Хроники мстительницы. Приговор из прошлого

«Ты живёшь. Они живы. У тебя есть время.»

Последним штрихом стало зеркало. Она подошла к нему не как раньше, с трепетом, а как полководец перед битвой. На её лице не должно быть и тени ночных кошмаров, паники, всепоглощающей ярости. Она тренировала выражение: легкая, ожидающая улыбка в уголках губ. Ясный, чуть заинтересованный взгляд. Брови не сведённые, а мягко приподнятые. Она меняла гримасы, пока не нашла ту, что выглядела естественно. Маска юной аристократки, слегка взволнованной предстоящим днём. Маска, за которой можно было скрыть бушующий ураган.

Спускаясь по широкой лестнице из полированного дуба, она касалась перил, и память набрасывалась на неё обрывками. Здесь она когда-то споткнулась и уронила букет, а Кассиус, тогда ещё просто гость, поднял цветы с изящной галантностью. Её прошлое, прежняя Я смущённо покраснела. Нынешняя Лиана почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Каждый угол этого дома был пропитан будущим предательством.

Из столовой доносились приглушённые голоса и звон фарфора. Запах свежеиспечённого хлеба, ветчины и крепкого кофе опьянял и вызывал тошноту одновременно. Её желудок сжался в комок. Она остановилась у массивной дубовой двери, сжала кулаки, пока ногти не впились в ладони. Боль, острая и ясная, помогла собраться.

«Вперёд.»

Она отворила дверь.

Столовая, залитая утренним солнцем, предстала перед ней как ожившая картина из самого светлого и самого болезненного сна. За длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, сидели они.

Отец, лорд Арриан де Вейль. Не седая тень, сломленная «несчастным случаем» — падением с лошади через полгода после её свадьбы. Нет. Он был здесь, во всей своей суровой, негнущейся красоте. Седые пряди в тёмных волосах, идеально выбритые щёки, пронзительные серые глаза, изучающие утренние депеши даже за завтраком. Он был воплощением долга и холодного расчёта, тем, кто обменял её будущее на призрачные преимущества для рода. В её памяти всплыл его голос, сказавший однажды Кассиусу: «Она крепкая девочка. Выносливая. Род даст хорошее продолжение». Тогда она смутилась. Теперь она поняла истинный, чудовищный смысл.

И мать. Леди Илана де Вейль. Не бледный призрак в трауре, умерший от «горя» год спустя. А живая, сияющая женщина с золотыми волосами, уложенными в изящную причёску. На её лице играла лёгкая, беспечная улыбка, пока она намазывала масло на круассан. Она всегда была прекрасным украшением, дипломатом в кружевах, но никогда — щитом для своей дочери. Её главной заботой были приличия и мнение света.

Их было двое. Живых. Дышащих. Они подняли на неё глаза.

— Лиана, дорогая! — голос матери прозвенел, как фарфоровый колокольчик. — Мы уже начали думать, ты проспишь всё утро в свой же праздник!

Отец отложил депешу, его взгляд скользнул по ней, быстрый, оценивающий. Удовлетворённый тем, что дочь выглядит соответствующе случаю.

— С добрым утром, отец, матушка, — её собственный голос прозвучал чуждо в её ушах, но нужные ноты — почтительность, лёгкая робость — были взяты идеально. Она сделала небольшой реверанс, как учили с детства.

— Подойди, поцелуй мать, — сказал отец, не глядя, уже возвращаясь к бумагам.

Лиана пересекла комнату. Каждый шаг отдавался гулко в её сознании. Запах духов матери — нежные ноты ириса и фиалки — обволок её. Это был запах из детства, запах безопасности, который теперь казался горькой насмешкой. Она наклонилась, коснулась губами её щеки. Кожа была тёплой, живой.

Внутри неё что-то оборвалось и взорвалось одновременно.

«Они живы. Они дышат. Они завтракают, строят планы, не зная, что через несколько месяцев оба будут в могилах по милости человека, которого сегодня вечером назовут моим женихом.»

Ярость поднялась из самой глубины, горячая, чёрная, удушающая. Она вскипела в горле, грозя вырваться криком, проклятием, разбитой тарелкой. Её пальцы вцепились в спинку стула так, что кости побелели. Она видела это с леденящей ясностью: их смерть не была несчастным случаем. Это был акт милосердия Кассиуса. Устранив их, он получал полный контроль над её наследством и избавлялся от потенциально назойливых родственников. А она, убитая горем и изолированная, стала ещё более податливой.

— Лиана? Ты бледна, дитя, — голос матери прозвучал с искренней, но поверхностной тревогой. — Не волнуйся ты так о бале. Всё будет идеально.

— Да, матушка, — Лиана выдавила из себя, опускаясь на стул. Она взяла салфетку, развернула её на коленях. Действия механические, отработанные до автоматизма. — Просто немного не выспалась. От предвкушения.

Отец хмыкнул, не отрываясь от бумаг.

— Предвкушать тут нечего. Важный шаг. Лорд Валтор — блестящая партия. Ты должна вести себя безупречно.

«Блестящая. Как отполированный кинжал», — пронеслось в её голове. Она поднесла к губам чашку с чаем. Рука не дрогнула. Чудо. Жидкость обожгла язык, но боль была кстати. Она вернула её в реальность.

— Я понимаю, отец, — сказала она, и в её голосе не было ни капли той горечи, что разъедала душу. — Я сделаю всё, что от меня зависит.

Она наблюдала за ними, пока горничная наливала ей кофе. Отец что-то говорил об урожае в южных поместьях. Мать обсуждала с экономкой меню на вечер. Обыденность. Спокойная, безмятежная жизнь, стоящая на краю пропасти. И они не видят её. Они видят только выгодный брак, усиление рода, блестящее будущее.

Решимость, острая как клинок, вытеснила ярость. Нет, она не позволит. Не даст этому повториться. Эта картина — отец, мать, солнечный свет на скатерти — не будет стёрта. Она сожжёт того, кто посмеет на неё посягнуть. Но для этого нужно было не сжигать мосты, а осторожно, незаметно перейти на другую сторону реки, унося с собой всё, что может пригодиться.

— Отец, — её голос прозвучал тихо, застенчиво, идеально вписываясь в роль. — Мне бы хотелось после завтрака пройтись в город. Примерить последние штрихи к туалету на вечер и купить новые перчатки. Старые, кажется, уже не так свежи.

Лорд де Вейль взглянул на неё поверх депеш.

— Перчатки? Кажется, у тебя их дюжина. Но ладно. В твой день рождения можно. Только с охраной и горничной. И вернуться к двум. В три начинают готовить.

— Конечно, отец. Спасибо.

Она опустила глаза на тарелку, будто смущённая его снисходительностью. Под столом её рука сжала медальон. Тот ответил мгновенной, тёплой пульсацией, будто говоря: «Правильный ход. Первый шаг.»

Завтрак продолжался. Она говорила мало, слушала много. Каждый звук их голосов, каждую линию на их живых лицах она впитывала, как осуждённая — последние мгновения света. Это больше не была ярость. Это стало топливом. Холодным, чистым, неумолимым.

Она спасёт их. Не потому, что они были идеальными родителями. А потому, что они были её родителями. И потому, что их смерть была частью плана, который она намерена была обратить в пепел.

Когда она встала из-за стола, чтобы отправиться «за перчатками», её маска не дрогнула ни на миг. Она была образцовой дочерью. В её глазах светилась лишь лёгкая, праздничная оживлённость.

Никто не увидел тень мстительного призрака, прячущуюся за этой маской. Никто не почувствовал, как под платьем лавандового цвета бьётся не только испуганное девичье сердце, но и древний артефакт, отмеряющий отсчёт новой, украденной у судьбы жизни.

Первый акт пьесы под названием «Месть» был сыгран безупречно. Занавес поднимался.

Глава 3

Городской воздух пах пылью, пряностями, навозом и свежеиспечёнными булками — смесью, которую Лиана в своей прошлой жизни, заточённая в стенах поместья Валтора, почти забыла. Сейчас этот запах бил в нос, резкий и животворящий. Каждый звук — крики разносчиков, скрип телег, смех, перебранка у фонтана — отдавался в её черепе, слишком громкий, слишком реальный. Она шла по мостовой, закутанная в лёгкий шёлковый плащ с капюшоном, прикрывавшим её слишком узнаваемые светлые волосы. С одной стороны семенила юная горничная Эльза, с открытым ртом разглядывающая витрины. С другой, на почтительной дистанции, следовал стражник Томас — здоровенный детина с добродушным лицом и мечом на поясе, присланный отцом «для защиты от уличного сброда».

«Защиты от кого? — горько подумала Лиана. — От единственного настоящего монстра в моей жизни они меня как раз и не защитили.»

Но сейчас это не имело значения. Эти двое были лишь частью декорации, ширмой, за которой начиналась настоящая работа. Работа по пересчёту оружия.

Шаги её были размеренными, но мысли скакали, быстрые и чёткие, подогреваемые тихим, настойчивым теплом «Сердца Феникса» у груди. Она позволила себе на мгновение закрыть глаза, погрузившись во внутреннюю кладовую:

Ресурс первый: она сама.

Физическое состояние: Юное, здоровое тело. Не измождённое годами скрытого «вампиризма». Выносливость средняя, сила — почти нулевая. Нужно будет исправить. Побег потребует сил.

Врождённая магия: Так называемый «дар благословения» дома де Вейлей. В её семье считали, что это лишь умение чуть лучше других чувствовать растения и немного ускорять рост рассады — полезно для садоводства, бесполезно в большой политике или бою. Но Кассиус, лучший специалист по магии крови и души в королевстве, видел глубже. Он называл это «непроявленной витальной силой», чистым, не замутнённым внешними влияниям источником жизни. «Идеальный катализатор», — сказал он однажды, разглядывая её как редкий экспонат. Значит, в этом что-то есть. Нужно исследовать, понять, можно ли это превратить из клейма в клинок.

Образование: Этикет, танцы, генеалогия, основы истории, музыка, живопись. Бесполезный багаж для выживания. Или нет? Этикет — идеальная маскировка. Знание генеалогии и связей — ключ к пониманию интриг. История… В истории часто прячутся секреты.

Ресурс второй, главный: знание.

Она помнила. Помнила всё. Это было не смутное воспоминание, а кристально ясная хроника, будто она только вчера прожила те десять лет. И в этой хронике было полно щелей, в которые можно было вставить клин.

Она мысленно открыла досье на Кассиуса Валтора, и холодная волна прошла по коже даже на солнцепёке.

Тайный кабинет. Не в его родовом замке Валторхольм, куда её перевезут после свадьбы. А в городе, в самом его сердце. Старый особняк в квартале алхимиков и переписчиков, купленный через подставное лицо — мастера-гравёра по имени Лемарк. Вход через лавку антиквариата «Семь печатей». Кабинет на третьем этаже, защищённый рунами невидимости и отвода внимания. Там хранились его исследовательские дневники, самые ценные компоненты и чёрная бухгалтерия.

Сообщники.

1. Магистр Орвин из Коллегии Некромантии (номинально запрещённой, но терпимой «для академических целей»). Сухой, как скелет, старик с жадным блеском в глазах. Поставлял Кассиусу теоретические выкладки и доступ к запретным архивам.

2. Леди Селестина Морвэн, вдова с не самой безупречной репутацией. Она была его светским щитом, распускала нужные слухи, устраивала «благотворительные вечера», где заключались настоящие сделки. Её слабость — азартные игры и молодые любовники.

3. Капитан городской стражи Ренар. Не самый высокий чин, но отвечающий за район порта. Закрывал глаза на контрабанду определённых «магических материалов» за солидные откаты. Жаден и трусоват.

4. Купцы из гильдии «Западный ветер». Через них шёл отмыв денег и сбыт артефактов, добытых в запретных раскопках.

Даты и сделки.

— Через три недели: прибытие корабля «Морская нимфа» с грузом кристаллов чёрного кварца из шахт Даркхольма. Кассиус лично встретит его в порту под покровом ночи. Стража под началом капитана Ренара будет «отвлечена».

— Через два месяца: аукцион редких манускриптов в имении леди Морвэн. Там под видом трактата по метеорологии будет продан шифрованный дневник первого архимага о душегравитации — основа ритуала, который использовал против неё Кассиус.

— Через четыре месяца: «несчастный случай» с её отцом на охоте. Устройство, сбрасывающее седока, будет подложено в конюшню его личным конюхом, подкупленным через цепочку из трёх человек.

Мысли текли, как ледяная вода, смывая остатки паники и оставляя после себя холодную, ясную решимость. У неё была карта минных полей будущего. И карта сокровищ — компромата.

— Сударыня, вон там, кажется, хорошая лавка перчаток, — робко пролепетала Эльза, указывая на аккуратную вывеску с изображением двух сцепленных рук.

Лиана кивнула, давая себе мысленную команду вернуться в настоящее. Она вошла в лавку, где воздух пах кожей и лавандой. Пока пожилая мастерица с меркой в руках приставала к ней с вопросами о фасоне и шве, Лиана продолжила инвентаризацию.

Ресурс третий: артефакт.

«Сердце Феникса» было загадкой. Оно реагировало на её эмоции, давало тепло, подтверждало реальность. Но могло ли оно на большее? В легендах феникс возрождался из пепла, наделённый новой силой. Даст ли он ей что-то, кроме второго шанса? Нужно экспериментировать. Осторожно.

— …и, конечно, только самый тонкий шов, сударыня, — бубнила мастерица, обматывая её запястье лентой.

— Да, конечно, — автоматически ответила Лиана. Её взгляд упал на небольшую полку в углу лавки. Там среди катушек ниток и обрезков кожи лежала пара старых, потёртых книг в кожаных переплётах. Одна из них была без названия на корешке, но переплёт… переплёт был знакомым. Тёмная кожа с едва заметным тиснением в виде спирали.

В памяти щёлкнул замок. Мастерская Лемарка. Гравёр. Он не только делал фальшивые документы и печати для Кассиуса. Он был страстным библиофилом и иногда брался за переплёт редких книг. Этот узор — его фирменный знак, который он ставил на все свои работы. Значит, он здесь, в городе. И, возможно, его лавка где-то рядом.

— Эта книга, — Лиана указала на неё свободной рукой, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно. — Странный переплёт. Это местная работа?

Мастерица обернулась, глаза её сузились.

— А, это. От мастера Лемарка, с Соборной улицы. Славный старичок, но чудак. Иногда подрабатывает у меня, чинит старые фолианты. Эту книжонку он в счёт оплаты оставил, да так и не забрал. Алхимия какая-то, не нашлось покупателя.

Соборная улица. Всего в двух кварталах от «Семи печатей». Сердце Лианы учащённо забилось. Это был знак. Маленькая ниточка, протянутая из будущего в прошлое.

— Как интересно, — сказала она, и в её голосе зазвучала наигранная, светская живость. — Я как раз собирала небольшую коллекцию старых переплётов. Я бы купила её. И вы не могли бы дать мне адрес мастера? Хочу заказать у него оправу для своего молитвенника.

Через десять минут она вышла из лавки с коробкой, в которой лежали три пары ненужных перчаток, и потрёпанной книгой по основам алхимии, завёрнутой в грубую бумагу. В её голове, рядом с досье на Кассиуса, появилась новая, пока пустая, папка с именем «Лемарк».

На обратном пути, пока Эльза восхищалась купленными «прелестями», а стражник Томас зевал, прикрывая рот ладонью, Лиана завершила инвентаризацию.

У неё не было армии. Не было могущественной магии. Не было союзников.

Зато у неё было знание. И жгучее, всепоглощающее желание выжить и сокрушить. Это было начало. Слабое, хрупкое, но её начало.

Она посмотрела на шпили родного поместья, вырастающие впереди. Вечерний бал, помолвка… Это была не цель, а просто первое препятствие на долгой дороге. Теперь она знала, что несёт в своей голове не только кошмары, но и карту. Карту, на которой были отмечены все ловушки и все слабые точки её врага.

Осталось лишь набраться смелости, чтобы начать по ней двигаться. Первый шаг, как решила Лиана, глядя на завёрнутую книгу, будет связан с чудаковатым гравёром с Соборной улицы.

_________________________

История участвует в литмобе 18+

“Прошлое (не) изменить!”

Глава 4

Предлог был безупречен, как и всё, что делала Лиана в эти последние часы до помолвки.

— Мне нужны последние штрихи для вечера, матушка. Ленты особого оттенка и, может быть, новая кипарисовая шкатулочка для ароматических солей. В городе, у старьёвщика Эйнора, видели прелестную.

Её голос звучал лёгко, с оттенком девичьего волнения, которое так ждали от неё. Леди Илана, погружённая в хлопоты с цветочными композициями для бального зала, лишь махнула кружевным платочком:

— Да, да, дитя, только не задерживайся. И с охраной.

На этот раз она отказалась от горничной.

— Эльза так устала вчера, пусть отдохнёт. А со стражем мне будет достаточно.

Большая свита привлекала бы внимание, а ей нужно было остаться наедине с одним доверчивым Томасом, которого было проще контролировать.

Дорога в город казалась ей теперь не скучной обязанностью, а полосой разбега. Каждый стук копыт по булыжнику отмерял секунды, оставшиеся до того, как её жизнь снова затянет в водоворот событий, ведущих к пропасти. Но на этот раз у неё в руках был невидимый штурвал.

Она помнила. Помнила, как через несколько месяцев после свадьбы, уже чувствуя постоянную слабость, она зашла в кабинет Кассиуса без спроса и застала его за изучением старого фолианта. Он не рассердился, что было странно. Напротив, с холодным интересом спросил:

— Ты чувствуешь что-нибудь, глядя на эти символы, моя дорогая?

На страницах были изображены сложные, геометрические узоры, от которых у неё закружилась голова и заныла переносица.

— Ничего, пустота, — солгала она тогда, испугавшись его пристального взгляда.

Он усмехнулся и закрыл книгу.

— Жаль. Это очень редкий трактат по защитным рунам Северных пустошей. Говорят, они могут блокировать даже магию крови.

Позже, в его лаборатории, она увидела эти же узоры, начертанные мелом на полу вокруг алтаря. Они не защищали её. Они удерживали её силу, не давая ей вырваться наружу в момент ритуала, делая поглощение чистым и эффективным.

Лавка старьёвщика Эйнора была той же — тёмной, пропахшей пылью, старым деревом и тайнами. Полки до потолка ломились от безделушек, сломанных механизмов, потускневшего серебра и кип бумаг. В прошлой жизни она зашла сюда случайно, через год после той сцены с книгой, но трактата уже не было. Эйнор, почесав затылок, сказал: «Продал, сударыня. Мастеру-гравёру Лемарку, для переплёта. А тот, слышал, потом перепродал какому-то важному господину». Важному господину. Кассиусу.

Теперь она была здесь на полтора года раньше.

Томас остался у входа, скучая и переминаясь с ноги на ногу, а Лиана шагнула в полумрак лавки. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Она медленно прошлась вдоль полок, делая вид, что рассматривает фарфоровые статуэтки и потёртые шкатулки. Её взгляд сканировал груды книг в дальнем углу — хаотичные стопки, покрытые вековой пылью.

И вот он. Не на видном месте, а в самом низу, под грудой старых географических атласов с выцветшими картами. Толстый том в потёртом кожаном переплёте без каких-либо опознавательных знаков. Только когда она вытащила его, сдувая облако пыли, на обложке проступил едва заметный, вдавленный в кожу узор — три концентрических круга, пересечённых зигзагом молнии. Знак школы рунографов Пустошей, исчезнувшей столетия назад.

Прикосновение к обложке вызвало странное ощущение — лёгкое покалывание в пальцах, слабый, едва уловимый гул, отозвавшийся где-то в глубине её сознания. Не боль, а резонанс. Как будто что-то внутри неё, та самая «непроявленная витальная сила», откликнулось на древнюю магию защиты.

— Нашла что-то интересное, барышня? — голос старьёвщика, хриплый от возраста, заставил её вздрогнуть.

Эйнор, маленький, сухонький старичок в очках, стоял рядом, вытирая руки о фартук. Лиана быстро надела маску лёгкой, немного смущённой любознательности.