Там, где цвела слива

Она чувствовала запах пороха. Он исходил от него — не резкий, не навязчивый, а тонкий, как духи, которые въелись в кожу. Порох и металл. Запах человека, который держал оружие. Может быть, сегодня. Может быть, вчера.

И ещё она видела, как он смотрит на чосонцев. Он не хмурился, не отворачивался, не выказывал презрения. Но его взгляд был взглядом постороннего. Так смотрят на чужую мебель в съёмном доме: оценивают, но не чувствуют. Кореец-торговец поклонился ему — Кадзуки кивнул в ответ, но в кивке не было тепла. Только вежливость. Только дистанция.

Сора подумала: он не считает этих людей равными. Он не желает им зла, он даже готов быть справедливым. Но они для него — не свои. И в этом была вся разница между ними. Для неё эти люди были своими. Она выбрала их. А он — нет.

— Вы задумались, — сказал он.

— Я всегда задумываюсь, когда иду пешком.

— О чём?

— О том, как мы смотрим на людей. Вы смотрите на них иначе, чем я.

— Вы заметили?

— Я много чего замечаю.

Он помолчал. Они свернули на улицу, где находился ресторан «Чосон» — двухэтажное здание с резными колоннами и красными фонарями.

— Вы правы, — сказал он. — Я смотрю на них иначе. Я не знаю их. Они не знают меня. Мы чужие.

— Это можно изменить.

— Можно. Но для этого нужно время.

— Которого у нас нет, — сказала она.

Он посмотрел на неё. Она встретила его взгляд. Между ними пробежало что-то — как ток по проводу, — и исчезло.

— У нас есть этот вечер, — сказал он. — Это уже больше, чем ничего.

---

Ресторан «Чосон» был лучшим в Сеуле. Белые скатерти, фарфоровая посуда, официанты, обученные европейской сервировке. Здесь обедали дипломаты, японские офицеры, богатые торговцы. Корейцев почти не было — только те, кто прислуживал. Сора прошла через зал, чувствуя на себе взгляды. Иностранка. С японским командиром. Шепотки за спиной.

Кадзуки заказал отдельный кабинет — небольшую комнату с бумажными стенами и низким столиком. Они сели на подушки. Он снял обувь у входа — японская привычка, которую корейцы тоже соблюдали. Она отметила это.

— Вы часто здесь бываете? — спросила она.

— Редко. Только для официальных встреч. Но сегодня не официальная встреча.

— А какая?

— Я ещё не придумал название.

Принесли чай. Потом — закуски: рыба, рис, овощи, соевый соус в маленьких пиалах. Он разливал саке — ей и себе. Она не отказалась.

— Расскажите мне о Чосоне, — попросил он. — Не о политике. О стране. Почему вы её выбрали?

Она задумалась. Вопрос был неожиданным. Она привыкла защищаться, но он не нападал. Он спрашивал — и ей хотелось ответить. Может быть, из-за саке. Может быть, из-за того, как он слушал.

— Чосон — это не страна, — сказала она. — Это способ жить. Здесь всё по-другому. В Англии важно, кто твой отец. Здесь важно, что ты делаешь. В Англии время — это деньги. Здесь время — это время. Оно течёт медленнее. Люди не спешат. Они знают, что всё идёт своим чередом.

— Это звучит как сказка.

— Это не сказка. Это правда. Но я не говорю, что здесь всё идеально. Здесь есть бедность. Несправедливость. Жестокость. Но люди... они другие. Они не сдаются. Даже когда всё против них.

— Как вы.

Она отвела глаза.

— Я не кореянка. Я просто учу их английскому.

— Вы не просто учите их английскому. Вы носите ханбок. Вы говорите о Чосоне «мы». Вы отказались учить меня корейскому, потому что я враг. Вы не просто учительница, Хан Сора-сси.

— Кто же я?

— Я ещё не понял. Но я хочу понять.

Принесли горячее. Они ели молча. Саке согревало изнутри. Сора чувствовала, как напряжение уходит из плеч. Она напомнила себе: это игра. Ты здесь ради информации. Слушай, запоминай, не расслабляйся. Но игра становилась всё труднее.

— Вы сказали, что служите Японии, — произнесла она. — А что вы чувствуете?

— Чувствую?

— Да. Не как солдат. Как человек. Что вы чувствуете, когда видите этих людей? Когда слышите их язык? Когда понимаете, что они вас боятся?

Он отставил чашку с саке. Долго смотрел на бумажную стену, за которой мерцал свет фонарей.

— Я чувствую, что делаю то, что должен. Но иногда, — он помедлил, — иногда я думаю: а что, если мы ошибаемся?

— Вы? Япония?

— Япония не ошибается. Япония — это император. Император не ошибается. Но я — человек. А люди ошибаются.