Развод в 45. Его свадьба — моя работа

Впервые за разговор он отвёл взгляд. В дальнем конце парковки хлопнула дверь фургона; двое рабочих вынесли складную лестницу и направились к погрузочной зоне.

— Ты хочешь всё ей рассказать, — сказал Игорь.

— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал приходить ко мне без предупреждения и предлагать чужие вакансии. Личную историю я с Кирой не обсуждаю. Но если она задаст прямой вопрос, лгать ради тебя не буду.

— Значит, будешь ждать удобного момента.

— Удобный момент уже был семь месяцев назад. Я тогда могла обзвонить всех ваших знакомых и сообщить, почему мы разъехались. Я этого не сделала.

— Не изображай великодушие.

— Я его не изображаю. Просто сообщаю факт.

Игорь промолчал. За двадцать один год я слышала от него много завуалированных предупреждений, но почти ни одной прямой угрозы: её труднее было пересказать как заботу.

— Эта работа тебе не подходит, — сказал он после паузы. — Ты всегда слишком лично относилась к ошибкам других.

— У тебя осталось полминуты.

— Я предупредил. Когда всё закончится скандалом, не говори, что не понимала риска.

— Разговор окончен.

Я открыла машину и села за руль. Игорь не мешал. Он остался на парковке, пока я выезжала, и в зеркале казался обычным мужчиной в хорошем пальто, который не успел к ужину. Именно таким его знало большинство людей.

На ближайшем перекрёстке я свернула к набережной и остановилась у круглосуточного магазина. Выключила передачу, поставила машину на тормоз и нашла в сумке служебный телефон. Только когда начала писать Тамаре, заметила, что дважды набрала неправильную дату.

Я удалила текст и составила короткую записку заново.

«Сегодня, 13 сентября, с 19:12 до 19:19 Игорь Артемьев ожидал меня у служебной парковки без предварительной договорённости. Просил отказаться от проекта и предложил содействие в трудоустройстве на другой объект. Я отказалась. Он сообщил, что считает моё участие причиной будущего скандала. Прошу подтвердить правило: дальнейшие очные контакты с ним только в присутствии второго сотрудника».

В копию поставила Алину и Дмитрия. Потом добавила Ладу: угроза скандала пока была расплывчатой, но специалисту по коммуникациям следовало знать о ней до публикации, а не после.

Тамара ответила через восемь минут: «Подтверждаю. Завтра оформим внутренней отметкой. Почему сообщили только сейчас, что давление продолжается?»

Я написала честно: «Раньше считала, что справлюсь без вовлечения команды. Это было ошибкой».

Такой ответ давался труднее, чем перечень действий Игоря. Я привыкла исправлять ошибки до того, как их заметит начальство. В отеле это считалось профессионализмом, пока однажды не выяснилось, что три месяца я закрывала чужой участок и сама создала иллюзию, будто дополнительный сотрудник не нужен.

Теперь я сделала то, чему учила Алину: сообщила факт до того, как он превратился в чужую версию.

Домой я приехала после восьми. В квартире было тихо и прохладно. Раньше Игорь жаловался, что я открываю окна слишком широко, а потом сам забывал их закрывать. За семь месяцев я привыкла проверять только себя.

На кухонном столе стояла миска с яблоками, которые в воскресенье принесла Оксана. Одно начало портиться. Я выбросила его, вымыла руки и поняла, что не хочу ужинать одна.

Можно было заказать еду и включить сериал. Можно было разобрать почту. Я выбрала третий вариант и позвонила сестре.

— Ты дома? — спросила Оксана.

На заднем плане работал телевизор, а её сын спорил с кем-то по гарнитуре.

— Только приехала.

— Голос у тебя такой, будто ты три часа объясняла человеку, почему у него позвоночник один, а не запасной.

— Почти. Игорь ждал меня у работы.

Оксана замолчала.

— Он тебе угрожал?

— Предложил другую работу и попросил уйти с его свадьбы.

— Дай номер Киры. Я ей позвоню и объясню, с кем она собирается жить.

— Нет.

— Наташа, я не буду хамить. Я спокойно назову даты.

— Именно поэтому нет. Кира не просила тебя о датах, а я не хочу, чтобы семья решала за неё.

— Тогда чего ты хочешь от меня?

Вопрос был простым. Раньше я ответила бы: «Ничего, просто рассказала». Это означало бы, что Оксана должна сама угадать правильную помощь, а потом я получила бы право отказаться от любой неподходящей.

— Поужинай со мной, — сказала я. — Если можешь. Без звонков Игорю и без советов увольняться.

— Могу. Мне полчаса собраться и двадцать минут до тебя.

— Я закажу хачапури.

— Два. Артём всё равно учует и придёт за половиной.

Когда мы отключились, я открыла рабочую почту. Тамара переслала внутреннюю отметку о порядке контактов. Дмитрий ответил одним предложением: «Все технические запросы от Игоря буду возвращать в общую цепочку».

Ни вопроса о моём состоянии, ни предложения проводить до машины. Только действие, которое требовалось в этой ситуации.

Я закрыла почту и поставила чайник.

Через час мы с Оксаной ели горячий хачапури, а Артём действительно пришёл за половиной второго. Сестра рассказывала о новом графике в клинике: заведующая пыталась поставить ей три вечерние смены подряд, и Оксана впервые отказалась без длинных объяснений. Я слушала, задавала вопросы и не превращала ужин в заседание по моему разводу.

Перед уходом она обняла меня и спросила:

— Завтра тебе что-нибудь нужно?

— Нет. Но если понадобится, я скажу.