Срочно требуется помощница. Любовь не предлагать

Глава 1

Мой последний рабочий день начался с того, что я пришла в офис на час раньше. По привычке. По идиотской, вымуштрованной годами привычке, которая уже не имела никакого смысла. Контр-пропуск на проходной щёлкнул с тихим, предательским звуком — «доступ аннулирован». Охранник, новый, которого я ещё не успела внести в свой внутренний справочник «Знакомые лица/Имена», кивнул мне с безразличным сочувствием и вручную открыл турникет. «Сокращенным, — говорил его взгляд, — проходите».

Коридор на восемнадцатом этаже был пуст и молчалив. Только гул кондиционеров и приглушённый звон где-то в стенах — вероятно, тянули оптоволокно. Свет давали только дежурные лампы, и мой кабинет, вернее, бывший мой бокс в open-space, тонул в сизых сумерках. Я включила свет. Моё пространство — метр двадцать на метр восемьдесят — уже не было моим. Оно было стерильным, как операционная после уборки. На столе, застеленном серым сукном, лежали три аккуратных картонных коробки. Я сама их сложила вчера, после официального уведомления.

На каждой коробке — инвентарная опись, напечатанная на листе А4 и аккуратно приклеенная скотчем по всем четырём сторонам. Моё имя, отдел, дата.

Коробка №1 (канцелярия):

Ручка Parker Sonnet (чёрные чернила, перо F) — 1 шт.

Гелевые ручки Pilot G-2 (синий, 0.7 мм) — 3 шт.

Степлер Bostitch — 1 шт.

Скобы №10 — 1 коробка.

Линейка стальная 30 см — 1 шт.

Корректирующая лента — 2 шт.

Стикеры цветные, набор — 1 шт.

Коробка №2 (личные предметы):

Фотография в рамке (мама, дача, 2015 г.) — 1 шт.

Керамическая чашка «Не буди юриста до кофе» — 1 шт.

Запасной свитер (чёрный, V-neck) — 1 шт.

Аптечка первой помощи (минимум) — 1 шт.

Зонт складной — 1 шт.

Коробка №3 (документы, копии):

Трудовая книжка (ксерокопия, заверенная) — 1 комплект.

Дипломы и сертификаты (копии) — 1 папка.

Ключевые проекты за 2022-2023 гг. (архив на флешке и распечатка оглавления) — 1 шт.

Кактус «Цереус», упакованный в пузырчатую плёнку — 1 шт.

Кактус звали Генрихом. Я поливала его каждый вторник и пятницу, отмеряя ровно 30 мл дистиллированной воды из мерного стаканчика. Он никогда не цвёл, но и не умирал. Просто был. Стабильной, немой, колючей точкой в моей системе координат.

Я села в кресло, которое уже не моё, и включила компьютер. Пароль сработал. Последний раз. На экране заставка — нейтральная, стандартная, горный пейзаж от IT-отдела. Ничего личного. Я открыла календарь. Сегодняшний день был пуст. Ни звонков, ни встреч, ни дедлайнов. Только одна автоматическая пометка, внесённая системой две недели назад: «Последний рабочий день. Сдача оборудования. В 15:00 — финальная встреча в переговорной «Альфа» (HR)».

Время — 08:17. До встречи с отделом кадров — шесть часов сорок три минуты.

До конца моей карьеры в «Векторе» — шесть часов сорок три минуты.

До конца всего, что я считала надёжным фундаментом своей жизни… примерно столько же.

2.

Люди начали подтягиваться к девяти. Шум голосов, смех у кофемашины, скрип кресел. Мой островок молчания был словно обнесён невидимой стеклянной стеной. Ко мне подошла только Маша из соседнего отдела, та самая, что всегда брала мою синюю гелевую ручку и никогда не возвращала. Она положила на край стола шоколадку «Алёнка».

— Ал, держись, — пробормотала она, быстро, чтобы не видеть моих глаз. — Ты крутая. Всё наладится.

Она убежала. Шоколадка лежала на столе, ярко-жёлтая, инородное тело в моём выверенном до миллиметра пространстве. Я взяла её, положила в ящик, который уже был пуст, и закрыла. Всё должно быть на своих местах. Даже в последний день.

В десять позвонила мама. Я вышла в стеклянную капсулу для звонков.

— Аллочка, ты как? Ну что там?

— Всё в порядке, мам. Отрабатываю последний день. Всё цивилизованно.

— Цивили… Ну, ладно. А выходное пособие? А рекомендации?

— Всё будет. Всё прописано.

В её голосе звучала та же паника, что клокотала у меня где-то под рёбрами, но мы обе делали вид, что всё под контролем. Мы, Соколовы, так умеем. Держать лицо. Соблюдать протокол. Даже когда мир рушится.

— Приезжай тогда на дачу, отдохнёшь, — сказала она, и я слышала, как она сдерживает дрожь.

— Обязательно. Составлю список продуктов, которые нужно взять.

После звонка я ещё минут пять смотрела на город за стеклом. Он жил своей жизнью, упорядоченной и безразличной. Машины ползли по своим полосам, люди шли по тротуарам. Всё по плану. Только мой план кончился.

3.

Паническая атака подкралась не как цунами, а как ядовитый туман. Сначала — лёгкое головокружение, когда я пыталась открыть файл с отчётом за прошлый квартал, просто чтобы чем-то занять руки. Буквы поплыли. Потом в ушах зазвенело. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, как учили в той единственной статье про когнитивно-поведенческую терапию, которую я когда-то законспектировала.

«Симптом: учащённое сердцебиение. Действие: дыхание 4-7-8. Вдох на 4, задержка на 7, выдох на 8».

Не сработало.

Сердце не билось, оно трепыхалось, как пойманная птица. Ладони стали ледяными и липкими. Воздух в кабинете, который всегда был прохладным и свежим, вдруг стал густым, спёртым. Мне не хватало кислорода. Я пыталась вдохнуть полной грудью, но лёгкие не расширялись, словно их сдавили тугие бинты.

Это было невыносимо. Не из-за страха смерти — нет. Из-за потери контроля. Мой собственный организм, эта биологическая машина, которую я содержала в порядке правильным питанием, графиком сна и ежегодной диспансеризацией, взбунтовался. Он вышел из-под управления. Система дала сбой в самой главной, базовой подпрограмме — в поддержании жизни.

Я встала, стараясь двигаться плавно, чтобы не привлечь внимания. Пошла к туалету. Умылась ледяной водой. Смотрела в зеркало на своё бледное лицо, на широкие зрачки. «Алиса Соколова, тридцать два года, юрист. Сокращена. В панике». Факты. Только факты. Они не помогали.

Именно тогда пришло приглашение в календарь: «Срочно. Переговорная «Альфа». Виолетта Эдуардовна (HR), Дмитрий Петрович (начальник юридического отдела)». Встречу перенесли. С 15:00 на 11:30. Не дали дотерпеть до конца. Решили поскорее отрезать.

4.

Переговорка «Альфа» пахла новым пластиком и страхом. Длинный стеклянный стол отражал безликий потолочный свет. Виолетта Эдуардовна сидела с видом скорбящей, но непреклонной жрицы кадрового ритуала. Дмитрий Петрович, мой бывший начальник, избегал моего взгляда, уставившись в свой ноутбук.

— Алиса Викторовна, мы ценим ваш вклад, — начала Виолетта, и её голос прозвучал как запись плохого аудиогида. — Решение далось руководству нелегко, но это глобальная оптимизация… Ваше выходное пособие рассчитано в полном соответствии с ТК, разумеется. И рекомендательное письмо мы подготовим…

Она говорила, а я смотрела на её ярко-красную помаду. Контур был слегка смазан в уголке губ. Деталь. Глупая, ничтожная деталь, на которой можно было зацепиться, чтобы не упасть в эту черноту, накатывающую с краёв сознания.

Но чёрное наступало. Звон в ушах нарастал, превращаясь в рёв. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышат все в комнате. Я сжала руки под столом, впиваясь ногтями в ладони. Боль — это ясно. Боль — это точка опоры.

— …так что мы надеемся на понимание с вашей стороны, — закончила Виолетта Эдуардовна и посмотрела на меня ожидающе.

Я открыла рот. Мне нужно было сказать что-то. Что-то деловое, цивилизованное. «Благодарю за сотрудничество». «Понимаю ситуацию на рынке». Но из горла вырвался только сдавленный, хриплый звук. И предательская дрожь в губах.

— Мне… нужно выйти, — выдавила я, и мои собственные слова прозвучали до боли чётко и громко в оглушающей тишине комнаты.

Я не помнила, как встала. Как прошла между кресел. Как открыла тяжелую дверь переговорки. Я шла по коридору, и стены казались мягкими, плывущими. Голоса коллег доносились как из-под воды. Кто-то окликнул меня. Я не обернулась.

Лифт. Зеркало в лифте. В нём стояла незнакомая женщина с пустыми глазами и идеально гладкой, собранной причёской. Это была я. И это была не я.

5.

В машине я просидела минут десять, просто уставившись в точку на торпедо. Дыхание выравнивалось, но внутри всё ещё тряслось, как желе. Куда? Вопрос висел в воздухе, густой и неразрешимый.

Домой? В квартиру, где уже ждали коробки из офиса? Где на холодильнике висел календарь с вычеркнутыми делами, последнее из которых было «Встреча с HR»? Нет. Я не могла.

Руки сами выполнили привычные движения: ключ, ремень, зеркало. Двигатель завёлся с тихим урчанием. Палец сам потянулся к навигатору, ткнул в меню «Избранное». Там было только два пункта: «Дом» и «Офис». Я закрыла глаза и ткнула в случайное место на карте, увеличила. Горный массив. Природный парк. «Гремячинский водопад. 127 км».

Без мыслей. Без плана. Просто точка на карте. Просто вектор движения. Это было единственным, что удерживало меня от того, чтобы просто раствориться в кресле и исчезнуть.

Я поехала. Сначала по трассе, потом по узкому серпантину. Лес по бокам становился гуще, воздух холоднее. Окна были открыты, и ветер, свистящий в ушах, постепенно сдувал осколки паники, оставляя только пустоту и странное, леденящее спокойствие. Я не думала. Я была просто телом, ведущим машину по извилистой дороге.

6.

Водопад. Я никогда не любила туристов, природу «для галочки», но это… это было нечто иное.

Я оставила машину на пустой стоянке, прошла по мшистой тропинке. Шум нарастал с каждым шагом — сначала лёгкий гул, потом рокот, и наконец, всепоглощающий, первобытный рёв. Воздух вибрировал. На лице оседала мельчайшая водяная пыль.

И вот он.

Стена воды, низвергающаяся с высоты пятиэтажного дома. Белая, яростная, неудержимая. Она разбивалась о чёрные, отполированные веками валуны, вздымая облако искрящейся взвеси. Это не было красиво. Это было могуче. Это был хаос в чистом виде — неконтролируемый, неорганизованный, не вписывающийся ни в какие таблицы. И от этого зрелища у меня внутри что-то щёлкнуло.

Мой собственный хаос, сжатый в комок под грудью, вдруг встретился с этим внешним, грандиозным. И он показался таким ничтожным. Таким смешным. Сокращение? Увольнение? Паника? Какие-то жалкие, человеческие, бумажные термины перед лицом этого.

Я стояла на краю смотровой площадки, мокрая насквозь, и смеялась. Тихо, почти беззвучно. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с водяной пылью. Я сбросила туфли на каблуках, которые так подходили к образу успешного юриста, и встала босыми ногами на холодный, шершавый камень.

И тогда я это почувствовала.

Сначала — как лёгкую вибрацию в подошвах. Потом — как дрожь в воздухе, отличную от вибрации от падающей воды. Будто сама реальность, ткань пространства, начала колебаться. Звук водопада не просто оглушал — он будто рвал что-то. Рвал плёнку, которая отделяла мой упорядоченный, предсказуемый мир от чего-то другого.

Я видела, как в самом центре водяного котла, там, где пена кипела особенно яростно, воздух… искривился. Он не был прозрачным. Он стал похож на радужную плёнку бензина на луже, но в тысячу раз ярче, плотнее. И эта плёнка трескалась.

Не было страха. Был только шок. И какое-то исступлённое, нездоровое любопытство. Я сделала шаг вперёд. Ещё один. Камень под ногами был скользким.

«А что, если?..» — пронеслось в голове последней связной мыслью. Не мыслью юриста. Мыслью того дикого, забытого существа, что когда-то мечтало не о карьерной лестнице, а о приключениях.

Пространство передо мной разорвалось. Не с грохотом, а с тихим, чистым звуком, похожим на звон хрустального бокала. За разрывом не было ни водопада, ни камней, ни неба. Только ослепительная, всепоглощающая, абсолютная белизна.

Она накрыла меня с головой. Не было ни падения, ни полёта. Был просто… переход. Стирание.

Мой последний осознанный образ — это жёлтая обёртка от шоколадки «Алёнка», которую я так и не съела, кружащая в водяной пыли, прежде чем её поглотила белизна.

А потом не стало ничего.

Глава 2

Сознание вернулось ко мне не сразу. Оно пробивалось сквозь толщу какого-то липкого, бесшумного ваты. Сначала я почувствовала холод. Влажный, пронизывающий холод земли, впитывающийся в спину через тонкую ткань блузки. Потом — запахи. Сырая прелая листва, хвоя, цветочная сладость, которой не было в городском воздухе, и что-то ещё… металлическое, острое, как озон после грозы.

Я открыла глаза.

Надо мной было небо. Но не моё.

Тёмно-индиговое, бархатное, усыпанное звёздами, которых было в десятки раз больше, чем должно быть. И они мерцали странно: некоторые переливались зеленоватым, другие — сиреневым светом. А по этому небу плыли две луны.

Одна — большая, желтовато-белая, привычного вида, но раз в полтора крупнее. Другая — меньше, с фиолетовым отливом и шрамом из кратеров, похожим на стилизованную латинскую букву «Y». Они висели рядом, освещая лес призрачным, раздвоенным светом, который отбрасывал две слабые, перепутанные тени от каждого ствола.

Я лежала, не двигаясь, пытаясь встроить это зрелище в какую-либо логическую схему. Сотрясение мозга. Галлюцинации. Кома. Пункт 1: оценить обстановку. Я медленно повернула голову. Вокруг — высокие, стройные деревья с серебристой корой. Папоротники размером с человека. И грибы. Грибы светились. Мягким, голубоватым сиянием у подножия деревьев, как живые ночники.

«Химическое отравление. Угарный газ. Возможно, в водопаде был выброс токсичных веществ из геологического разлома», — лихорадочно работал мой мозг, цепляясь за последние остатки знакомой реальности.

Я попыталась сесть. Тело отозвалось тупой болью во всех мышцах, будто меня долго тащили по гравию. На мне была моя офисная блузка, юбка-карандаш, разорванная на колене, и один туфль. Второй исчез. Колготки в клочьях. Сумочка с документами и телефоном… Сумочки не было.

Паника, знакомая и уже почти родная, снова подкатила к горлу. Я заглотила её, сжав кулаки. Дышать. Наблюдать. Думать.

И тут я услышала шаги. Не тяжёлые, а легкие, почти неслышные. Из-за огромного папоротника вышла девушка.

Она была одета в практичные походные штаны из плотной ткани, высокие сапоги, и несколько слоёв туник и жилеток, из-под которых виднелись рукава узорчатой рубахи. В руках она держала не то посох, не то увесистую ветку с кристаллом на конце, который тускло пульсировал розовым светом в такт её шагам. Её волосы, цвета воронова крыла, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. На вид ей было лет двадцать пять. И она смотрела на меня не с испугом или удивлением, а с выражением глубокого, почти профессионального интереса, как учёный на редкий, но ожидаемый экземпляр.

— Ну вот, — сказала она, и её голос звучал хрипловато и устало. — Приплыли. Точнее, прилетели. Встать можешь?

Я не ответила. Я смотрела на неё, пытаясь найти признаки съёмочной группы, розыгрыша, чего угодно.

— Где я? — наконец выдавила я. Мой голос прозвучал сипло и чужо.

— В Ивовом перелесье, в трёх лигах от Энвилл-тауна, — ответила девушка, как если бы это было очевидно. Она подошла ближе, присела на корточки, внимательно оглядев меня с головы до ног. — Уши целы, глаза на месте, руки-ноги прикреплены… Стандартный набор. Как самочувствие? Тошнит? Голова кружится? Звенит в ушах?

— Я… — я снова попыталась сообразить. — Две луны.

— Да, — девушка кивнула, следуя за моим взглядом. — Сестра и Пасынок. Сестра — та побольше, Пасынок — поменьше. Они сейчас в фазе сближения, потому свет такой дурацкий, всё в двух тенях. Местные потом по этому свету грибы собирают, но это тебе пока не надо. Ты меня слышишь нормально?

Она говорила так, будто объясняла туристу расписание автобусов. Эта бытовая, почти скучная интонация отрезвила меня больше, чем крик или заклинания.

— Кто вы? — спросила я, пытаясь придать своему голосу твёрдость. Получилось слабо.

— Меня Лерой зовут. А тебя?

— Алиса… Соколова.

— Алиса, — повторила она, будто пробуя на вкус. — Ничего. Имя сойдёт. Вставай, Алиса Соколова. Сидеть на холодной земле — плохая идея, даже если ты только что провалилась сквозь миры.

Она протянула руку. Я машинально взяла её. Её ладонь была тёплой, шершавой, с мозолями. Она потянула с такой небрежной силой, что я почти взлетела на ноги и тут же зашаталась. Мир поплыл. Лера ловко подхватила меня под локоть.

— Уф, ладно, с ногами проблемы. Ничего, пройдёт. Пройдётся.

— Провалилась сквозь миры? — повторила я её слова, чувствуя, как в голове щёлкает какой-то тумблер, переводящий всё в плоскость клинического бреда. — Это что, шутка? Где скрытые камеры?

Лера вздохнула, долгим, страдальческим вздохом человека, который уже десятки раз объяснял одно и то же.

— Слушай, милая. Нет тут никаких камер. Видишь грибы светятся? Видишь луны? Чувствуешь, как тут пахнет? Не пахнет твоим городом, да? Это не шутка. Ты провалилась в разрыв. Тонкое место. Я его три недели караулила, знала, что кого-то выкинет. Вот и выкинуло. Тебя. Обычно выкидывает разный хлам: обломки, странные железяки, куски непонятной материи. Людей — редко. Повезло тебе, что я дежурила, а не гоблины из Низин.

Она говорила так убедительно и так устало, что у меня не осталось сил на отрицание. Остался только холодный, нарастающий ужас. Я отстранилась от неё.

— Мне нужно в больницу. Мне нужно… позвонить. Мой телефон…

— Твой «телефон» здесь — красивая штучка для подпирания двери или придания веса бумагам, не более того, — отрезала Лера. — Связи с твоим миром нет. Ты в Элизии. В слое Энвилл. Это тебе что-нибудь говорит?

Я молчала. Во рту пересохло.

— Вот и я о том же, — Лера снова вздохнула, но на этот раз в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Слушай, тут есть два варианта. Первый: ты остаёшься здесь, в лесу, пытаешься осознать всё это, потом тебя находят гоблины, или древесные троглодиты, или просто ночной хищник, и история на этом заканчивается. Второй: ты идёшь со мной в Энвилл-таун. Там тепло, есть еда, крыша над головой и люди, которые не станут тебя сразу есть. А там разберёмся. Выбирай.

Выбора, по сути, не было. Инстинкт самосохранения, тот самый, что загнал меня в машину и привёз к водопаду, теперь диктовал одно: идти за тем, кто выглядит хоть сколько-то знающим.

— Я иду с вами, — тихо сказала я.

— Умница, — Лера похлопала меня по плечу. — Только на «ты» давай. И «выкати» из себя этот шок. По дороге проспишься. Держи.

Она сняла с себя один из жилетов — толстый, стёганый — и набросила мне на плечи. От неё пахло дымом, травами и чем-то древесным. Пахло безопасностью.

— А мой мир? — спросила я, уже следуя за ней по едва заметной тропинке. Два лунных света путались под ногами. — Как мне вернуться?

Лера шла впереди, раздвигая ветви своим посохом-с-кристаллом.

— Не знаю, — честно ответила она, не оборачиваясь. — Разрывы — они непредсказуемые. Может, закроется навсегда. Может, откроется через десять лет в другом месте. А может, ты и не захочешь возвращаться, когда разберёшься. Такое тоже бывает.

Я шла за ней, спотыкаясь о корни, чувствуя, как холодная земля и хвоя впиваются в босую ногу. Мой мозг, лишённый привычных опор, пытался ухватиться за новую информацию, но она была слишком чудовищна. Две луны. Другой мир. Разрывы. Элизия.

— Почему вы ждали у разрыва? — спросила я, пытаясь сосредоточиться на практическом. — Вы знали, что появится именно человек?

— Ждала не человека. Ждала «что-то», — поправила она. — Разрывы иногда приносят интересные артефакты. Инструменты. Книги. Иногда — проблемы. Задача проводника — встретить это «что-то» первым и решить, что с ним делать. Сегодня это оказалась ты. Повезло.

«Повезло». Сидя в своём кабинете с видом на серые крыши, я и представить не могла, что это слово может звучать так зловеще и так обнадёживающе одновременно.

Мы шли молча. Лес постепенно редел. Сквозь деревья начали проглядывать огоньки вдалеке. Огни были тёплыми, желтоватыми, не похожими на холодное свечение грибов. Цивилизация. Пусть и чужая.

— Что это? — спросила я, указывая на огни.

— Энвилл-таун, — сказала Лера. — Пристанище для потерянных душ, странников между мирами и прочих, кому не нашлось места в аккуратных королевствах. Здесь тебя не сожгут на костре за странную одежду и не будут тыкать в тебя пальцем. По крайней мере, не сразу. У нас тут бардак, всем не до того.

Бардак. Это слово почему-то прозвучало почти утешительно. В бардаке можно было разбираться. У бардака могли быть правила.

Я подтянула на плечах её жилет, сделала глубокий вдох странного, озонного воздуха и шагнула вслед за своей проводницей из леса двух лун навстречу огням чужого города.

Мой внутренний голос, наконец, проснулся и выдал первую осмысленную мысль после падения:

«Пункт 1: выжить. Пункт 2: собрать информацию. Пункт 3: найти способ систематизировать реальность. Всё по плану».

Пусть план теперь был другим. Но он был. И этого пока хватало.

Глава 3

Энвилл-таун не был похож ни на что, что я видела раньше. Это был не средневековый городок с пряничными домиками, как можно было бы ожидать от мира с двумя лунами. Скорее, он напоминал стихийный лагерь переселенцев, который постепенно оброс капитальными стенами. Деревянные и каменные постройки лепились друг к другу впритык, мостовые были вымощены неровным булыжником, а над некоторыми зданиями парили… нет, не летали, а именно парили странные конструкции из блестящего металла, похожие на недостроенные мосты или гигантские каркасы для растений. Воздух по-прежнему пахнул озоном и хвоей, но к этому добавились запахи печёного хлеба, дыма из труб и чего-то пряного.

Лера вела меня без колебаний, кивая редким прохожим. На нас смотрели, но без особого удивления. Видимо, потрёпанный вид и босую ногу списали на обычные будни Энвилла.

— Куда мы идём? — спросила я, едва переставляя ноги. Шок и усталость брали своё.

— К Ульяне. В «Студию двух лун». Если где и найдётся место для такой, как ты, то только у неё.

— «Такая, как я»?

— Пришлая. Разумная. Не умеющая колдовать, но, судя по взгляду, умеющая думать, — бросила Лера через плечо. — Ульяна собирает таких. Ну, или тех, кому магия настроена… своеобразно.

Мы свернули в переулок и остановились перед двухэтажным домом с широкой витриной. Над дверью висела вывеска из тёмного дерева с инкрустацией в виде тех самых двух лун — большой и малой. Под ними полустёрлась надпись: «Студия гармоничного развития «Две Луны»».

Студия. Это звучало цивилизованно. Почти по-земному.

Лера толкнула дверь без стука, и мы вошли.

Первое, что на меня обрушилось, — это шум. Смех детей, топот ног, чей-то возглас: «Аксель, не направляй это сюда!». Воздух гудел от сконцентрированной, невидимой энергии, от которой закладывало уши.

Первое, что я увидела, — это хаос.

Большое помещение, напоминающее то ли спортзал, то ли мастерскую. Повсюду были разбросаны игрушки, но игрушки странные: кубики, которые сами собой подпрыгивали и складывались в башни, мячи, меняющие цвет в полёте, какие-то вертящиеся кристаллические модули. По стенам висели рисунки, но краски на них тоже медленно перетекали, создавая новые узоры. В центре комнаты молодой человек с бородой и в фартуке, весь перемазанный чем-то синим, пытался отвлечь маленького мальчика, из ладоней которого вырывались искорки, грозившие поджечь занавеску.

И над всем этим царила Она.

Женщина лет сорока, в практичном платье из плотной ткани, с седыми прядями в каштановых волосах, убранных в тугой узел. Она стояла, заложив руки за спину, и наблюдала за происходящим с выражением глубокого, почти философского спокойствия на умном, усталом лице. В её позе читалась не беспомощность, а принятие. Принятие этого творческого, магического бардака как данности.