Любовь не по статусу

— Именно поэтому я предлагаю вам принять мои условия. Это очень щедрое предложение, — отрезал я.

Старший Маревич заметно побледнел.

— И что теперь? Вы собираетесь угробить наш район?

— Это золотая земля прямо у МКАДа, — спокойно заметил я, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. — А не чайхана при доме культуры. Будьте благоразумны.

— Сядь, Артем! — рявкнул отец на сына, когда тот порывался вскочить. Он силой усадил его обратно на стул.

— Значит, так? У нас только два варианта: либо продать вам дело всей жизни, либо смотреть, как вы его душите, обнося своей бетонной коробкой?

— Я бы советовал выбрать первый, — отрезал я. — Я рассчитывал на конструктивный диалог.

Мы предложили семье Маревичей сумму, которой хватило бы их внукам до конца дней. Но старик ослеп от собственной гордости. Артем что-то злобно прошипел сквозь зубы — кажется, на польском.

— Кирилл Андреевич, — подал голос их адвокат из угла, судорожно сжимая бумаги. Я уже и забыл, что этот бесполезный персонаж находится в комнате. — Вы не оставляете нам выбора. Мы будем добиваться судебного запрета на строительство из-за нарушения норм тишины и эксплуатации территории.

В кармане завибрировал телефон. Константин. На мгновение внимание всех присутствующих переключилось на меня — у Маревичей появился шанс перевести дух. Я сбросил вызов и положил телефон на стол, подальше от рук этого недоумка Артема — на случай, если он решит заняться вандализмом.

— Отель на этой земле будет построен в любом случае. У нас есть выписки по вашим счетам, и мое предложение в два раза выше рыночной стоимости вашего ресторана, — напомнил я. — В тендере на эту территорию участвовали еще пять застройщиков. Остальные предлагали вам сущие копейки. Рассматривайте это как шанс на новую жизнь, а не как угрозу.

— Господи, Ветров! — выплюнул Артем. Я с отвращением посмотрел на капли слюны, приземлившиеся на полированную поверхность стола. — Сидишь в своей стекляшке в «Сити» и думаешь, что ты лучше всех? Думаешь, можно вот так просто забыть, откуда ты вылез? Твоя семейка начинала в полной грязи.

— Ты закончил? — спросил я ледяным тоном. — Потому что ты только что сделал положение своей семьи намного хуже.

Я нажал кнопку вызова охраны на телефоне.

— Наш район не даст вам здесь строить! — Артем снова вскочил на ноги. — Мы это место по кирпичику разнесем вместе со всеми вашими московскими толстосумами. У тебя в Люберцах поддержки нет, и в Бутово теперь тоже не будет!

Я смотрел на него абсолютно спокойно. Ничего нового. Я вырос в Люберцах. Мой отец, Андрей Ветров, чьи гены мне достались, был ничтожеством в глазах каждого узбека в радиусе пятнадцати километров. Тот тип мужиков, что заявляются на чужие поминки ради бесплатной водки и еды и пытаются приударить за вдовами. К сожалению, его репутация тенью легла на всю семью. К счастью, он сдох до того, как мне исполнилось тринадцать.

— Время вышло. — Голос звучал ровно. Я убрал телефон в карман и встал, отодвигая кресло. В дверь коротко постучали. Охранник заглянул в переговорную, вопросительно приподняв бровь. Этот сценарий мы отрабатывали не раз. Еще двое стояли в коридоре.

— Подавайте иски, протестуйте, пытайтесь хоть взорвать эту стройку — вам меня не победить, Аркадий Степанович, — обратился я к отцу, понимая, что говорить с его сыном-недоумком бесполезно. — Я думал, вы мудрее. А теперь прошу прощения, у меня следующая встреча.

Маревич-старший поднялся вслед за сыном.

— Я почти сочувствую вам, Ветров. Вы так и не поняли, что значит быть частью чего-то большего, чем ваш кошелек.

— Прошу на выход. — Я указал ладонью на дверь, и двое охранников выросли стеной между мной и гостями.

Я повернулся к Светлане и обливающемуся потом стажеру — те уже были на ногах, мечтая поскорее смыться.

— Светлана, передай команде: меняем график работ. Маревичи отказались от переговоров. Начинаем застройку в обход их участка. Окружим их бетонным забором.

— Не знаю, чего мы ждали от этого психопата. В Люберцах до сих пор помнят, что ты натворил, — донесся до меня ядовитый голос Артема уже из коридора.

В кабинете повисла мертвая тишина.

Слова Антона впились в меня, как ядовитые занозы. Я медленно развернулся к нему. В его глазах светилось тупое самодовольство: он видел, что его последний выпад попал в цель.

Я поднял руку, останавливая охрану, которая уже была готова вышвырнуть его в коридор. Не сводя глаз с младшего Маревича, я тихо спросил:

— И что же именно в Люберцах обо мне знают?

Он замялся. Прежняя бравада дала трещину, хотя нас все еще разделяли спины моих охранников.

— Оставь, Артем, не надо, — тихо, с надрывом предупредил отец, дергая сына за рукав.

Но тот уже закусил удила. Он сощурился, пытаясь удержать маску героя:

— Ты — отброс. Худшая мразь. Она была матерью твоего ребенка, а ты...

— Вон. Пошли на хрен отсюда, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Кулаки сжались так, что костяшки побелели. Я вцепился в край стола, чтобы не сорваться и не пересчитать ему зубы лично. По моему знаку охрана быстро, без лишних слов, потащила Маревичей к выходу.

Я смотрел им в спины, пока они не скрылись в коридоре.

Вообще-то, мне не доставляет удовольствия разорять семьи или закрывать старые рестораны. Для меня это просто цифры в отчетах, сухой бизнес. Но этот щенок сделал все личным. Теперь я не просто снесу его забегаловку.

Мария, моя помощница, вышла из угла, где все это время молча наблюдала за сценой. Порой меня даже пугало, насколько ее не пронимают такие разборки.

— На ходу, Маша, — бросил я максимально ровным голосом. Забрал у нее стакан с кофе и направился к себе в кабинет.

Она едва поспевала за мной, люди в коридоре в ужасе шарахались в стороны, видя мое лицо.

— У вас встреча в четыре в малом зале, — начала она, сверяясь с планшетом. — Потом машина в пять десять, нужно быть на другом конце города. И еще: «Московский комсомолец» разрывает телефон — просят комментарий по поводу банкротства сети отелей Даниила Карлова.

Я резко остановился посреди коридора.

— С какого перепугу им нужен мой комментарий?

Мария посмотрела на меня с легким недоумением.

— Потому что вы — Кирилл Ветров. Кому еще звонить?

— Ладно. Пусть пиарщики набросают что-нибудь нейтральное и пришлют мне на согласование. Встречу в пять десять отмените. Хочу быть дома, когда Алсу вернется из школы. На этой неделе мы без няни, не хочу оставлять ее одну.

— Но, Кирилл Андреевич...

— Никаких «но», Маша.

Она закусила губу и быстро кивнула. Мы дошли до дверей моего кабинета.

— Я забронировала стол на день рождения Алсу, — добавила она. — И еще отправила цветы дочери Фатимы Дальниковой.

— Хорошо. Ее уже перевели в ту клинику?

Мария кивнула, на ее лице на мгновение появилась мягкая улыбка.

— Да, там ВИП-обслуживание, ей очень нравится. Но Дальникова говорит, что ей придется остаться с дочерью в Питере минимум на два месяца. Пока курс лечения не закончится.

Я тяжело вздохнул и толкнул дверь кабинета.

Я все понимал. У меня самого дочь, и я бы землю грыз ради ее здоровья. Я подписал счета за лечение дочери Дальниковой, даже не глядя на сумму, — она это заслужила годами верной службы.

Но отсутствие Фатимы пугало меня больше, чем все угрозы конкурентов вместе взятые. В меня дважды стреляли, но сейчас я нервничал сильнее. Она была для нас с Алсу не просто экономкой. Степенная, мудрая узбечка за пятьдесят, вырастившая своих детей. Тактичная, спокойная — именно такой человек был нужен в моем доме.

Алсу скоро тринадцать. Ей не нужны охранники в качестве компании, ей нужен кто-то близкий по вечерам, пока я на работе. И мне плевать, что она считает себя взрослой. Нанимать случайных людей я не хотел. Это была отчаянная попытка вернуть в ее жизнь хоть какое-то подобие материнской заботы, которой она была лишена. Но найти замену — сущий кошмар.

Мой младший брат Костя резко появляется в коридоре.

— Ну что, старик уперся? Не подписывает?

— Подпишет. Просто жаль потерянного времени.

— Не понимаю, зачем ты вообще с ним церемонишься.

— Я, знаешь ли, вообще парень душевный, — сухо бросил я, отпивая кофе. Я не стал говорить ему, что этот щенок, его сын, задел за живое, вспомнив смерть Гульнары. — Иногда людям нужно просто выговориться. Но лучше бы они сделали это по-тихому.

— Хочешь, чтобы подписывали без шума и пыли — подошли к ним кого-нибудь обаятельного.

Я одарил его тяжелым взглядом. Костя лишь усмехнулся.

В этот момент в кабинет вошел Марк, наш управляющий делами. От него, как обычно, несло табачищем. Надо будет все-таки заставить его бросить.

Увидев Константина, Марк удивленно вскинул брови:

— О, ты побрился налысо?

Костя хмыкнул:

— А Кирилл даже не заметил.

— Конечно, я, блин, заметил, — огрызнулся я. — У меня забот по горло, некогда твое эго наглаживать и восхищаться новой стрижкой.

Константин рассмеялся и оттолкнулся от стены.

— Боже, он сегодня злее цепного пса. Удачи, Марк. — Брат хлопнул управляющего по плечу и вышел.

— У меня для вас действительно отличные новости, — начал Марк. — Кажется, я нашел идеальную замену Фатиме Дальниковой.

Я скептически поднял бровь:

— Да неужели?

— Я решил сменить тактику. Нам нужен был кто-то настолько отчаянный, чтобы не сбежал через неделю.

— Посмотрим, — хмыкнул я. — Твои прошлые стратегии были, честно говоря, так себе.

Марк скрестил руки на груди.

— Моя работа — не только нянек вам подбирать, Кирилл. Предыдущая была слишком плаксивой, а ту, что до нее, Алсу сама до истерики довела.

Я помрачнел. Ему очень везло, что он работает на меня уже десять лет.

— В воскресенье познакомитесь. Она вам понравится, — продолжил Марк. — Узбечка. На Алсу будет влиять благотворно, вернет ее, так сказать, к корням. Мы проверили ее вдоль и поперек: наркотики, инфекции, даже чесотку. Никаких экстремистских связей или мутных знакомств. — Его ухмылка стала шире. — Чище, чем невеста из приличной семьи.

Звучало многообещающе, но подозрительно.

— Тебя не смущает твой список приоритетов? — сухо спросил я. — По описанию ты нашел мне какую-то узбекскую Мэри Поппинс.

— Точнее и не скажешь. Такое чувство, что вы уже знакомы.

— Скинь мне ее анкету и результаты проверки СБ. — Мне не очень нравилось, что в дом так быстро заезжает чужой человек, но выбора не было. Отъезд Фатимы спутал все карты. А охрана, если что, разберется и с чесоткой, и с экстремизмом.

Марк замялся, вертя в руках пустую чашку.

— Она… моложе, чем Фатима.

Я вопросительно посмотрел на него:

— И?

Он пожал плечами:

— Да ничего. Просто констатирую факт.

Я посмотрел на него с подозрением. Что-то он явно не договаривал.

Глава 5

Я смотрю вверх, разглядывая сталинскую высотку на Котельнической набережной. Считаю этажи — до самой крыши их тут больше двадцати. Чтобы охватить взглядом всю эту громадину, приходится едва ли не на спину ложиться. Готова спорить, виды оттуда на Кремль просто сумасшедшие.

Зухру я оставила в Люберцах. Наобещала ей вернуться при первой возможности и села в машину к водителю Ветрова — Шамилю. Черный внедорожник, стекла наглухо тонированные, а сам он, говорят, вообще бронированный.

Спасибо покойной жене дяди Рустама, тете Зарине — благодаря ее гардеробу я теперь выгляжу как «правильная» узбекская девушка. На мне длинная цветастая юбка и закрытая белая блузка с длинным рукавом. Уродство, конечно, редкостное, царствие ей небесное, но выбирать не приходится. Обычно-то я из легинсов и футболок не вылезаю, а тут вырядилась как гувернантка из старого кино.

Мне хватило десяти минут, чтобы запихнуть всю жизнь в один рюкзак. Одежда, пинцет, бритва, мазь от герпеса, куча баночек для моих вечно путающихся волос и даже пара взрослых игрушек, которыми я так и не решилась воспользоваться — мало ли, вдруг призраки дяди Рустама и тети Зарины до сих пор бродят по их каморке в Люберцах.

Я поднимаюсь по широким ступеням к массивной дубовой двери с тяжелой бронзовой ручкой. Чувствую себя Алисой в Стране чудес, которая только что выпила уменьшающее зелье — все вокруг такое огромное и давящее. По бокам от входа застыли два каменных льва с разинутыми пастями.

В животе все скручивается от нервов и какого-то дикого предвкушения. Я что, серьезно буду здесь жить?

Украдкой нюхаю подмышку — не завоняла ли. Между грудей от жары хоть яичницу жарь. Мы, узбеки, хлебом не корми — дай поныть на погоду, но сегодня в Москве и правда пекло. Все тридцать пять градусов, или, как любят пугать по телевизору, «аномальная жара». С цифрами у меня всегда было туго, в отличие от хозяина этого дворца. миллионерами не становятся те, кто путает плюс с минусом.

Набираю в легкие побольше воздуха и жму на кнопку звонка.

— Назовите полное имя, — раздается мужской голос, едва я убираю палец.

Аж вздрогнула. Что, дворецкий прямо за дверью дежурит?

— Ясмина Каримова, — выговариваю я по слогам, не понимая, куда вообще смотреть.

— Смотрите прямо в камеру.

Пауза.

— Ясмина.

Ого, какое произношение. Даже акцента нет.

Я замечаю блестящий «глаз» объектива над звонком. Камера слегка шевелится, фокусируясь прямо на моей перепуганной физиономии. В кино в такой момент героя обычно поджаривают лазером. Застываю с натянутой улыбкой, гадая, кто там на меня смотрит — живой человек или какая-то программа. Для простого домофона он слишком быстро выучил мое имя. Может, это сам Ветров? Я ведь даже голоса его толком не помню.

— Инициирована идентификация по сетчатке глаза, — сообщает тот же монотонный голос.

Продолжаю лыбиться в камеру. Это похлеще, чем паспортный контроль в Шереметьево.

— Сканирование завершено, — объявляет голос.

И тишина. И что теперь?

Живот скручивает еще сильнее, когда из-за двери доносятся тяжелые, уверенные шаги.

Створка медленно открывается, и…

Это он. Ну конечно, это он.

Наши глаза встретились, и я увидела, как в его голове закрутились шестеренки. Он пытался сообразить, вспомнить… понять, откуда он меня знает.

Я замерла. В тот момент, когда в этих арктических глазах вспыхнуло узнавание, по моей коже пробежали мурашки — словно меня пронзила тысяча ледяных игл, медленно замораживая на месте.

Он скрестил руки на груди и нахмурился еще сильнее.

Господи, помоги. В баре мне казалось, что это коктейли затуманили зрение, что Кирилл Ветров не может быть настолько пугающим в реальности. Оказалось, я ошибалась. Он еще хуже. Массивный, мужественный и абсолютно, мать его, непостижимый. Он что, стал еще выше с нашей последней встречи?

Его тяжелый взгляд медленно скользнул по мне, изучая каждый миллиметр. Это был досмотр, который я провалила с треском. К тому моменту, когда он снова посмотрел мне в лицо, я чувствовала себя абсолютно раздетой — цветастая юбка тети Зарины и закрытая блузка словно испарились под этим рентгеном.

Да, он меня вспомнил. Определенно.

Я едва сдержала желание развернуться и припустить по набережной со всех ног.

— Кирилл Андреевич? — я с трудом проглотила вставший в горле ком. — Я Ясмина Каримова.

— Вы, — наконец выдавил он, и его челюсть заметно напряглась.

— Я. Э-э… простите за тот случай в отеле. Я не хотела…

— Я ожидал, что вы будете старше, — перебил он. Голос был таким же ледяным, как и взгляд.

Я растерянно моргнула. Интересно, как я должна исправить этот «недостаток»?

— Оу. Простите?

Я снова незаметно вытерла влажную ладонь о юбку и протянула ему руку. Если бы Марк видел меня сейчас, он бы точно засомневался в своем выборе.

Ветров еще раз смерил меня взглядом с ног до головы. Вид у него был такой, будто он сейчас просто захлопнет дверь перед моим носом. Тем не менее, он все же протянул руку и коротко сжал мои пальцы. Пульс подскочил от этого мимолетного касания.

— Меня еще никогда не проверяли через дверной звонок, — попыталась я пошутить, чтобы разрядить обстановку.

Он нахмурился еще сильнее — похоже, сама моя манера говорить его раздражала. Он тут же выпустил мою руку. Я незаметно поправила юбку, которая предательски застряла где-то сзади, и переступила с ноги на ногу.

Ну и? Он меня впустит или как? Если меня уволят прямо сейчас из-за пары украденных мыльниц… Господи, пусть он уже прекратит эту пытку.

— Входите, — бросил он отрывисто.

Голос звучал так, будто он не хочет меня видеть не то что в своем доме, а вообще в Москве. Он открыл дверь шире, и я, заставив ноги двигаться, проскользнула мимо него в холл.

Святые узбекские лепешки! Тут все было просто гигантским. И ослепительно-белым. Я почувствовала себя муравьем, случайно попавшим в фарфоровую вазу. Хотелось крутиться на месте, впитывая каждую деталь: огромную хрустальную люстру, парадную лестницу с сияющими ступенями, лепнину на потолке, паркет — такой чистый, что его, кажется, можно было облизать вместо тарелки.

Даже дверные ручки тут выглядели как экспонаты из Эрмитажа. Квартира напоминала декорации к фильму про высшую советскую номенклатуру, только на современный, очень дорогой лад.

Ветров — или Кирилл Андреевич, он так и не сказал, как его называть — зашагал к дверям слева от лестницы. Я покорно поплелась следом. Двери распахнулись сами собой, будто по волшебству. Вот так, значит, живут миллионеры? Не тратят силы даже на то, чтобы ручку повернуть?

— У вас очень красиво, — выдохнула я, тут же пожалев, что не смогла придумать ничего поумнее.

— Благодарю, — хмуро отозвался он.

Он провел меня в роскошную гостиную с огромными белыми диванами и камином высотой в мой рост. В этой комнате я чувствовала себя самой дешевой и неуместной вещью.

Ветров указал на один из диванов:

— Присаживайтесь.

Опускаюсь на диван, но ноги не достают до пола. Чтобы не выглядеть жалко, сползаю вперед и оказываюсь на самом краю.

Ветров устраивается напротив, опираясь предплечьями на подлокотники. Раздвигает крепкие бедра и снова критически меня разглядывает.

Пиджак у него уже снят. Теперь темно‑синие джинсы, черная футболка и кроссовки. Я ерзаю в юбке, которая липнет к коже.

Марк описывал эту работу как легкую, но, глядя на потенциального начальника, я уже не так уверена. Сердце бьется в груди так громко, что, кажется, он это слышит.

— Сколько вам лет? — спрашивает он коротко.

— Я думала, на собеседованиях возраст не спрашивают, — робко шучу я.

Он не улыбается.

— У меня в файле вся ваша анкета, включая группу крови. Было бы лучше для нас обоих, если вы сэкономите мое время и просто ответите.

Я прочищаю горло и говорю всерьез:

— Почти двадцать пять.

— Вы выглядите моложе, — сухо замечает он.

— Ох… э… спасибо? — неуверенно отвечаю я. Что у него против молодых?

Он хмурится, внезапно встает — я чуть не подпрыгиваю, но он махает рукой, мол, сидите.

— Мне нужно позвонить. Осваивайтесь, — говорит он. — Вернусь через десять минут.

Вижу, как он уходит через стеклянные двери и закрывает их за собой. Тревога разливается по животу. Вот она — граница между билетом домой и жизнью в Москве. Похоже, я не оправдала ожиданий Ветрова. Рассеянно провожу пальцем по розам на юбке. Может, это карма — надеть одежду покойницы…

Или он злится из‑за мыла и бокала, которые я взяла из его отеля? Или в бумажках что‑то не так? Может, он недоволен акцентом — многим москвичам он не нравится.

Пока он разговаривает по телефону, все еще хмурясь, я украдкой за ним наблюдаю. Слишком властный. Слишком напряженный. Слишком суровый. Занимает слишком много места. Слишком большой.

Что он там делает? Вызывает полицию?

Он резко оборачивается; его взгляд впивается в меня, словно он чувствует тяжесть моего взгляда. Губы двигаются, но мне непосильно читать по губам — тик в его челюсти говорит все лучше любых слов.

Я облажалась. Разбитая, проваливаюсь в кожаный диван и мечтаю, чтобы он меня поглотил. Прощай, Москва. Здравствуй, Ташкент.

Двери распахиваются, он возвращается и плюхается на диван напротив с раздраженным рыканием.

— Помощница по хозяйству, которую вы заменяете, — Фатима Дальникова — была с многолетним стажем. Я ждал примерно того же от вас. Вы едва старше моей дочери Алсу, — смотрит он на меня так, будто видит не человека, а проблему, которую надо ликвидировать.

Ну и наглость.

Я смотрю в его красивое лицо и хочу только одно — послать всю эту работу.

— При всем уважении, вашей дочери едва тринадцать. Я взрослая женщина, — говорю прямо. — Мой возраст не делает меня некомпетентной.

Гнев вспыхнул в его голубых глазах. Ветров не привык, когда ему перечат.

— Я впускаю этого человека в свой дом, под одну крышу с моей дочерью. Неважно, чем она будет заниматься — уборкой или готовкой. Мне нужен положительный пример для ребенка. Думаете, я к этому отношусь легкомысленно?

— Нет, — отвечаю коротко. Ты вообще ко всему относишься слишком серьезно, приятель…

— Тогда почему вы считаете себя квалифицированной, Каримова?

Мы стоим друг против друга.

Я пообещала себе: ни один мужчина больше не заставит меня чувствовать себя ничтожеством.

— Можно просто Ясмина, — говорю с вызовом. — Я не миллионер, Кирилл Андреевич, и у меня нет диплома детского психолога. Но это не значит, что я ненадежная работница.

— Это мне решать, — хмурится он.

Вешать лапшу на уши бессмысленно — лучше говорить правду, из того, что есть.

— Хорошо. Признаюсь: у меня не так много опыта гувернантки, но я помогала растить трех младших братьев, и они еще те сорванцы, — говорю прямо. «Не так много» — мягко сказано; по сути, опыта почти нет.

Он издает короткий звук, будто не впечатлен.

— Вообще-то я столяр, — добавляю затем, оценивая его реакцию и стараясь подать это как преимущество. — Может, не самое обычное достижение, но я считаю, что это хороший пример: женщина в рабочей профессии. И Марк говорил, вам нужен человек срочно. Я могу приступить сегодня.

Затаиваю дыхание и не отвожу взгляд. Не сдамся без боя.

— Столяр? — переспросил он коротко, как будто не услышал.

Я держу оборону, глядя ему в глаза. Мне приходилось слышать, что столярка — не женское дело.

— Да, — отвечаю ровно.

Ни он, ни я не моргаем.

— Хм-м. Похвально, — неожиданно говорит он, и в его тоне слышится уважение.

Я слегка ошарашена.

— Как вы стали столяром? — спрашивает он уже с интересом.

— Бросила школу в шестнадцать. — Я нервно тереблю нитку на юбке. — Учеба давалась нелегко, но мне нравилось мастерить. После школы устроилась в мебельный магазин в Ташкенте на административную работу и наблюдала за столярами. Потом начала пробовать сама, делать простую мебель. Не поверила, когда меня приняли на курсы по столярному делу. — Я улыбаюсь, вспоминая тот день, когда пришло письмо.

— Покажите портфолио, — коротко попросил он.

— Портфолио? — переспрашиваю, немного растерявшись.

— Да, ваши работы. То, что вы делали, — говорит он, делая жест рукой, как будто я должна сейчас вытащить папку из воздуха.

Я не была готова, но достаю телефон и показываю фотографии. Сердце колотится, ногти давно сгрызены, пальцы чуть дрожат, пока он листает снимки с непроницаемым выражением лица.

— Я планировала создать что‑то более серьезное, например магазин в интернете, — говорю, чувствуя, как угасает энтузиазм от его бесстрастной реакции.