы встретились в нерешительном, почти испуганном поцелуе. Как у тех, кто уже чувствует многое, но ещё не уверен, можно ли это. Но потом он углубился, стал другим — нетерпеливым, горячим, настоящим.

Марко поднял её, будто она была легче пёрышка, и понёс в спальню. Дверь осталась полуоткрытой. Им больше нечего было прятать.

Он раздевал её медленно, будто изучал. Как воин, впервые трогающий святыню. Его ладони касались кожи с благоговейной неуверенностью, как будто он боялся разрушить то, что только начал строить.

Алиса отвечала — жадно, с тихими вдохами, с ногтями, оставляющими следы на его спине. Как будто хотела сказать: «Я с тобой. Я выбираю тебя».

Когда он вошёл в неё, она не зажмурилась — наоборот, смотрела прямо в глаза. Потому что это было не про тела. Это было про обещание. Про клятву. Про всё, что случилось до и случится потом.

— Ты уверена? — прошептал он, затаив дыхание, замирая внутри неё.

— Только с тобой.

Они двигались вместе — сначала осторожно, потом всё смелее, теряя границы. Алиса чувствовала, как рушится всё старое — страх, маски, недоверие. И на его месте — рождалась новая она.

Когда всё закончилось, он не отстранился. Не убежал. Просто остался рядом, обнял, поцеловал в лоб.

— Спи, — сказал он. — Я с тобой.

И она уснула. Уставшая, обнажённая, счастливая. Впервые — по-настоящему.

Через четыре месяца

Алиса стояла перед зеркалом. Боковой силуэт — уже с намёком. Рука легла на едва округлившийся живот.

— Ты уверена, что хочешь оставить его? — голос Марко был тихим.

— Мы оба знаем, — сказала она, — я не пойду на аборт.

Он обнял её сзади, положил ладони на живот.

— Я не об этом. Я видел, как ты устаёшь с Дёмой. А теперь — ещё один…

— Ты боишься?

Он не ответил.

— Я боюсь, что не смогу защитить вас всех.

— Ш-ш-ш… — она прижала палец к его губам. — Мы уже пережили худшее.

Её рука скользнула к ремню.

— Так может… потренируемся быть родителями двоих?

Он застонал.

— Ты невозможна.

— Зато твоя. Полностью.

Утро

Дёма, как по расписанию, разбудил их в шесть. Алиса потянулась — но Марко был быстрее.

— Лежи. Сегодня я.

Она наблюдала, как он берёт малыша. Шепчет. Меняет подгузник одной рукой. Уверенно.

— Учишься, — улыбнулась она.

— Скилл пригодится. Когда появится второй.

Он положил Дёму между ними. Тот тут же уткнулся в Алису, но Марко не отрывал взгляда от неё.

— Смотри, уже ревнует, — усмехнулся он.

— Подождёт. Сначала папин завтрак.

Она притянула его к себе. Поцелуй был солёным от усталости и сладким от любви.

Дёма заворочался. Марко рассмеялся:

— Уже командует. Как его мать.

Алиса поймала его руку, положила на живот.

— Подожди, пока этот начнёт. Узнаешь, что такое настоящий босс.

В его глазах вспыхнул огонь. Решимость. И клятва.

— Я сделаю так чтобы у вас было всё.

И она знала — он не бросит слов на ветер.

Алиса улыбнулась. Их маленькая, хрупкая, безумно дорогая вселенная — становилась больше.

Глава 16. Папа, я - Россо

Кабинет Владимира Дьякова дышал холодом и властью. Тёмные панели, массивный дубовый стол, коллекционное виски в хрустальном графине. На столе лежала фотография — Алиса в летнем платье с младенцем на руках. Её ладонь — на округлившемся животе.

Вторая беременность.

Дьяков сжал снимок так, что хрустнула бумага.

— Я отдавал её на перевоспитание, а не замуж, — прошипел он, бросая фото в камин. Пламя мгновенно поглотило её улыбку.

— Она… счастлива, Владимир Сергеевич, — осторожно заметил телохранитель.

— Счастье — слабость.
Двое детей делают её уязвимой. Найди мне Россо. Он приедет сюда. Один.

Сицилия. Утро.

Алиса стояла на террасе, укачивая Дёму. Где-то в доме Марко ворчал на сломанную полку.
Покой. Тишина. Новая жизнь, такая хрупкая и невозможная.

— Посылка с севера! — крикнул он из прихожей.

Она обернулась. У калитки стоял Владимир Дьяков. В чёрном пальто, несмотря на жару. За ним — двое в чёрном.

Отец оглядел дочь с головы до ног. Его взгляд задержался на ребёнке в её руках.

— Так ради этого ты предала свою кровь?

Алиса инстинктивно прикрыла ребёнка рукой.

— Я стала Россо. И скоро у нас будет второй ребёнок.

Лицо отца дрогнуло. Он сел на каменную скамью, будто внезапно стал старше.

— Ты… снова беременна?

— Да.

Марко вышел из дома, остановился рядом. Его взгляд был спокойным, но в каждом мускуле читалась готовность.

— Вы пришли забрать её? — спросил он.

Дьяков посмотрел на него.
— Я пришёл понять, почему моя дочь стала чужой.

Цикады в винограднике стрекотали, как счётчики времени. Алиса села напротив.

— Я не стала чужой. Я стала собой. Впервые.

Дьяков смотрел на неё — не как на дочь, а как на человека. Сильного. Независимого.
Потом — на ребёнка, который тянул к нему ручки.

— Ты назвала его Дёма… Совпадение или намёк?

— Просто красивое имя. Как и всё в этой семье.

Дьяков встал. Повернулся к машине. Уже у дверцы задержался:

— Твоя мать… она будет рада внукам.

Машина унеслась в пыль. Алиса опустилась на ступени, прижав Дёму к животу.
Марко сел рядом, обнял.

— Ты справилась.

— Мы справились.

И под жарким сицилийским солнцем прошлое отступило.

Прошло несколько недель.

Солнце жарило сильнее, виноград наливался, но в воздухе повисло напряжение. Будто что-то ещё не завершилось.

Алиса часто вспоминала: как стоял отец, как старался быть жёстким, но в его глазах… было слишком много боли.

Это был не финал. Только пауза.

Письмо пришло без предупреждения.

Плотный лист, выцветшие чернила. Почерк — резкий, знакомый до боли.

“Если ты читаешь это — значит, я смог.
Я не прощаю, но учусь понимать.
Ты стала чужой мне, но, возможно, я был чужим тебе раньше.
Когда родится ребёнок — пришли фото.
Без сюсюканья. Просто… докажи, что ты счастлива.

Отец.”

Алиса сидела у камина. Пальцы дрожали. Марко молча достал фотоаппарат.

Он снял:
• Алису, спящую с Дёмой на груди;
• Её — в саду, с рукой на животе;
• Себя — с улыбающимся малышом.

Фотографии отправили с доверенным человеком. Ответа не последовало.

Поздний вечер. Ветер с моря.

Алиса лепила вареники. Семейная традиция.
Марко рассказывал Дёме сказку, укачивая его на коленях.

Глухой стук в ворота.

Марко открыл — и замер.

Владимир Дьяков. Один.

Без охраны. В руке — маленькая коробочка.

— Крестильный набор? — усмехнулся Марко.

— Первый зуб. Мама хранила мои. Теперь… я принёс её.

Он вошёл. Сел. Молчал. Наблюдал.

Алиса не выдержала:

— Тебе не обязательно принимать нас.
Но не приходи с войной.

Он поднял глаза.

— Я пришёл… попробовать быть дедом.

Позже, вечером.

— Здесь удивительно тихо, — заметил он. — Будто мафии не существует.

— Для меня её больше нет, — сказала Алиса. — Я выбираю семью, а не страх.

Ночью, на кухне, состоялся разговор без масок. Марко налил граппу.

— Если с ней что-то случится — похороню тебя в Этне, — сказал Дьяков.

— Вы не первый, кто это говорит. Но, возможно, первый, кому я доверю свою жизнь.

Дьяков кивнул. Без пафоса. Без позы.

Наутро он ушёл.

На подоконнике — записка:

“Ты действительно счастлива.
И только дурак станет мешать своей дочери быть человеком.

Но если этот идиот тебя предаст — помни: я всё ещё волк.

С любовью.
Отец.”

Глава 17. Рождение и жажда

Пять месяцев пролетели, как один мягкий выдох.

Дом на склоне холма стал настоящим убежищем. Утренние завтраки на террасе, смех Дёмы, плеск воды в старом каменном тазу, где он учился умываться «по-взрослому». Алиса ходила босиком, подол платья ловил ветер, а волосы пахли солнцем и молоком.

Сначала они боялись. Каждого шороха, каждой машины у поворота. Но с каждым днём страх отступал. Не исчез — просто прятался в тенях, пока на передний план вышли повседневные радости.

Марко возился с новой теплицей, матерился на кирпичи, потому что те «не ложились по уровню», а потом тайком подкармливал Дёму клубникой прямо из земли. Вечерами они лежали на пледе в саду и считали звёзды. Тишина между ними больше не казалась опасной — она стала домом.

Были и тревожные моменты. Один незнакомый звонок, след от шин у калитки, незнакомка на рынке с цепким взглядом. Но ничего не происходило. Только слова:

— Это не было «оно», — шептал Марко, сжимая Алисе руку. — Просто ветер с севера.

Алиса кивала. И верила. Или притворялась, что верит.

С Дёмой стало легче. Он начал ходить, уверенно хватался за ногу Марко, пытался говорить. Его первым настоящим словом стало:

— Дина.

Имя ещё нерождённой сестры. Он слышал, как Марко шептал его по ночам, положив ухо к животу Алисы. И запомнил.

Алиса не удивилась. Просто улыбнулась и поняла: это имя уже живёт внутри них.

Срок подходил к концу. Марко стал суетиться: проверял аптечку каждые два дня, учил дыхательные практики по видео, перекладывал пакеты в роддом по десять раз.

— Это моя миссия — паниковать, — признавался он.

— Тогда не мешай мне рожать, командир, — улыбалась Алиса.

Они не успели подготовиться.

Родильная палата была тёплой, залитой мягким светом, но Алисе казалось, что стены сдвигаются, сжимая её грудную клетку. Пот, боль, крики — всё слилось в какофонию, из которой выделялось только одно: жар внутри.

— Последний толчок, Алиса. Ты справишься, — голос акушерки звучал, как издалека.

И она закричала.

Крик стал прорывом.

Хриплый младенческий плач прорезал пространство.

— Девочка! — выдохнула врач. — Здоровая, хорошая!

Алиса улыбнулась сквозь слёзы. Она не чувствовала тела. Только жар. Только странное пульсирующее гудение в груди. Перед глазами — образ Дёмы. Теперь он — старший брат.

Алиса — мать. Защитница.

И тут…
запах.

Металл. Сладость. Жар.

Кровь.

Взгляд метнулся к медсестре — тонкая полоса алого на перчатке. Мир поплыл. Сердцебиение вокруг стало барабаном, ударяющим в уши.

— Алиса? — Марко держал её за руку. — Алиса, ты слышишь меня?

Она слышала… только его пульс. Только вену на его шее.

— Вынесите ребёнка, — прохрипела.

Марко не задал ни одного вопроса. Просто взял девочку и вышел.

Когда за дверью стих её плач, Алиса выдохнула и рухнула на подушку. Жар не утихал. Руки дрожали. Вены пульсировали. Что-то внутри проснулось. И это не было человеческим.

Тело будто вышло из-под контроля. В ушах — гул, будто перед обмороком. Время распалось. Где-то вдалеке голоса врачей, команда «ввести…», «мониторинг…», но всё — как сквозь воду.

А потом — тишина. Звенящая. Противоестественная.

И вдруг… щёлк. Как будто в позвоночнике включили рубильник.

Голод.

Не физический. Не про еду.
Иной. Древний. Дикий.

“Я должна её защитить…”

Она не осознавала, что бормочет это вслух, сжимая пальцами простыню.

Где-то в памяти — деревенская кухня. Старухи шепчутся:

— Бабка-то у неё не простая… Глаза — как иглы. Люди к ней шли — и не все возвращались…

Отец, резким голосом:

— Молчать. Это чушь.

После этого — каждый месяц Алиса пила горькие капли. «Для нервов», говорила мать. А потом перестала. А потом была Сицилия. И всё забылось.

До этого момента.

Очнулась от запаха.

Резкий. Пульсирующий. Тёплый.

Кровь.

Кровь Дины.

Нет. Она не хотела этого. Это не она. Но тело… реагировало. Как хищник.

Рычание сорвалось с её горла — низкое, звериное.

Марко подскочил.

Стал между ней и дверью. За ней — их дочь.

— Алиса?! — голос сорвался. — Скажи, что с тобой?!

Она не могла. Только отвернулась. Закричала в подушку. Сцепила зубы. Заставила тело подчиниться.

Проснулась поздно. Палата пустая, но воздух — звенит.

Марко сидел в кресле у окна. Бледный. С запавшими глазами. Дина — у него на руках.

Он не выпускал её ни на минуту.

— Я… не помню, — прошептала Алиса.

Он поднял на неё глаза.

— А я помню.

Пауза. Долгая.

— Ты… почти набросилась на неё.

— Нет… Я не… — голос дрогнул. — Я не могла…

— Я не знаю, что с тобой происходит, Алиса.
Но я узнаю.

Он поднялся. Плотнее прижал к себе Дину.

И вышел.

Алиса осталась одна.

С кроватью, пропитанной потом, страхом и болью.

И с ощущением, что в ней что-то пробудилось. Ненужное. Опасное.

Глава 18. Волки в снегу

Владимир Сергеевич сидел за дубовым столом в своём кабинете. Зимой его особняк под Москвой был особенно молчалив: только треск камина да отдалённое шуршание бумаги, когда он перелистывал свежие отчёты.

Всё шло по плану: поставки — под контролем, силовики на поводке, оппоненты или куплены, или закопаны. Но за каждым пунктом в голове мелькала одна мысль. Один образ.

Алиса.

Он сжал в руке тонкую папку — последнюю сводку от людей в Сицилии. Фото, перечень контактов, движения. Всё вроде бы ровно. Но между строк… тревога.

— Что с ней делает этот сицилийский мальчишка… — пробормотал он сквозь зубы.

Он не проиграл дочь. Он пожертвовал. Он дал ей шанс на исправление, на переосмысление. Её тогдашняя жизнь была набором ошибок: вечеринки, наркотики, сомнительные связи, агрессия, презрение к фамилии.

Его фамилии. Его крови.

Когда он отправлял Алису к Марко Россо, он верил: строгий парень из уважаемой семьи справится. Под присмотром старших, в рамках традиций. Приведёт её в чувство.

Он рассчитывал, что она вернётся. Другой.

Но всё вышло иначе.

Сначала — тишина. Потом — слухи.
А теперь — второй ребёнок.
И фамилия Россо, шипящая в каждом докладе, как змея.

Он подошёл к окну. За стеклом падал плотный снег. Он ложился на мраморную лестницу, на бронзовых львов у входа, на вековые сосны. Превращал всё в белое полотно. Красиво.
Обманчиво.

Под снегом, как и всегда в России, скрывалась грязь.

Владимир провёл пальцами по стеклу.
— Она моя дочь. И я сам её верну, — сказал он вслух.

Позади, в тени книжного шкафа, оторвался от стены человек. В пальто, в тени, с лицом, которое вряд ли запомнишь с первого раза.
Но именно он был в курсе всего.
В Сицилии, в Цюрихе, в каждом переходе между мирами.

— Конечно, Вова, — хрипло ответил он. — Я за Алиску кому угодно… хоть в ад.

Владимир не обернулся. Только чуть склонил голову.
— Тогда смотри. И не моргай. Она изменилась. Что-то внутри… проснулось.
— Заметно, — кивнул человек. — Они не прячутся.

Молчание повисло в комнате. Где-то в углу щёлкнуло полено.
Владимир подлил себе виски. Лёд треснул в бокале.

— Никто не выходит из семьи, — сказал он тихо. — Даже если забыл, кто он.
— Или стал кем-то другим, — добавил тень.
— Тем более. Волк может сбиться с пути, но он всё равно волк.

Он развернулся.
— Следи. Не вмешивайся. Пока.
— А если её сила — не от нас?
— Тогда мы все в большом дерьме, — ответил Владимир с мрачной усмешкой. — И придётся начать войну с тем, чего не понимаем.