Шепот ветра на губах (книга 2)

— Кира, — ответил он, и это имя упало между ними тяжёлым камнем. — Та самая. Из прошлого.

Варя знала эту историю. Он рассказал ей о предательстве, о том, как Кира увела его партнёра, как они разрушили его компанию, как он начинал всё сначала. Но он не говорил, что она была так красива. Не говорил, что он когда-то… что-то чувствовал.

— Что это значит? — спросила она, откладывая фотографии.

— Не знаю, — он провёл рукой по лицу. — Они пришли без сопроводительного письма. Просто конверт с фотографиями. И это.

Он протянул ей визитку, которая лежала на дне конверта. На ней было написано: «Кира Соболева. Финансовый консультант. Я жду твоего звонка».

— Она хочет, чтобы ты ей позвонил, — сказала Варя, и в голосе её появилась сталь, которой она не ожидала от себя.

— Я не буду, — он взял её за руку. — Варя, я не хочу с ней говорить. Я не хочу её видеть. Она — прошлое. Ты — моё настоящее и будущее.

— Но она так не считает, — Варя посмотрела на фотографии, на улыбку Киры, которая была такой уверенной, такой… победной. — Она думает, что может вернуться.

— Это невозможно, — он сжал её руку. — Ты же знаешь.

— Я знаю, — она высвободила руку, и он заметил это движение, но ничего не сказал. — Но я хочу знать, почему она решила, что у неё есть шанс.

— Я не знаю, — он встал, прошёлся по комнате. — Может быть, она услышала, что я женился. Может быть, ей просто стало интересно. Я не знаю.

— Ты не знаешь, но она прислала фотографии, — Варя чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое. — Она ждёт твоего звонка. Она уверена, что ты позвонишь.

— Я не позвоню, — он остановился, посмотрел на неё. — Варя, я люблю тебя. Только тебя. Я не хочу никакого прошлого.

— Тогда почему она здесь? — спросила Варя, и в её голосе прозвучала боль. — Почему она пришла именно сейчас?

— Не знаю, — он опустился перед ней на колени, взял её руки в свои. — Но я хочу, чтобы ты знала: я не сделаю ничего, что могло бы тебя ранить. Я не позволю ей разрушить то, что мы построили.

— А если она не спросит? — Варя посмотрела ему в глаза. — Если она просто придёт и потребует? Что ты сделаешь?

— Я скажу ей, что она — прошлое, — он сжал её пальцы. — Что я люблю свою жену. И что я не хочу её видеть.

Варя молчала. Она хотела верить, но страх, который она загнала глубоко внутрь, снова поднимался. Страх, что однажды он проснётся и поймёт, что ошибся. Что ему нужна была другая. Более красивая. Более уверенная. Более…

— Варя, — он коснулся её щеки. — Ты веришь мне?

— Верю, — она кивнула, но голос её дрогнул. — Просто… я боюсь.

— Чего?

— Что она красивее, — вырвалось у неё. — Что она увереннее. Что она… что она была в твоей жизни, когда ты был другим.

— Варя, — он прижал её к себе, и она чувствовала, как бьётся его сердце. — Ты — единственная женщина, которую я люблю. Ты — моя жена. Моя семья. Мой дом. Никто из прошлого не может этого изменить.

— А если она попытается? — спросила она, уткнувшись лицом в его плечо.

— Я не позволю, — он поцеловал её в макушку. — Мы не позволим. Вместе.

На следующий день Кира позвонила сама. Варя была в студии, работала над эскизами, когда услышала, как Олег разговаривает по телефону в гостиной. Его голос был ровным, спокойным, но Варя чувствовала напряжение.

— Кира, — сказал он. — Я получил твои фотографии. Не знаю, что ты хотела этим сказать, но я не заинтересован в общении.

Варя замерла, прислушиваясь. Она не слышала ответа, но видела, как Олег сжал пальцы на трубке.

— Я не хочу встречаться, — продолжил он. — Моя жизнь сейчас — это моя жена. Моя семья. И я не позволю никому это разрушить.

Пауза. Потом он сказал:

— До свидания, Кира.

Он положил трубку и повернулся, увидел Варю, стоящую в дверях.

— Ты слышала? — спросил он.

— Слышала, — она подошла, села рядом. — Что она сказала?

— Что хочет поговорить, — он вздохнул. — Что у неё есть информация, которая может быть мне полезна. Что она сожалеет о прошлом.

— И ты не хочешь знать, что это за информация?

— Не хочу, — он взял её за руку. — Я не хочу, чтобы она входила в нашу жизнь. Ни с информацией, ни с чем-то ещё.

— А если это важно? — спросила Варя, и в её голосе была неуверенность.

— Варя, — он посмотрел ей в глаза. — Важно только одно — ты. И наше будущее. Прошлое пусть остаётся в прошлом.

Она хотела поверить. Она верила. Но страх не отпускал.

Через три дня Варя встретила Киру случайно. Она была в городе, выбирала ткани для нового проекта, и когда вышла из магазина, увидела женщину, которая стояла у витрины и смотрела на неё.

— Варя? — спросила Кира, и её голос был таким же холодным, как на фотографиях. — Варя Ковалёва?

— Гордеева, — поправила Варя, хотя знала, что это глупо. — Варя Гордеева.

— Простите, — Кира улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Я хотела бы с вами поговорить. Если вы не против.

— О чём? — Варя напряглась.

— Об Олеге, — Кира сделала шаг ближе. — Я знаю, он сказал вам обо мне. Но он сказал не всё.

— Я знаю достаточно, — Варя выпрямилась. — Вы предали его. Вы разрушили его компанию. Вы ушли с его партнёром. Что ещё я должна знать?

— Что он меня не забыл, — сказала Кира, и её голос был спокойным, уверенным. — Что он всё ещё думает обо мне. Что я была в его жизни, и он никогда не сможет это забыть.

— Он забыл, — Варя чувствовала, как гнев поднимается внутри. — У него есть я. У него есть наша жизнь. И вы — прошлое.

— Прошлое имеет свойство возвращаться, — Кира посмотрела на неё, и в её глазах была насмешка. — Вы думаете, он выбрал вас? Он выбрал безопасность. Стабильность. А я — это риск. Страсть. То, что он всегда хотел, но боялся себе позволить.

— Вы ошибаетесь, — Варя сжала кулаки. — Он выбрал меня. Потому что любит. А вас он никогда не любил. Вы были просто… ошибкой.

Кира рассмеялась, и в этом смехе было что-то неприятное, колючее.

— Посмотрим, — сказала она, разворачиваясь. — Посмотрим, кто останется, когда наступит трудный момент.

Она ушла, а Варя стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как дрожат колени.

Дома она рассказала Олегу всё. О встрече, о словах Киры, о своих страхах.

— Она сказала, что ты её не забыл, — сказала Варя, и голос её дрожал. — Что я — просто безопасность. А она — страсть.

— Варя, — он взял её за руки, и его пальцы были тёплыми, уверенными. — Кира — это человек, который предал меня. Который разрушил то, что я строил годами. Я никогда не испытывал к ней ничего, кроме… злости. И разочарования.

— Но она была красивой, — прошептала Варя. — Уверенной. Она знала, что хочет.

— А ты знаешь? — он посмотрел ей в глаза. — Ты знаешь, что хочешь?

— Тебя, — она прижалась к нему. — Я хочу тебя. И хочу, чтобы она ушла. Навсегда.

— Я сделаю это, — он обнял её. — Я позвоню ей. Скажу, чтобы она больше никогда не появлялась. И если она не поймёт, я обращусь к адвокатам.

— А если она не уйдёт?

— Уйдёт, — он поцеловал её в лоб. — Я не позволю ей разрушить нашу жизнь. Никогда.

Он позвонил Кире в тот же вечер. Варя сидела рядом, слушала, как его голос становится твёрдым, холодным, чужим.

— Кира, — сказал он. — Я не знаю, зачем ты пришла. Но я хочу, чтобы ты поняла: между нами ничего нет. И никогда не будет. Я люблю свою жену. Я построил новую жизнь. И я не позволю тебе её разрушить.

Пауза. Потом он продолжил:

— Если ты не уйдёшь, я обращусь к адвокатам. Я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не появилась в моей жизни. Это не угроза. Это обещание.

Он положил трубку и повернулся к Варе.

— Всё, — сказал он. — Она не вернётся.

— Ты уверен?

— Уверен, — он обнял её. — Я выбрал тебя. Только тебя. И буду выбирать каждый день.

Они сидели на диване, обнявшись, и Варя чувствовала, как страх постепенно отпускает. Не потому, что Кира ушла. А потому, что он выбрал её. Снова. Как в тот день на пляже. Как в день свадьбы. Как каждый день их жизни.

— Олег, — сказала она.

— М?

— Я люблю тебя. Больше всего на свете.

— Я знаю, — он поцеловал её. — Я тоже.

***

Через неделю после разговора с Кирой Варя получила письмо от отца. Оно лежало в почтовом ящике, в простом белом конверте, и она узнала его почерк — аккуратный, каллиграфический, который она помнила с детства.

«Варя, — писал он, и строчки были ровными, но Варя чувствовала напряжение, которое скрывалось за ними. — Нам нужно поговорить. Я приеду завтра в три. Буду ждать в кафе на набережной. Не отказывайся. Это важно».

Она показала письмо Олегу.

— Что ты думаешь? — спросила она.

— Я думаю, что ты должна поехать, — он взял её за руку. — Если ты готова.

— Я не знаю, — она чувствовала, как внутри всё сжимается. — А вдруг он снова будет давить? Вдруг он что-то задумал?

— Варя, — он обнял её. — Что бы он ни задумал, мы справимся. Ты не одна.

На следующий день она приехала в кафе на набережной. Отец уже сидел за столиком у окна, смотрел на море, и Варя заметила, как он постарел за этот год. Седина стала заметнее, плечи опустились, и в глазах появилась усталость, которой она не видела раньше.

— Папа, — она села напротив.

— Варя, — он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чего она не могла понять. — Спасибо, что пришла.

— Что случилось? — спросила она, не желая тянуть.

Он помолчал, словно собирался с мыслями.

— Я продал компанию, — сказал он, и эти слова упали между ними тяжёлым камнем.

— Что? — Варя не поверила своим ушам. — Ты продал «Гордеев-Строй»?

— Да, — он кивнул. — В прошлом месяце. Всё закончено.

— Но почему? — она чувствовала, как мир рушится. Компания, которую он строил всю жизнь, которую он любил больше, чем её, больше, чем кого-либо — он её продал?

— Я понял, что это не имеет значения, — сказал он, и в голосе его была горечь. — Все эти годы я думал, что строю что-то важное. Империю. Наследие. А на самом деле я просто убегал. От себя. От своей жизни. От своей семьи.

— Папа, — она взяла его за руку. — Что случилось?

— Я понял, что остался один, — он посмотрел на неё, и в его глазах стояли слёзы. — Твоя мама ушла. Ты ушла. А я остался с бетоном и стеклом. И понял, что это ничего не стоит.

— Но компания была твоей жизнью, — прошептала Варя.

— Я думал, что была, — он покачал головой. — А теперь я знаю: жизнь — это не бетон. Это люди. Которые рядом. Которых ты любишь. Которые любят тебя.

— Папа, — она сжала его руку. — Я здесь. Я люблю тебя.

— Я знаю, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то детское, беззащитное. — Я понял это, когда пришёл на твою свадьбу. Когда увидел, как ты смотришь на Олега. Как он смотрит на тебя. Я понял, что потерял время. Но, может быть, не всё.

— Не всё, — она обняла его, и он замер, словно не знал, что делать, а потом обнял в ответ. — Мы можем начать сначала.

— Я хочу, — он прижал её к себе. — Я очень хочу.

Они сидели в кафе, пили кофе, и отец рассказывал о том, как продал компанию, как расплатился с долгами, как купил маленький дом на юге, где хотел провести остаток жизни.

— Я хочу, чтобы ты приезжала, — сказал он. — С Олегом. Когда сможете.

— Приедем, — она улыбнулась. — Обязательно.

— И ещё, — он достал из кармана конверт. — Я хочу, чтобы ты это взяла.

Варя открыла конверт. Внутри лежал чек на сумму, которая заставила её замереть.

— Папа, это…

— Это твоё, — он перебил. — Часть денег от продажи. Я хочу, чтобы ты вложила их в свою студию. Развивала свой бизнес. Делала то, что любишь.

— Я не могу, — она покачала головой. — Это слишком…

— Можешь, — он взял её за руку. — Варя, я всю жизнь говорил, что твоя работа — это баловство. Я ошибался. Ты талантлива. И я хочу, чтобы у тебя было всё, что нужно для твоего дела.

— Спасибо, — она сжала чек в руках, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Спасибо.

Они вышли из кафе, и ветер с моря трепал волосы, и Варя чувствовала, как что-то меняется внутри. Стена, которая стояла между ней и отцом, рушилась окончательно. Не потому, что он дал деньги. А потому, что он признал её. Её выбор. Её жизнь. Её.

— Папа, — сказала она, когда они стояли у его машины.

— Что?

— Я люблю тебя. И я прощаю тебя. За всё.

Он обнял её, и она чувствовала, как дрожат его руки, как пахнет его одеколоном — тем самым, который она помнила с детства.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он, и впервые в жизни она услышала в его голосе правду.

Она приехала домой, и Олег ждал её на веранде, с гитарой в руках.

— Ну как? — спросил он, откладывая гитару.

— Он продал компанию, — она села рядом, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — Он уезжает на юг. И он дал мне деньги на студию.

— Это хорошо? — он взял её за руку.

— Это странно, — она прижалась к его плечу. — Всю жизнь он говорил, что моя работа — баловство. А теперь… теперь он верит в меня.

— Я всегда верил, — он поцеловал её в макушку. — И буду верить.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть, — она посмотрела на него, и в её глазах была любовь, которую не нужно было объяснять. — За то, что ты веришь. За то, что ты рядом.

— Я всегда буду рядом, — он обнял её. — Всегда.

Они сидели на веранде, смотрели на море, которое сегодня было спокойным, и Варя чувствовала, как её сердце наполняется светом. Она была дома. С ним. И это было главное.

— Олег, — сказала она, когда солнце село.

— М?

— Я хочу, чтобы ты знал: я не боюсь. Ни прошлого. Ни будущего. Потому что ты рядом.

— Я рядом, — он сжал её руку. — Всегда.

Они вошли в дом, и Варя чувствовала, как этот дом, который стал её домом, наполняется теплом. Сегодня она победила прошлое. И прошлое отца, и прошлое Олега. Потому что у них было настоящее. И будущее. Которое они строили вместе.

— Знаешь, — сказал Олег, когда они лежали в постели, глядя на звёзды за окном.

— Что?

— Я думал, что Кира может что-то разрушить. Но она только укрепила нас.

— Как?

— Я понял, что ты — это то, что я искал всю жизнь, — он повернулся к ней. — И я никогда не отпущу.

— И не надо, — она прижалась к нему. — Я никуда не уйду.

Они заснули в обнимку, и Варе снилось море — спокойное, бескрайнее, успокаивающее. И они стояли на берегу, держась за руки, и смотрели на горизонт, где небо встречалось с водой.

— Ты готова? — спросил он во сне.

— Готова, — ответила она. — Я готова.

А утром её ждал новый день. День, когда она начнёт новую главу своей жизни. С ним. С его любовью. С его верой. И с прошлым, которое наконец-то осталось в прошлом.

Глава 3

Это случилось в обычный день. Не в тот, когда он сказал «я люблю тебя» впервые, не в день свадьбы, не в ночь, когда они стали мужем и женой. Это случилось в среду, в середине декабря, когда за окнами кружил снег, а в доме пахло корицей и яблоками.

Варя сидела в своей студии, работала над эскизами для нового проекта, и вдруг поняла: она счастлива. Не той громкой, праздничной радостью, которая бывает в важные дни, а тихой, глубокой, которая не требует слов. Она смотрела на свои рисунки, на море за окном, на снег, который падал на скалы, и думала о нём. О том, как он утром принёс ей кофе в постель. О том, как они спорили о том, какую музыку включить за завтраком — он хотел Баха, она — Эллингтона, и в итоге они слушали обоих. О том, как он сказал: «Я люблю твои руки. Когда ты рисуешь, они становятся другими. Более… нежными».

Она улыбнулась своим мыслям, и в этот момент поняла: она влюбилась. Не тогда, когда он поймал её на скалах. Не тогда, когда она проснулась в его рубашке. Не тогда, когда они заключили контракт. А сейчас. В эту самую минуту. В этом доме, в этом городе, в этой жизни, которую они построили вместе.

Но она боялась сказать ему. Потому что они уже сказали друг другу главные слова. Потому что они уже были мужем и женой. Потому что любовь, которая приходит после свадьбы, казалась чем-то… запретным? Или, может быть, слишком настоящим?

— Варя, — голос Олега раздался из коридора. — Я испёк пирог. Будешь?

— Буду, — она отложила карандаш, вышла из студии.

Он стоял на кухне, в фартуке, с мукой на щеке, и смотрел на неё с улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку.

— Ты опять испачкался, — она подошла, стряхнула муку с его щеки. — Как ребёнок.

— Я твой ребёнок, — он обнял её, и она уткнулась лицом в его грудь, чувствуя запах выпечки и его запах, который стал для неё запахом дома.

— Олег, — сказала она, не поднимая головы.

— М?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я… — она замолчала, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я люблю твой пирог.

Он рассмеялся, и она почувствовала, как его смех отдаётся в её груди.

— Только пирог?

— И тебя, — она подняла голову. — Тоже люблю.

— Я знаю, — он поцеловал её в лоб. — Я тоже.

Они сели за стол, и Варя смотрела, как он нарезает пирог, как ставит перед ней тарелку, как наливает кофе. И думала о том, что любовь — это не всегда громкие слова и страстные признания. Иногда это просто пирог в среду вечером. И мука на щеке. И тишина, в которой не нужно ничего объяснять.

Он тоже думал о любви. Не в тот момент, когда они ели пирог, а позже, ночью, когда она уже спала, а он лежал рядом, смотрел на её лицо, освещённое луной, и слушал её дыхание.

Он думал о том, как она пришла в его жизнь. Не как цунами, не как ураган, а как… море. Спокойное, глубокое, бесконечное. Он думал о том, как она изменила его. Как он перестал бояться темноты. Как научился просыпаться не с мыслями о работе, а с мыслями о ней. Как её смех стал его любимой музыкой, а её руки — самым надёжным местом на земле.

Он хотел сказать ей об этом. Сказать, что любовь, которую он чувствовал сейчас, была не той, что в первый день. Она была глубже. Сильнее. Настоящее. Но он боялся. Боялся, что она подумает, будто он не любил её раньше. Боялся, что она не поймёт. Боялся, что слова не передадут того, что он чувствует.

— Варя, — прошептал он, но она не слышала.

Она спала, и он смотрел на неё, и думал: «Я люблю тебя. Не так, как в первый день. А так, как можно любить только того, с кем прожил жизнь. Даже если эта жизнь только начинается».

Он поцеловал её в висок, и она улыбнулась во сне, и он понял: она знает. Она всегда знала.

***

Идея поехать на тот самый пляж родилась спонтанно. Варя проснулась утром, посмотрела в окно на море, которое сегодня было спокойным, почти зеркальным, и сказала:

— Олег, а давай съездим туда? Ну, на тот пляж. Где мы встретились.

Он отложил книгу, посмотрел на неё.

— Сейчас? Зимой?

— А почему нет? — она улыбнулась. — Мы же живём у моря. И никогда туда не ездим.

— Мы туда ездили, — напомнил он. — В сентябре.

— Это было давно, — она подошла, села к нему на колени. — Я хочу увидеть его зимой. Когда снег. Когда тихо. Когда только мы.

— Только мы, — повторил он, и в его глазах зажглись те самые смешинки, которые она полюбила в первый день. — Хорошо. Едем.

Они собрались быстро — термос с кофе, плед, гитара, которую он почему-то решил взять с собой, хотя Варя сомневалась, что ему захочется играть на морозе. Оделись тепло, и он повёл машину по дороге, которая вилась между скалами, покрытыми снегом.

— Ты помнишь, — спросила она, глядя в окно, — как ты нёс меня на плече по этой тропе?

— Помню, — он усмехнулся. — Ты мычала что-то про подзаборную пьянь.

— А ты хлопнул меня по…

— Не надо, — он приложил палец к её губам. — Не надо сегодня вспоминать плохое. Только хорошее.

— А что было хорошего? — спросила она, и в её голосе появилась та самая игривость, которую она позволяла себе только с ним.

— Ты, — просто ответил он. — Всё, что связано с тобой.

Они приехали, когда солнце уже поднялось, и снег искрился, словно рассыпанные бриллианты. Пляж был пуст — ни души, ни следов, только море, скалы и они.

— Красиво, — прошептала Варя, выходя из машины. — Как в сказке.

— Как в нашей сказке, — он взял её за руку.

Они спустились на пляж, и Варя узнала каждый камень, каждую расщелину. Вот здесь она споткнулась. Вот здесь он поймал её. Вот здесь сидел с гитарой, когда она накричала на него.

— Ты помнишь, что я сказала? — спросила она.

— Что?

— «Не отдам свою жизнь».

— Помню, — он остановился, повернулся к ней. — И ты не отдала.

— Не отдала, — она улыбнулась. — Ты не дал.

Они нашли тот самый камень, на котором он сидел в тот день, расстелили плед, сели рядом. Море было спокойным, почти неподвижным, и в его тишине было что-то особенное.

— Олег, — сказала Варя, глядя на горизонт.

— М?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я влюбилась в тебя, — она повернулась к нему. — Не тогда, когда ты поймал меня. Не тогда, когда мы поженились. А недавно. В тот день, когда ты испёк пирог и у тебя была мука на щеке.

Он смотрел на неё, и в его глазах было удивление, смешанное с чем-то ещё, что она не могла понять.

— Я думал, я один такой, — сказал он наконец. — Думал, что это глупо — влюбляться в жену. После свадьбы.

— Глупо? — она улыбнулась.

— Глупо, — он взял её за руки. — Но я тоже влюбился. Не в тот день, когда ты упала. И не в день свадьбы. А когда увидел, как ты рисуешь. Как твои руки становятся нежными. Как ты улыбаешься своим мыслям.

— Я улыбаюсь тебе, — она прижалась к нему. — Всегда.

— А я тебе, — он обнял её. — Всегда.

Они сидели на камне, обнявшись, и смотрели на море, которое было таким же бескрайним, как их любовь. Ветер трепал волосы, снег искрился на солнце, и Варя чувствовала, как её сердце наполняется светом.

— Ты знаешь, — сказал Олег, — я думал, что любовь — это когда всё понятно. Когда нет сомнений. Когда ты знаешь наверняка.

— А теперь?

— А теперь я понял, что любовь — это когда ты не знаешь, — он посмотрел на неё. — Когда ты каждый день открываешь что-то новое. Когда ты боишься, но всё равно идёшь. Когда ты не можешь без другого, но не теряешь себя.

— Это про нас? — спросила она.

— Это про нас, — он поцеловал её.

В этом поцелуе было всё — и первый день на пляже, и утро в его рубашке, и бесконечные разговоры на кухне, и его руки, которые держали её так осторожно, словно она была хрупкой, драгоценной. И его слова: «Я люблю тебя». И её слова: «Я тоже».

— Олег, — сказала она, когда они оторвались друг от друга.

— М?

— Я хочу, чтобы ты знал: я не жалею. Ни о чём. Ни о том дне на пляже. Ни о контракте. Ни о том, что мы врали твоей маме. Ни о чём.

— Я тоже, — он обнял её. — Каждый момент. Каждую секунду.

Они сидели так, пока солнце не начало садиться, окрашивая снег в розовый и золотой. Варя чувствовала, как холод пробирается под одежду, но не хотела уходить. Не хотела, чтобы этот день заканчивался.

— Пора, — сказал Олег, чувствуя, как она дрожит. — Замёрзнешь.

— Ещё немного, — попросила она. — Пожалуйста.

Он снял куртку, накинул ей на плечи, и она утонула в его тепле, в его запахе, в его любви.

— Ты глупый, — сказала она. — Теперь сам замёрзнешь.

— Я не замёрзну, — он обнял её. — Рядом с тобой — никогда.