Агентство Купидон. Чудо в подарок

И чешуя, холодная и горячая одновременно, отражающая закат. Глубокий вдох, от которого дрожит воздух и пахнет озоном после грозы, серой и пеплом древних гор. Драконья магия. Энергия существ, которые, согласно мифам, родились не в результате эволюции, а были выкованы или выпечены самой вселенной в эпоху ее юности.

Да. Вот оно. Котенку требовалась либо энергия, равная по чистоте и мощи ядру солнца (и где она, Лира Серебрянка, возьмет такую?), либо энергия дракона. Тепло его внутреннего пламени, вибрации его древней, неиспорченной временем и цивилизацией магии. Той самой магии, что ощущалась как дыхание иных эпох.

Лира открыла глаза. Свет в корзинке уже угас, поглощенный тьмой. Но образ его, пульсирующий и полный надежды, жгущий, как уголь, остался на ее сетчатке. И с этим образом пришло осознание, такое ясное и страшное, что у нее перехватило дыхание.

Дракон.

Арвен Скайлор.

Внезапно его поведение, вся эта гнетущая таинственность, обретало чудовищный, пугающий смысл. Он не просто нашел котенка «в лесу». Он нашел его у себя. На своей территории. В месте, где его собственная, драконья сущность, пусть и скрытая под человеческой личиной, была доминирующей силой. Возможно, именно близость Арвена, его аура, пропитанная древней силой, стала тем спусковым крючком, который заставил заглушенное ядро котенка подать этот слабый, инстинктивный сигнал бедствия. Или, что еще страшнее, котенок изначально был там не случайно. Может, его туда привело.

И она, Лира, в своем праведном гневе, прогнала его. Выставила за дверь. Нанесла оскорбление тому, кто, возможно, был единственным ключом к спасению.

«О, Великая Мать, хранительница всего живого… — мысленно простонала она, опуская лоб на прохладный край плетеной корзинки. Отчаяние, острое и леденящее, сжало ее горло. — Что я наделала?»

Но Лира Серебрянка не была той, кто поддавался панике надолго. Годы работы ветеринаром магических существ закалили ее. За отчаянием, как всегда, приходила холодная, ясная, профессиональная решимость. Она откинула голову, стиснула зубы и посмотрела на корзинку уже другим взглядом — взглядом стратега, оценивающего ресурсы на поле боя.

Котенок умирал. Не от ран, не от голода в обычном смысле, а от магического истощения, от невозможности подключиться к источнику, способному его пробудить. И единственный известный ей потенциальный источник находился в нескольких кварталах отсюда. Источник в образе высокомерного, невыносимого, скрытного… и безумно, до боли одинокого существа, которое, несмотря на все свои заявления, возвращалось. Каждый день. Чтобы молча постоять и посмотреть.

Она не могла позволить себе ждать утра. Не могла надеяться на то, что он, оскорбленный и окончательно решивший отгородиться, соблаговолит снова появиться на ее пороге. Каждая минута, каждый час могли стать для Пепелька последними. Его магия звала сейчас. И она должна была ответить.

Движения ее стали быстрыми, точными, лишенными суеты. Она встала и направилась в свою маленькую лабораторию. Сумка-аптечка всегда была наготове. Она дополнила ее: флаконы с концентрированными укрепляющими эликсирами (мало ли что); сверток с сушеными листьями пламецвета, способного временно усилить восприимчивость к огненной магии; маленький, но мощный амулет тепло- и холодоизоляции (для котенка). Затем, в главной комнате, она взяла самое мягкое, согретое у камина одеяльце из шерсти ласкового барана и бережно, с бесконечной осторожностью, завернула в него спящего котенка. Он был так легок, так хрупок. Она уложила сверток в небольшую плетеную корзинку-переноску с мягкими стенками и крышкой, оставив щель для воздуха. Он даже не шевельнулся.

Она накинула свой темный, практичный плащ с глубоким капюшоном, взяла в одну руку сумку, в другую — драгоценную корзинку, и вышла в ночь.

Холодный, предрассветный воздух ударил ей в лицо, заставив вздрогнуть. Улицы Междумирья в этот час принадлежали призракам и ночным стражам. Редкие магические фонари, питаемые сгустками захваченного света, отбрасывали на булыжник синеватые, неестественные лужицы. Тишина здесь была уже иной — пугающей, городской.

Куда идти? Арвен никогда не называл своего адреса. Но Лира вспомнила обрывок разговора с Эммой Броудс несколько недель назад. Та, смеясь, рассказывала о «своем самом таинственном клиенте», которого как-то видела выходящим из портала в самом глухом, заброшенном квартале города — у Старых Дуплистых Дубов. Там, где городские стены переходили в дикий, древний лес, а дома были больше похожи на заросшие плющом руины. Место, которое обходили стороной даже ночные гуляки.

Именно туда, навстречу слухам и тени дракона, и направилась Лира. Ее шаги отстукивали четкий, решительный ритм по спящему камню. В одной руке она несла сумку с инструментами своей профессии, в другой — корзинку, в которой тихо светилась, мерцая, как последняя искра в очаге, хрупкая надежда. Она не знала, что ждет ее в конце этого пути: спасение или окончательный, бесповоротный отказ, хлопнувшая дверь перед самым носом. Она не знала, способен ли Арвен на сострадание или его сердце действительно было высечено из ледника. Но выбора у нее не было. Ради своего пациента, ради этой крошечной жизни, доверенной ей судьбой, она была готова стучаться в самые неприступные врата. Даже если за этими вратами, в самом сердце древней тайны, обитал дракон.

Глава 7

Путь к Старым Дуплистым Дубам оказался путешествием в иную реальность. Шумная, пестрая жизнь центрального Междумирья осталась позади, словно отзвучавшая песня. Улицы сужались, дома становились ниже, приземистее, их фасады покрывали толстые слои векового плюща и темного лишайника. Фонари здесь не горели вовсе, и Лира была вынуждена достать из сумки небольшой светящийся камень-светляк, чей мягкий белесый свет едва разгонял тьму на пару шагов вперед.

Воздух стал холоднее, влажнее, и в нем витал запах прелой листвы, сырой земли и чего-то еще — старой магии, оставшейся без присмотра. Это было место, где город сдавался, отступал перед напором дикого леса, чьи первые, исполинские дубы уже нависали над покосившимися крышами, словно темные стражи.

Лира шла, прислушиваясь к каждому шороху. Ее сердце колотилось не только от тревоги, но и от нарастающего благоговейного страха. Она, выросшая среди книг и ручных животных, чувствовала себя здесь чужой, нарушительницей древних границ. Корзинка в ее руке казалась невероятно тяжелой, а тихий свет, который она иногда улавливала краем глаза через щель в крышке, — единственной путеводной нитью в этом царстве теней.

Наконец, она вышла на небольшую поляну, которую окружал полукруг черных, безмолвных дубов. И там, в самом центре, заросшая у основания темным шиповником и колючей ежевикой, вздымалась к небу Башня.

Она была непохожа на городские строения. Казалось, ее не возвели, а «вырастили» из самой скальной породы, обнажившейся здесь. Камень был темным, базальтовым, без швов и украшений. Башня сужалась кверху, венчаясь острым, подобным когтю шпилем. Ни окон, лишь узкие бойницы на недосягаемой высоте. От нее веяло таким леденящим, абсолютным одиночеством и древностью, что у Лиры перехватило дыхание. Это была не просто постройка. Это была крепость. Келья. Могильный памятник живому существу.

Именно здесь обитал Арвен Скайлор. В этом месте все кричало об его истинной природе громче любых слов.

Страх сжал ее горло ледяной рукой. Каждый инстинкт вопил, чтобы она развернулась и бежала. Но в тот же миг из корзинки донесся слабый звук. Не писк, не стон. Глухое, едва слышное урчание. Пепелек, погруженный в свою искусственную спячку, отозвался. Его магия, тусклая искра внутри, встрепенулась, почуяв родственную мощь так близко.

Это придало Лире сил. Она сделала глубокий вдох, сжала ручку корзинки до побеления костяшек и шагнула вперед, пробираясь сквозь колючие заросли к основанию башни. Массивная дверь из черного, отполированного временем и непогодой дуба казалась частью скалы. Ни ручки, ни молотка, ни щели. Лишь при ближайшем рассмотрении она заметила едва видимые руны, высеченные по периметру, — охранные знаки такой сложности и силы, что она лишь смутно могла угадать их назначение.

Что делать? Стучать? Кричать? Она подняла руку, но остановилась в нерешительности. В этот момент крышка корзинки на ее руке слегка приподнялась изнутри. Небольшая пепельная лапка с крошечными, прозрачными коготками бессильно уцепилась за край. И снова донеслось урчание, чуть громче, настойчивее.

Лира, движимая отчаянной решимостью, прижала ладонь к холодному дереву двери.

— Арвен! — позвала она, и ее голос, обычно такой уверенный, прозвучал хрипло и неубедительно в этой давящей тишине. — Арвен Скайлор! Это Лира! Мне нужна ваша помощь!

Ничего. Лишь эхо ее голоса, бесследно сгинувшее в ночи. Она собралась было крикнуть снова, как вдруг…

Руны вокруг двери вспыхнули тусклым синим светом. Не приглашающим, а угрожающим, предупреждающим. Воздух вокруг нее сгустился, зарядившись статикой. Лира отпрянула.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, растворившись в стене. В проеме, залитом мраком, столь же густым, как внутри пещеры, стояла высокая фигура.

Арвен. Но не тот сдержанный, отстраненный посетитель ее фамильяриума. Этот был разгневан. Его ярость не выражалась в крике или гримасе. Она висела в воздухе, тяжелая и плотная, как грозовая туча перед ударом молнии. Его золотистые глаза горели в полумраке, как раскаленные угли, а вертикальные зрачки сузились до тонких, опасных щелочек. Казалось, сама тень вокруг него шевелится, принимая угрожающие очертания.

— Вы осмелились прийти сюда.

Его голос был тише обычного, но каждый звук в нем вибрировал такой нечеловеческой мощью и угрозой, что у Лиры похолодели ноги. Он не спрашивал. Он констатировал невероятную, оскорбительную дерзость.

— Я… Мне было нужно… — начала она, запинаясь, но он перебил ее, сделав один шаг вперед. Она инстинктивно отступила.

— Границы существуют не для украшения, мадемуазель Серебрянка. Это мое владение. Вы вторглись. Сейчас же уходите. Пока я позволяю вам это сделать.

Его тон не оставлял сомнений — следующее «позволение» может и не последовать. Лира чувствовала, как дрожь пробирается по ее спине. Она была на волоске от того, чтобы повиноваться, подчиниться этому древнему, первобытному ужасу, который он излучал.

И тогда из корзинки раздался звук. Не урчание. Слабый, жалобный писк. Звук абсолютной беспомощности и, в то же время, странного доверия.

Арвен замолчал. Его пылающий взгляд скользнул с ее лица на корзинку в ее дрожащих руках. Лира, следуя внезапному импульсу, не раздумывая, приоткрыла крышку.

В тусклом свете ее камня-светляка был виден крошечный пепельный комочек. Котенок, все еще с закрытыми глазами, беспомощно повернул головку в сторону Арвена. Его носик задрожал, улавливая запах. Маленькая лапка снова потянулась из корзинки, не цепляясь за край, а просто вытянувшись, как бы в немом вопросе или приветствии.

И тут произошло чудо.

Тусклый, едва мерцающий свет внутри котенка — тот самый, что она видела у камина, вспыхнул. Не ярко, но явно. На мгновение его пепельная шерстка озарилась изнутри тем же серебристо-золотистым сиянием, будто в нем зажгли крошечную свечу. Свет пульсировал в такт слабому мурлыканью, которое снова прорвалось сквозь его немощь. Это был чистый, инстинктивный отклик. Его магия, глухая и слепая ко всему остальному миру, узнала Арвена. И отозвалась.

Ярость на лице дракона дрогнула. Не растаяла, но дала трещину, сквозь которую проглянуло нечто иное — шок. Глубокое, непреодолимое изумление. Он смотрел на этот слабый свет, на эту немую тянущуюся к нему лапку, и что-то в его каменной, веками выстраиваемой обороне рухнуло.

Он молчал так долго, что Лира начала думать, не обратился ли он в камень. Потом он медленно, почти невероятно медленно, опустился на одно колено. Его движение было неловким, будто суставы забыли, как это делается. Он оказался на одном уровне с корзинкой.

— Что… Что ты делаешь? — прошептал он, и в его голосе не было уже ни ярости, ни угрозы. Был только немой вопрос, обращенный, казалось, не к Лире, а к самому котенку.

Свет внутри Пепелька снова угас, оставив лишь обычную тьму. Но момент контакта, момент признания, уже произошел. Его нельзя было отменить.

Лира, набравшись смелости, проговорила, стараясь, чтобы ее голос не дрожал:

— Его магия. Она в спячке. Но она ищет вас. Нуждается в вас. Обычная пища, лечение — ничего не работает. Только сейчас, рядом с вами, она проявила себя. Я не знала, куда еще идти.

Арвен поднял на нее взгляд. Гнев в его глазах потух, сменившись сложной, невыразимой смесью чувств: недоверия, ответственности, страха и того самого древнего, давно забытого инстинкта, который заставил его когда-то поднять это существо с холодного камня.

Он не приглашал ее войти. Не говорил «проходите». Он просто оставался на колене, глядя на корзинку, будто перед ним лежала не хрупкая жизнь, а неразрешимая загадка, брошенная ему судьбой прямо к порогу его крепости. А Лира стояла перед открытой дверью в его мир, понимая, что обратного пути уже нет. Она ступила на территорию дракона, и теперь им предстояло либо найти общий язык, либо быть поглощенными тишиной и холодом этой каменной гробницы вместе с крошечной искрой, которая так отчаянно хотела жить.

Глава 8

Молчание после вспышки магии котенка было густым, как смола, и напряженным, как тетива натянутого лука. Арвен оставался на одном колене, его взгляд, потерявший ярость, был прикован к темному теперь уже комочку в корзинке. Казалось, он пытался осмыслить не столько факт вторжения, сколько сам феномен — этот крошечный, слабый отклик на его присутствие.

Лира не решалась пошевелиться, боясь спугнуть хрупкое равновесие. Холод от каменных стен башни пробирался сквозь плащ, но она почти не чувствовала его, настолько было сильно внутреннее напряжение.

Наконец Арвен поднялся. Движение его было плавным, но в нем чувствовалась тяжесть, будто он поднимал не свое тело, а груз нового, нежеланного знания. Он не взглянул на Лиру, его глаза все еще были устремлены на корзинку.

— Войдите, — произнес он глухо, и это прозвучало не как приглашение, а как приговор, вынесенный самому себе.

Он развернулся и скрылся в темноте за дверью. Лира, сделав глубокий, дрожащий вдох, переступила порог. Массивная дверь бесшумно закрылась за ее спиной, отрезав путь к отступлению.

Внутри было именно так, как она и предполагала: холодно, темно и невероятно тихо. Воздух пахнет камнем, старым пергаментом и чем-то еще — озоном, как после далекой грозы, и едва уловимым, горьковатым ароматом, который она не могла опознать. Света почти не было, лишь тусклое, призрачное свечение, исходившее от самих стен — вкрапленные в камень кристаллы отдавали накопленный за день свет слабыми синеватыми бликами.

Они прошли по короткому, абсолютно голому коридору и вышли в главный зал. Комната была огромной, круглой, с высоким сводчатым потолком, терявшимся в темноте. В центре горел огонь в массивном каменном очаге, но, странным образом, он не давал тепла — лишь освещал, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены, уставленные до самого потолка полками. И на этих полках Лира замерла, забыв на мгновение и о страхе, и о котенке.

Книги. Тысячи, десятки тысяч фолиантов, свитков, табличек. Они были повсюду. Кожаные переплеты, потрескавшиеся от времени, деревянные обложки, инкрустированные костью и перламутром, свитки из странной, похожей на кожу рептилии, бумаги. Это была не библиотека. Это был архив эпох. Воздух здесь был густ от пыли веков и мудрости, которая, казалось, витала между рядами, как древний дух.

Арвен подошел к очагу и повернулся к ней. Огонь освещал его лицо с одной стороны, делая резкие черты еще более скульптурными, а другую погружая в глубокую тень.

— Вы сказали, его магия спит, — начал он, и его голос, потеряв гневный оттенок, звучал устало и отстраненно. — Что она ищет резонанса. Моя природа могла разбудить в нем отклик. Это создает проблему.

— Проблему? — не удержалась Лира. — Он умирает! Его магическое ядро не получает нужной энергии, чтобы пробудиться и поддержать тело!

— Вы не понимаете, — резко оборвал он. — То, что я стерегу… Древние силы, границы, печати… Они не терпят случайностей. Появление существа с заглушенной, но отзывчивой на мою силу магией у моего порога — это не несчастный случай. Это может быть предзнаменованием. Или инструментом.

Лира почувствовала, как по спине пробежал холодок, куда более пронзительный, чем от камня.

— Инструментом? Для чего?

— Для нарушения того, что должно оставаться нерушимым, — его глаза в свете пламени казались абсолютно пустыми. — Я не могу исключить, что его появление — часть чьего-то плана. Или часть чего-то большего. Старого пророчества, о котором я думал, что оно забыто.

Он говорил загадками, но Лира слышала в его словах не паранойю, а тяжелую, выстраданную уверенность. Он действительно верил, что за всем этим стоит нечто грандиозное и опасное.

— И что же вы предлагаете? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Оставить его умирать на всякий случай? Из соображений предосторожности?

Он посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение, но уже не на нее, а на ситуацию в целом.

— Нет. Теперь это невозможно. Он отозвался. Это создало связь. Примитивную, но существующую. Игнорировать ее — значит оставить слабое место в своей же обороне. Неизученная переменная опаснее известной угрозы.

Он подошел к одному из ближайших стеллажей, провел рукой по корешкам, словно ища знакомый том.

— Вы сказали, ищете ответ в своих книгах. Ваши книги, — он бросил краткий, оценивающий взгляд на нее, — для таких вопросов — детские сказки. Здесь, — его жест охватил всю комнату, — хранится знание. Истинное, часто опасное. Знание о природе магии, о древних существах, о гибридах и мутациях, о пророчествах Угасающих Веков.

Лира ощутила одновременно благоговейный трепет и острую профессиональную жажду. Доступ к такой библиотеке был мечтой любого исследователя магической фауны.

— Вы позволите мне искать здесь ответ? — спросила она, не веря своему счастью.

— Не «позволю», — поправил он холодно. — Я предоставлю доступ. Под моим наблюдением. Вы будете продолжать ухаживать за существом, пытаться поддерживать его физическое состояние. Я же буду искать информацию о возможном происхождении, природе его магии и о том, почему она откликается на меня. Мы обменяемся находками. Это необходимость.

Он не сказал «сотрудничество». Он сказал «необходимость». Шаткое, вынужденное перемирие, основанное не на доверии, а на взаимной выгоде и общей, пока еще не до конца осознанной угрозе.

Лира кивнула. Это было больше, чем она могла надеяться после их ссоры и ее вторжения.

— Согласна. Но ему нужно быть в тепле. И ему может понадобиться ваше присутствие. Периодически. Чтобы его магия получала сигнал.

Арвен снова напрягся, но на этот раз не стал протестовать. Он лишь мрачно кивнул.

— Вы можете использовать очаг. Тепло есть, оно просто сконцентрировано иначе. И я буду здесь. В башне. Вы можете приходить для исследований. В установленные часы.

Он назвал время — глубокая ночь, когда город спал, а лес бодрствовал. Самые безлюдные часы. Она поняла: он все еще пытался минимизировать контакты, скрыть свое существование.

— Хорошо, — сказала она. — А как насчет имени? У вас есть какое-то имя для него?

Арвен посмотрел на корзинку, которую она поставила на каменный пол возле очага. Внутри послышался слабый шорох.

— Нет, — ответил он просто. — Имена дают тому, что становится частью жизни. Он явление. Пока что.

— Я называю его Пепелек, — тихо сказала Лира.

Он ничего не ответил. Просто отвернулся и направился к одному из стеллажей, явно начиная свой поиск. Разговор был окончен. Договор, скрепленный не рукопожатием, а молчаливым согласием и тяжестью обстоятельств, вступил в силу.

Лира опустилась на колени у очага, открыла корзинку и бережно вынула завернутого в одеяльце котенка. Камень вокруг очага был теплым, почти горячим, как нагретая солнцем скала. Она устроила подстилку из своего плаща и уложила на него Пепелька. Он слабо вздохнул, и в глубине его груди снова мелькнул тот самый тусклый свет — слабее, чем на пороге, но все еще живой.

Она подняла взгляд. Арвен стоял в двух шагах, склонившись над огромным фолиантом, лежащим на каменном пюпитре. Его профиль был резок и сосредоточен. Он был хранителем тайн, воином на невидимой границе. А она принесла в его крепость крошечное, хрупкое беспокойство.

Но теперь они были связаны этим беспокойством. Шатким мостом через пропасть недоверия и страха. Мостом, который держался на слабом свете спящей искры и на древних знаниях, запертых в каменных стенах.

Глава 9

В «Лунном фамильяриуме» царил обычный полуденный хаос. Солнечные лучи, проникавшие через пыльное витражное окно, выхватывали из полумрака танцующие пылинки и яркие пятна на шерстках, чешуе и перьях обитателей. Лира, с налету поправляя сбившийся пучок волос, перевязывала пораненную лапку юному саламандренку, который шипел и вырывался, выплевывая искорки.

— Тише, Уголек, тише, — приговаривала она усталым, но терпеливым голосом. — Сейчас все будет.

Мысли ее, однако, были далеко отсюда. Они витали в холодной, тихой башне у Старых Дуплистых Дубов. Прошло уже несколько дней с момента того вынужденного перемирия. Она навещала Пепелька каждую ночь, как и договаривались. Башня Арвена за эти дни не стала ни уютнее, ни гостеприимнее, но в ней появился крошечный островок тепла у вечно горящего очага. И, что самое удивительное, появилась рутина.

Арвен практически не разговаривал с ней. Он либо молча сидел в своем кресле из черного дерева, уткнувшись в один из древних фолиантов, либо стоял у стеллажей, быстро и безошибочно выдергивая нужные тома. Он работал с фокусом и скоростью, которые пугали. Иногда он задавал короткий, точный вопрос о состоянии котенка: «Температура?», «Потребление жидкости?», «Излучение?». Она отвечала так же лаконично, докладывая, как офицер.

Но было и кое-что еще. Иногда, когда она сидела, склонившись над Пепельком, пытаясь влить в него очередную каплю укрепляющего эликсира, она чувствовала на себе его взгляд. Не оценивающий и не подозрительный, а изучающий. Как будто он наблюдал не только за пациентом, но и за ней. За ее методами, за ее терпением, за тем, как ее пальцы, несмотря на усталость, оставались нежными и точными.

А Пепелек… Пепелек по-прежнему не просыпался. Но его магия вела себя иначе рядом с Арвеном. Она не вспыхивала ярко, как в первую ночь, но теперь свет в его груди пульсировал ровнее, стабильнее, как будто нашел слабый, но постоянный источник подпитки. Он начал инстинктивно поворачиваться в сторону дракона, когда тот подходил ближе, и его дыхание становилось глубже.

Это были крошечные, почти невидимые изменения, но для Лиры они значили все. Они доказывали, что она была права. И заставляли ее смотреть на молчаливого стража башни в новом свете. Не как на угрозу или помеху, а как на часть решения. Сложную, неподатливую, но необходимую часть.

Дверной колокольчик звякнул, выдергивая ее из размышлений. Лира, закончив бинтовать лапку саламандренку и отпустив его в специальный террариум, вытерла руки о передник и вышла в приемную.

— Эмма! — удивилась и обрадовалась она, увидев знакомую фигуру с корзинкой в руках. — Что случилось? Травы не подошли?

Эмма Броудс улыбнулась своей теплой, слегка загадочной улыбкой. Она выглядела как всегда — собранной, но с тем проницательным блеском в зеленых глазах, который всегда заставлял Лиру думать, что подруга видит чуть больше, чем говорят.

— Наоборот! Саруг в восторге. Говорит, двое клиентов после твоего чая так расслабились, что чуть не уснули за десертом, но зато признались друг другу в любви к одному и тому же сорту сыра с плесенью. Считай, лед тронулся.

Лира рассмеялась, почувствовав, как часть дневного напряжения уходит.

— Рада слышать. Чем могу быть полезна? Новую партию?

— И новую партию, и хотела кое-что уточнить насчет дозировки для троллей, — Эмма положила на прилавок свою корзинку и обвела взглядом комнату. Ее взгляд, казалось, скользил не по клеткам и полкам, а по самому воздуху, выискивая что-то. — И как твои дела? Выглядишь задумчивой. Не слишком ли много работы?