Полная версия
Единственное, что он мог сделать, чтобы уменьшить её страдания — нанести удар настолько быстро, чтобы страх не успел перерасти в панику.
Она почувствует лёгкий толчок. Может быть, не сразу поймёт, что произошло. Под кожей начнёт распространяться тепло, внутреннее кровотечение пойдёт быстро. Через десять–пятнадцать секунд мозг начнёт терять контроль над телом. Через полминуты наступит резкое падение давления, спутанность сознания, шок. Еще через минуту или две всё закончится.
Он повернулся к ней и наткнулся на взгляд зеленых глаз, распахнутых до боли. В них не просто страх, а животный ужас.
Неожиданно она схватила его за ладони. Тепло её пальцев было неровным, дрожащим. Не хватанием, а как будто попыткой зацепиться за поверхность, когда падаешь.
— Пожалуйста, не надо, — шепот был еле слышным, скорее можно прочитать по губам.
Крест застыл. Опять посмотрел на нее на секунду дольше, чем следовало. Потому что он уже видел этот взгляд. В своих снах.
***
Лера.
Хватаю его за руки и вижу в серых глазах какую-то тень. Сердце ухает с надеждой, которая тут же тает. Он выхватывает руки, выходит из машины, надевая перчатки по пути к моей двери.
Всё. Сейчас.
Дверь заблокирована, изнутри не открыть, хотя всё равно пробую, чисто из инстинкта.
Он открывает. Хватает меня, выдёргивает наружу. Не толкает, не бьёт. Просто ведёт, как палач, у которого нет личных счётов.
Я не кричу. Даже не думаю о том, чтобы звать на помощь. Покорно иду с ним. Уходим в какой-то жуткий угол. Кругом кусты, помойка, обрывки пакетов, скомканные газеты. И никого рядом. Тишина такая, что слышно, как кровь проталкивается по венам, будто ей там тесно.
Он останавливается, поворачивается ко мне.
Смотрит в упор. Без слов. Я чувствую, как затылок и спину накрывает ледяным одеялом.
— Крест, — шепчу я, — я… всё понимаю. Меня нельзя оставлять в живых. Я не буду убегать. Просто… последняя просьба. Пожалуйста.
Он замирает. Взгляд становится не таким пустым. В глазах снова тень. Не пощады, не сомнения. Что-то другое, чему сложно дать название. Но это не равнодушие. И этого достаточно, чтобы я рискнула.
Я делаю шаг ближе. Осторожно, как будто извиняюсь. Тянусь рукой к его груди.
Кончиками пальцев дотрагиваюсь до его кожаной куртки.
— Пожалуйста… поцелуйте меня. Перед смертью.
Он не двигается. Не приближается. Не отталкивает.
Я говорю это, чтобы сбить его с толку. Выбить из равновесия. Как учили на ОБЖ — нужно сделать что-то ровно противоположное тому, что ожидают от тебя в этой ситуации.
Конечно, он не будет меня целовать. Но этой секундной заминки мне хватает.
Резко опускаю руку к поясу, выдергиваю спрятанный нож. Столовый. С тупым краем и зазубринами. Даже не острый. Но всё равно вонзаю. В шею, вслепую, не глубоко, но с силой.
Металл соскальзывает по коже, вспарывает верхний слой. Кровь сразу выступает, он рефлекторно отшатывается. Этого мне и нужно.
Я отталкиваюсь и бегу. Не оглядываясь.
Кровь пульсирует в ушах, ноги несут вперёд на инстинктах. Слава богу, это мой район. Лихорадочно вспоминаю, где можно спрятаться. До людной улицы не успею никак. Сзади слышу, как он бежит за мной.
Прыгаю направо, в канаву, пробираюсь наверх. Главное, скрыться из виду, хотя бы на мгновение. Тогда есть шанс.
Заворачиваю за угол. Ещё один не самый благополучный двор, заброшка, но тут хотя бы просто бездомные ошиваются. Я им даже иногда приношу еду.
Внезапно вспоминаю: прямо у старого двухэтажного здания стоит «десятка». Старая, серая, облупленная, но снаружи целая. Стоит давно, и никто не трогает. Но я знаю,что она открыта. Видела, как один бездомный туда забирался.
У меня есть фора секунд пять. Подбегаю к заброшке, распахиваю дверь, и тут же бегу к машине. Хватаюсь за ручку задней двери.
Открыта. Господи, спасибо.
Заскакиваю внутрь, хлопаю дверцу, стараясь не издать ни звука. Заползаю на пол между сиденьями, прижимаюсь к грязному коврику.
Сквозь мутное стекло вижу подъезд в нескольких метрах от машины. Дверь распахнута, и след моих шагов уходит именно туда: пыль, отпечатки обуви на плитке.
Шаги приближаются. Он догнал.
Крест появляется на углу, останавливается, оглядывается.
Пара секунд, и он идёт к подъезду. Задерживается, входит внутрь.
Я выжидаю ещё немного. Потом как можно тише открываю дверь, выползаю из машины. Осмотреть заброшенное здание займет максимум пять минут — но мне этого времени хватает, чтобы сигануть зайцем в сторону людного проспекта.
Когда наконец появляются огни улиц, с облегчением выдыхаю. Вижу подходящий автобус, запрыгиваю внутрь. Главное сейчас уехать подальше. Там уже буду думать.
Глава 10. Полиция
Крест
Итак, она сбежала.
Крест быстро осмотрел здание, вернулся на улицу и тут же просёк уловку с машиной, увидев открытую дверцу. Обхитрила его.
Эта девчонка стала первым человеком за долгие годы, кто вызвал у него эмоции. Ими оказались не сострадание, не жалость.
А злость и раздражение.
До сдачи отчёта у него оставались ещё сутки. Если он найдёт её за это время, то даже не придётся сообщать о просчёте.
Если нет, придётся подключать Систему, а этого хотелось бы избежать.
Его кристально чистая репутация, наработанная за девять лет, не могла полететь к чёрту из-за одной мелкой девчонки. Это бы серьёзно помешало достижению главной цели. Той самой, ради которой он все эти годы оставался в Системе.
Шею досадно саднило, напоминая о провале. Он сел за руль и поехал, по пути обдумывая план действий.
Её телефон у него, так что отслеживание включить невозможно. У неё нет ни денег, ни телефона, ни ключей от дома. Но на всякий случай он установит передатчик, если она всё-таки сунется в квартиру.
Сейчас вечер. Ночь она проведёт либо в людном месте вроде вокзала, либо пойдёт к кому-то из знакомых.
Но скорее всего направится прямо в полицию.
Не критично, но проблематично. Если попадёт на смену «своих», сложностей не будет. Отчитаются, куда нужно, и забудут.
Но если нарвётся на одного из «белых» — это может поставить под угрозу операцию с Ежовым.
Особенно если попадётся особо пронырливый «белый», один из тех, кто всё ещё читает протоколы, а не между строк.
К счастью, таких почти не осталось.
Он начал с привычного: проехал через район. Проверил ближайшие круглосуточные магазины, кофейни, подъезды с кодами, которые давно не работают.
Присмотрел несколько камер. Не городских, частных. Утром можно будет вытащить записи из остальных.
Сделал звонок, чтобы ему сразу доложили в случае обращения в участок, где сидят свои. По таким мелочам ему не требовалось разрешения куратора.
А затем вернулся к ней в квартиру.
Лера
Через полчаса я вышла на конечной автобуса. Совсем незнакомый мне район. Но тут я точно далеко от убийцы с холодными глазами.
Теперь надо искать полицейский участок. Не поднимут ли меня там на смех? Но, в любом случае, другого выхода нет.
Вижу впереди участковый пункт. Захожу внутрь. На входе за стеклом сидит толстый полицейский, вяло ковыряясь в зубах. Поднимает на меня глаза.
— Здравствуйте. На меня… напали, — говорю ему. — У меня нет ни денег, ни телефона, ни документов с собой. И меня преследует киллер.
На лице полицейского фейерверк эмоций: удивление, недоверие, досада, усмешка.
Он хмыкает.
— Киллер вас преследует? Вы уверены?
— Да, — отвечаю ему, стараясь не расплакаться. — Я стала свидетелем убийства. Позовите главного, кого-нибудь.
Он откидывается в кресле. По лицу вижу, что не верит ни одному моему слову. Но протокол есть протокол, слава богу. Обязаны проверить.
— Ну да, конечно, — лениво отвечает. — Щас вызовем патруль, отвезут в отделение. Там разберутся.
Он что-то записывает в блокнот. Даже не спрашивает толком.
Меня не просят детализировать, не уточняют — кто, где, когда. Просто ждут, когда мной займутся другие.
Я сажусь на стул. Жёсткий, пластиковый. Рядом кулер с водой и облупленный стенд с информацией «Права и обязанности граждан».
Читаю его, чтобы не думать. Чтобы не слышать, как живот сводит то ли от голода, то ли от страха.
Минут через двадцать заходят двое. В форме.
— Кого везём? — весело спрашивает один, и дежурный кивает в мою сторону.
Парень в форме улыбается мне:
— Поехали, девочка. Сейчас оформим.
Я иду за ними. Послушно. Потому что, кажется, наконец всё. Накатывает облегчение.
Где-то должны быть стены. И двери, которые можно закрыть.
До отделения едем недолго, минут пятнадцать. УАЗик останавливается у здания ОВД. Заходим внутрь, меня проводят на второй этаж. Заводят в кабинет.
— Сейчас подойдёт дежурный оперативник, ожидайте, — кивает весёлый парень, который меня привёз, и исчезает.
Я сижу на стуле и обдумываю, с чего начинать свой дикий рассказ.
Минут через десять дверь открывается. Входит хмурый мужчина в форме, на вид лет сорока.
— Здравствуйте, — бросает мне довольно сухо.
Ну конечно. Дело на ночь глядя, ещё и с такой историей, вряд ли это его обрадовало.
— Панфилова Валерия Александровна? — спрашивает.
— Да.
— Расскажите, что произошло.
— Я стала свидетелем убийства. В офисе, где я работаю. Бизнес-центр «Риверсайд», на улице Ленина.
Рассказываю про субботний вечер.
Он ничего не записывает. Смотрит сквозь. Демонстрирует поразительно нулевой интерес к моим словам.
— Можно мне позвонить? — спрашиваю. Очень хочется услышать чей-то родной голос.
— Пока не положено, — отрезает он.
Внезапно встаёт, направляется к выходу.
— Подождите здесь. Следователь скоро подойдёт. Заодно вам принесут телефон.
Я остаюсь одна. Сижу на неудобном стуле и мечтаю побыстрее оказаться дома. Интересно, ко мне приставят охрану? Или такое только в фильмах бывает.
А тут — выживай как хочешь, Лерок.
Я уже не знаю, сколько времени прошло. Часы в кабинете тикают громче, чем шаги в коридоре. Документы никто не оформляет. Следователь не возвращается.
Иногда мимо проходят дежурные. Я задаю вопросы. Мне кивают. Говорят: «сейчас», «подождите», «ожидаем старшего».
Но никто ничего не делает.
Хочется в туалет. Слишком много воды из кулера и слишком много нервов.
Встаю, выглядываю в коридор. Из двери напротив выходит мужчина в форме с бумагами.
Я перехватываю его взглядом.
— Простите, а туалет где?
— По коридору налево, дверь с табличкой.
Иду в указанном направлении, захожу, закрываю за собой. Становлюсь к раковине, опираюсь руками. Смотрю в зеркало.
Лицо как у призрака. Веки тёмные, губы сжаты в нитку. Скорее бы забыть всё это как страшный сон.
Перед выходом умываюсь холодной водой. Подхожу к окну. Там уже чернильная ночь. Хочется свежего воздуха.
Приоткрываю створку, вдыхаю полной грудью. У освещённого входа в ОВД никого. На стоянке — пара служебных машин и одна чёрная, без опознавательных знаков.
Дверь чёрной машины открывается. Из неё выходит высокий мужчина и направляется в здание.
И тут с леденящей ясностью понимаю — это он.
Крест.
Он приехал за мной.
Глава 11. И вновь погоня
Крест
Система отслеживания сработала идеально. Ему позвонили сразу, как посадили ее в машину. Дежурный опер в ОВД оказался из «своих».
План ликвидации придется чуть перестроить, больше он не будет рисковать. Шприц был уже наполнен сильным успокоительным, чтобы спокойно вывести её из здания, не привлекая ненужного внимания.
У входа его уже ждал «свой» оперативник.
— Всё готово, — тихо сказал он, перехватывая на секунду взгляд Креста.— Я не оформлял, как и просили. Просто придерживаем.
— Где она?
— Второй этаж, кабинет 201. Сидит тихо, ждёт следователя.
Они быстро поднялись по лестнице. У кабинета 201 оперативник потянулся к двери и толкнул её внутрь.
Пусто.
— Что за... — Опер нахмурился, шагнул внутрь, огляделся. — Она точно здесь была. Минут десять назад.
Он вышел в коридор, пересёк его в пару шагов и заглянул в соседний кабинет.
— Серёг, а девушка из двести первого? Куда делась?
Коллега, не отрываясь от монитора, кивнул куда-то в сторону:
— Говорила, что в туалет. Минут пять назад. Может, там закрылось что-то. Проверьте.
Крест не стал ждать. Он уже развернулся в сторону санитарного блока, быстрым шагом пересек коридор и толкнул дверь в санузел. Прошёлся по кабинкам, посмотрел за дверью. Никого.
Опер подошёл следом, замедлив шаг. В его лице мелькнуло что-то неловкое, почти детское, как будто его застали за плохой оценкой и теперь ждут объяснений.
— Через проходную она не выходила, — пробормотал он, понижая голос. — Я был внизу всё время. Значит, она всё ещё в здании. Сейчас пробьём по камерам.
Крест молчал. Его взгляд метнулся по коридору, задержался на стенах, на окнах. Здание было старое, двухэтажное. Решётки — только на первом этаже.
— Из каких кабинетов окна выходят на козырёк входа? — отрывисто бросил он, даже не оборачиваясь.
Крест уже всё просчитал. Она была в туалете, когда он подъехал. Увидела его через окно.
И у неё было не больше пяти минут, чтобы исчезнуть.
И если она сообразила быстро, что неё оставался только один шанс сбежать незаметно. Вылезти через окно. И спрыгнуть на козырёк.
Опер повёл его по коридору, указал на кабинет.
— Тут окно как раз выходит на вход. Я сам бы и не подумал...
Этой девчонке несказанно фартило. Был бы сейчас день, все кабинет были бы заняты сотрудниками. Но в десятом часу вечера второй этаж почти опустел.
Крест подошёл к окну. Оно было приоткрыто. Он распахнул его шире и выглянул наружу.
Козырёк тянулся сразу под подоконником — широкий, металлический, покрытый окурками и разным мусором. Ни следов, ни звуков. Только пустая улица и темнота. Но взгляд выхватил примятую клумбу внизу, в том самом месте, где она спрыгнула.
Крест резко развернулся и зашагал к выходу, не бросив ни слова оперативнику.
Далеко она уйти не могла.
***
Лера.
Опять бегу. Нога чуть прихрамывает после двухметрового прыжка.
Я сама не понимаю, каким чудом сообразила про козырёк. Наверное, это уже не разум, просто сработал инстинкт выживания.
Увидев Креста, спокойно и уверенно входящего в здание полиции, я будто провалилась в черную дыру. Всё внутри оборвалось — так рвётся сердце у человека, который только что понял: спасения не будет.
Неужели всё и правда куплено? До самого дна? Это… страшно.
А ещё страшнее — я не знаю, что теперь делать. На полицию надежды нет.
Домой нельзя. Если он нашёл меня в ОВД, значит, всё плохо. Совсем. Он знает всё: мой адрес, мои данные, каждый чих.
Сердце будто колет изнутри.
Он ведь может пробить и маму.
Поедет к ней?
Боже… я уже даже не боюсь. Не осталось сил.
Это не страх, это загнанная паника зверя, на шею которого уже легла лапа. И пасть льва медленно смыкается.
Мне надо исчезнуть. Не спрятаться — раствориться. Хотя бы на сегодня, на сейчас.
В городе есть старая стройка, недострой возле завода. Ещё с тех времён, когда обещали поликлинику. Там даже крыша наполовину есть. Если доберусь туда, смогу пересидеть ночь. Утром решу, что дальше. Или не решу.
Шнурки развязались, сажусь на корточки, затягиваю. Пальцы дрожат, злюсь. На всё сразу.
Без денег совсем тяжко, но, слава богу, водители автобусов у нас всё ещё смотрят сквозь пальцы на тех, кто ездит зайцем. После двух пересадок подхожу к стройке.
Понимаю, что совсем не боюсь ни наркоманов, ни бомжей, ни подростковых компаний, которые могут теоретически там быть. Я боюсь только одного человека. С холодными серыми глазами.
Если он найдёт меня и здесь — я просто сдамся. Приму свою участь, потому что сил больше нет ни на что.
Нахожу кучу строительного мусора, сверху лежат обрывки брезента. Стягиваю его, укладываюсь рядом и замираю. Просто пересидеть ночь. Выиграть ещё несколько часов жизни. Я просто хочу дожить до утра.
Сама не замечаю, как меня срубает в сон, больше похожий на обморок.
Глава 12. План спасения
Лера
Опять мне снится Средиземное море.
— Чамбелла, чамбелла! — смуглый итальянец подмигивает, протягивает сахарный пончик.
Откусываю. О, какое наслаждение… Вкусно так, что не передать словами. Сахар хрустит на зубах, липнет к губам, будто это детство.
Улыбаюсь морю. Вода щекочет кончики пальцев. Я сижу прямо на берегу. Море похоже на живое существо. Оно гладит меня, словно хочет успокоить.
На душе спокойно и радостно, как тогда, когда мы были там. Бесконечное чувство защищённости. Как будто меня кто-то держит за руку.
Доедаю пончик, захожу в тёплую воду. Она долго остаётся мелкой — иду, а она всё ещё не выше пояса.
Наконец-то начинаю плыть. Ныряю с головой, затаив дыхание. Тело становится невесомым, я растворяюсь в этой бирюзовой пустоте.
Выныриваю на поверхность и открываю глаза.
Где я? Почему вместо бирюзовой воды вижу доски, картон, мусор? Картинка рушится, как декорация. Реальность накатывает резко и безжалостно.
В животе пусто, в голове гудит, как после удара.
Я всё ещё ощущаю сахарный вкус на губах. Песок исчез. Вокруг только пыль и гниль. И одиночество.
С трудом сажусь на брезент, потягиваюсь, разминаю затекшее тело. Спина деревянная, почти не чувствую её. Но я всё равно каким-то чудом всё ещё жива и это счастье. Вот только что делать дальше?
Обдумываю план действий.
Надо раздобыть телефон и денег. Каким-то образом забрать паспорт из квартиры и бежать. Куда — не знаю, но ясно, что в городе оставаться нельзя.
Он наверняка караулит меня возле дома.
Нужно идти в какое-то максимально людное место. Там где можно закричать, привлечь внимание, если что. В голову приходит идея.
Через полчаса я вхожу в здание злополучного офиса. Прекрасно осознаю весь риск, но другого выхода нет. Влетаю на свой этаж, захожу в кабинет.
— О, ничего себе, — Виктория Андреевна смотрит на меня удивленным взглядом. – Ты же вроде заболела? Писала, что совсем плоха. И почему ты в таком виде на работу пришла, Панфилова?
Представляю, как я выгляжу после ночевки на стройке, но сейчас это последнее, что меня волнует. Ухо цепляется за её слова.
Я ей написала, что заболела? Чёрт. Значит, у него мой телефон.
Всё это начинает напоминать сюжет самого страшного триллера.
— Виктория Андреевна, у меня большие неприятности. Мне срочно нужны деньги, очень срочно. Я знаю, что зарплата только на следующей неделе, но ситуация экстренная. Можно мне в виде исключения получить расчёт сейчас?
Её глаза округляются от моей наглости. Изучает меня внимательно, молчит несколько секунд, будто взвешивает. Но что-то в моём тоне даёт понять, что дело серьезное.
— Ладно, иди в бухгалтерию, я сейчас им позвоню. И ради бога, переоденься и причешись. А лучше поезжай домой, долечиваться.
Я киваю, ухожу.
Забираю деньги. Притворяюсь, что мне стало хуже, прощаюсь с начальницей и спускаюсь на первый этаж.
Очень страшно выходить на улицу через главный вход, но ещё страшнее — идти к служебному. Если он отследил меня, то там шансов не будет никаких. А тут... тут хотя бы есть люди. Случайные прохожие, охрана, камеры. Мельчайший шанс, что кто-то вмешается. Что это не закончится втихую, за углом.
Осторожно выглядываю наружу, ищу глазами чёрный Рейндж Ровер. Вроде бы чисто. Но он вполне мог припарковаться в стороне, остаться в укрытии. Сидеть, ждать. Он умеет ждать. И умеет быть невидимым, если захочет.
Выскакиваю из здания, словно отрываюсь от безопасного берега. Сердце колотится, как сумасшедшее. Иду по улице, стараясь держаться ближе к людям. Делаю вид, что всё в порядке — просто спешу по делам. Хотя на самом деле внутри дрожит каждая клетка. Нервно сглатываю, оглядываясь по сторонам, едва не сбиваясь с шага.
Надо ехать в центр. Туда, где хоть кто-то услышит.
Если в районном отделении меня держали без протокола, если никто ничего не оформлял, если он всё-таки нашёл меня даже там — значит, надо обращаться выше. Туда, где ещё остались люди, не продавшиеся целиком.
Надо как-то добраться до главного управления внутренних дел области. Где сидят не дежурные по смене, а те, кто контролирует. Кто обязан разбираться.
Если уж там не помогут, тогда, наверное, уже никто.
Глава 13. Игра окончена
Крест
Он снова в том здании.
Разрушенный дом, частный, двухэтажный. Запах копоти и гари въелся в стены, даже здесь, в сновидении, он чувствует его физически. Под ногами хрустит битое стекло. Угол зрения чуть смазан, как будто шлем запотел, и он опять там, внутри штурма.
Команда уже внутри. Кто-то прошёл вперёд, кто-то прикрывает лестницу. Он сам на первом этаже, двигается вдоль стены. Комната за комнатой, всё как по инструкции. Они готовы к зачистке, но комнаты пустые, никого нет. Кроме последней.
Они распахивают дверь и вместо террористов видят девушек.
Им не больше двадцати, совсем молодые. Грязная одежда, грязные лица. В глазах такая усталость, что не верится, что это лица девчонок, а не стариков.
Одна в рваной майке, кожа на руках обожжена, местами вздулась. Другая перемотана бинтами, грязными и засохшими, как будто их не меняли целую вечность. Третья забилась в угол, сидит у стены, обняла колени и уткнулась в них лбом. Ни одна не поднимает головы. Всего их человек семь. Семь чьих-то дочек, семь чьих-то сестёр.
Теперь от них остались просто тени, изломанные, притихшие. Живой товар, или то, что осталось, когда перестают считать за людей.
Растерянность. Полная. Это не те, кого его отряд должен был ликвидировать.
Он вспоминает, как хотел сказать что-то в рацию, предупредить, что внутри не боевики. Но почему-то снизу пошло пламя. Кто-то закричал. Или это он сам.
Всё снова затягивает дымом. Он стоит, не двигаясь. Девушки кричат, в их глазах животный страх.
Внезапно та, которая сидела у стены, поднимает на него глаза. Огромные, светло-зелёные. Всё лицо в царапинах, под глазом синяк.
Смотрит молча. Без мольбы о пощаде. Без эмоций. В глазах холодная обречённость.
В следующий момент раздаётся громкий взрыв, и всё затухает.
Крест проснулся в темноте, сердце билось так, как будто там не было ледяной пустоты.
Сон повторялся каждый раз одинаково. Он стоит, они смотрят, и ничего не меняется.
Он посмотрел на часы. Пять утра. Он сидел в машине на парковке, чуть дальше офисного здания.
После её побега из ОВД он проверил все вокзалы, все вероятные места для ночлега. Девчонки нигде не было, видимо, затаилась где-то в городе на ночь.
Долго бегать без всего она не сможет. Должна обратиться либо к кому-то из знакомых, либо поедет домой, или в офис.
У входа в квартиру уже стоял передатчик. На её знакомых он отправил запрос, чтобы пробили адреса.
По всем его расчётам она должна была пройти через офис, и именно так она и сделала.
Он не стал сразу хватать её, тем более днём. Программу ликвидации теперь всё равно нужно будет полностью перестраивать.
