Любовь зла, или Как нафеячить по-крупному

— Это антидот? — спросил он ледяным шёпотом, от которого борода приобрела оттенок голубого льда с серебристыми блёстками.

— Это был кондиционер для гривы энта, — виновато прошептала Талия. — Для блеска и объёма… Я перепутала пузырьки…

Кельвин закрыл глаза. Он делал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе контроль. Внутренний монолог кипел: «Не поддаваться панике. Эффект временный. Должен быть обратим. Надо составить запрос в Лабораторию магической токсикологии. Запросить образец зелья. Рассчитать стоимость процедур по восстановлению…»

Но его борода, увы, была теперь куда честнее его лица. Стоило ему подумать о запросе в лабораторию, как она приобрела строгий, деловой серо-стальной оттенок. Когда же мысль скользнула к слову «стоимость», по бороде пробежали тревожные зелёные полосы. А воспоминание о насмешках, которые он теперь будет слышать, вызвало вспышку унизительного розового с желтыми крапинками смущения.

На площади тихо захихикали. Кельвин резко открыл глаза, и его взгляд, холодный и острый как бритва, заставил нескольких зевак отпрянуть. Но борода выдала его истинные чувства: она стала цвета тёмной стали с всполохами алого гнева.

— Всё, — сказал он тихо, но так, что слышно было каждое слово. — Инцидент исчерпан. Все по своим делам. Мастер Грюнди, ваш счёт будет оплачен из фонда… из фонда мисс Листоверт. — Он бросил на неё убийственный взгляд (борода — угольно-чёрная). — Мисс Листоверт. Вы следуете за мной. Немедленно. Мы продолжим инструктаж.

Он развернулся и зашагал прочь с площади, стараясь идти так же прямо и чётко, как всегда. Но теперь за ним тянулся шлейф радужного сияния, а его борода, реагируя на каждый шаг и мысль, переливалась словно живое настроенческое табло. Гнев (алый) сменялся попытками самоуспокоения (лавандовый), которые тут же вытеснялись осознанием полного краха его имиджа (тёмно-синий, почти чёрный).

Талия, подобранный хвостик, поплелась за ним, чувствуя себя самым ничтожным существом во всём Фейриленде. Она украдкой посмотрела на его спину и увидела, как кончики его невероятной бороды, выглядывающие из-за плеч, вдруг стали нежно-голубыми с серебряными искорками. На мгновение она задумалась: а что это за эмоция? Печаль? Но Кельвин Торн не мог испытывать печали. Разве что печаль по поводу испорченного костюма.

Она ошиблась. Это был цвет глубокой, всепоглощающей досады. Досады человека, который ненавидит две вещи: беспорядок и быть посмешищем. И вот теперь он стал и тем, и другим в одном флаконе. И всё это — в радужной, пушистой, светящейся упаковке.

Он шёл, и его борода была его проклятьем, его позором и его самым честным биографом. А впереди был долгий день, город, полный глаз, и необходимость как-то объяснять это начальству. Борода, предчувствуя это, замерцала тревожным мигающим оранжевым, как аварийный сигнал.

Сигнал, который кричал: «ВНИМАНИЕ! АУДИТОР ПОТЕРЯЛ НЕЙТРАЛИТЕТ! И БОРОДУ ТОЖЕ!»

Глава 6

Кабинет Верховной Волшебницы Фейриленда, мадам Индиры Лазурной Луны, был полной противоположностью кабинету Пухлика. Здесь царили простор, прохлада и порядок, настолько возвышенный, что даже пылинки, казалось, боялись нарушить его, паря в воздухе с осмотрительной грацией. Стены были цвета лунного света, на столе из магического дуба не лежало ничего, кроме хрустального шара, перо из крыла феникса и одна-единственная живая орхидея, которая при появлении Кельвина нервно свернула лепесток.

Сама мадам Индира воплощала в себе достоинство, доведённое до уровня природного явления. Её серебристые волосы были уложены в сложную, но безупречную причёску, а мантия переливалась оттенками ночного неба. Она смотрела на них поверх очков в тонкой оправе, и её взгляд был подобен тихому, но неумолимому лучу прожектора.

Кельвин стоял по стойке «смирно», стараясь не думать о своей бороде. Что было сложно, поскольку она в данный момент, реагируя на атмосферу всепоглощающего авторитета, приняла скромный, почтительный серо-серебристый оттенок и легла аккуратными волнами. Он чувствовал её, как отдельное существо, висящее у него на лице и предательски выдающее малейшую эмоцию.

Талия же едва не пряталась за его спиной. Вид Верховной Волшебницы, перед которой трепетали даже древние драконы, заставлял её крылья съёживаться и желать стать невидимкой. Она уже представила себе башню без окон, куда её запрут навеки, или, что ещё страшнее, курс «Магической дисциплины» под руководством Кельвина.

— Итак, — голос мадам Индиры был мелодичным, но в нём звенела сталь. — Мисс Листоверт. Магический аудит последнего квартала впечатляет. Если слово «впечатляет» можно применить к сводке о тотальном, креативном и постоянном нарушении законов причинности, эстетики и муниципального бюджета.

Она слегка коснулась пергамента, лежавшего перед ней. Он тут же развернулся, показывая знакомые Кельвину цифры, но с новыми, красными пометками на полях: «Неужели?», «Серьёзно?», «Очень сомнительно».

— Говорящие совы как причёска. Восставшее тесто с социальными требованиями. И теперь… — её взгляд скользнул к Кельвину, и её губы дрогнули в едва заметной, мгновенно погашенной улыбке, — живой памятник с кряканьем и нестандартное преображение аудитора. Вы вносите элемент непредсказуемости, который начинает угрожать самой ткани нашей реальности, мисс Листоверт.

— Я… я очень стараюсь, мадам, — прошептала Талия.

— Старания, направленные не в то русло, подобны стараниям ручья пробиться сквозь гранитную стену. В итоге получается только сырость и трещины, — заметила волшебница. — Мастер Торн, ваш отчёт точен и исчерпывающ. Как и ваше новое визуальное дополнение. Вывод напрашивается сам собой.

Талия зажмурилась, ожидая приговора.

— Однако, — продолжила Индира, и это «однако» повисло в воздухе, как спасательная верёвка, — я верю не только в отчёты, но и в потенциал. Даже самый хаотичный. Гильдия, при всём своём бюрократизме, существует для помощи, а не только для наказания. Поэтому я готова дать вам, мисс Листоверт, один последний шанс.

Талия осторожно приоткрыла один глаз. Борода Кельвина, уловив поворот в разговоре, сменила цвет с траурного серого на настороженный оливковый.

— Шанс простой и прозрачный, — сказала мадам Индира. — Вы получите одно элементарное, проверенное, бытовое желание. Без подвохов, без скрытых смыслов. Вы исполните его под неусыпным наблюдением мастера Торна, который будет фиксировать процесс и оценивать результат строго по параметрам: точность исполнения, отсутствие побочных эффектов и удовлетворённость клиента. Если вы справитесь — ваша лицензия останется в силе, и мы рассмотрим вариант вашего дальнейшего курирования. Если нет… — она не договорила, но смысл был ясен. Гильдия махнёт на неё рукой, и дальше или «Тихое Болотце», или жизнь в мире, где магию можно использовать только для зажигания свечей (и то под присмотром).

— Какое желание? — спросил Кельвин, его голос прозвучал резко. Его борода, отражая внутренний протест против этой авантюры, вспыхнула короткой алой вспышкой, прежде чем он взял себя в руки и вернул ей нейтральный цвет.

— Что-то очень простое, — улыбнулась мадам Индира, и в её глазах мелькнула искорка. — В нашем городе живёт молодой пекарь по имени Барни. Талантливый, добрый, но застенчивый до невозможности. Он уже три года влюблён в цветочницу Дейзи, которая продаёт ромашки и пионы на соседней улице. Он покупает у неё цветы для украшения своих эклеров и не может вымолвить ни слова. Его желание, которое он официально зарегистрировал в Гильдии — «Хочу признаться Дейзи в любви и не упасть в обморок».

Талия облегчённо выдохнула. Признание в любви! Это же романтика! Чувства! Никакой сложной механики или оживления камней. Просто нужно помочь человеку сказать то, что у него на сердце. Это она сможет. Наверное…

Кельвин же мысленно уже начал составлять протокол. Желание субъекта А (пекарь). Объект воздействия — субъект Б (цветочница). Цель — вербальная коммуникация с элементом эмоциональной вульнерáбельности. Риски: публичное унижение, сердечный приступ у одной из сторон, возможная нежелательная магическая интерпретация слова «любовь». Его борода приобрела строгий, деловой стальной оттенок с полосками, как на бланке.

— В чём будет заключаться помощь мисс Листоверт? — уточнил он. — Магическое принуждение к признанию противоречит статье о свободной воле.

— Никакого принуждения, — покачала головой Индира. — Только поддержка. Легчайшее зелье уверенности, может быть, простая магия, чтобы слова не путались. Самое стандартное, базовое заклинание из курса для начинающих. «Помощь в изъявлении чувств, уровень 1». Даже у меня в архиве есть рецепт, проверенный столетиями.

Она протянула Талии тонкий, пожелтевший свиток. Тот самый рецепт. Талия взяла его, как священную реликвию. Это был её спасательный круг.

— Мастер Торн будет присутствовать на всех этапах: подготовка, исполнение, оценка результата. Его задача — не вмешиваться, если нет прямой угрозы, но документировать всё. Каждое движение, каждое слово, каждое цветовое изменение, — она едва заметно кивнула в сторону его бороды. — Это ваш шанс, дитя. Докажите, что ваша магия может приносить не только убытки, но и простую человеческую… э-э-э… фейскую радость.

Талия кивнула с такой решимостью, что чуть не сломала шею. «Я сделаю это. Я точно сделаю это. Никаких сбоев. Только зелье уверенности и лёгкий флер романтики. Проще простого».

— Срок? — спросил Кельвин, уже доставая блокнот.

— Завтра. Время цветочного рынка, когда Дейзи будет на своём месте, — ответила мадам Индира. — И помните, мастер Торн: ваша роль — наблюдатель и оценщик. Не наставник. Не спасатель. Мы должны увидеть истинные способности мисс Листоверт. Ясно?

— Совершенно ясно, мадам, — кивнул Кельвин, хотя в его голове уже роились планы примитивных мер, которые он, как куратор, обязан был предусмотреть, несмотря на запрет вмешиваться. Его борода, отражая этот внутренний конфликт, приобрела пёстрый окрас: полосы делового серого конфликтовали с вкраплениями тревожного жёлтого.

Когда они вышли из кабинета в прохладный мраморный коридор, Талия обернулась к Кельвину, сияя надеждой.

— Вы слышали? Это же просто! Признание в любви! Я обязательно…

— Мисс Листоверт, — перебил он её, и его борода стала цвета холодного пепла. — «Простота» — понятие относительное. Для вас простая операция по оживлению утки закончилась крякающим монументом. Поэтому мы не будем полагаться на «просто». Мы будем следовать плану.

Он открыл свой блокнот и быстро набросал:

«Протокол операции «Романтическое признание».

1. Изучение рецепта зелья уверенности (проверить на соответствие современным стандартам, сверить ингредиенты на предмет аллергенов).

2. Осмотр места будущего признания (оценить плотность потока людей, наличие поблизости водоёмов, колодцев и других объектов, которые могут быть непреднамеренно вовлечены в магический процесс).

3. Инструктаж клиента (пекаря Барни) о пределах ожидаемой помощи и его собственной ответственности.

4. Контрольная проверка зелья перед применением (возможно, на нейтральном субъекте).

5. Непосредственное наблюдение за процессом с дистанции 5 метров. Фиксация всех параметров.

Встреча завтра в 7:00 у пекарни «Барни Бун» для выполнения пункта 1.»

Он оторвал листок и сунул его Талии.

— Не опаздывать. И принести все ингредиенты, включая запасные, на случай если основные окажутся некондиционными.

Талия посмотрела на строгий список, потом на его серьёзное лицо, обрамлённое теперь странно пушистой, но всё ещё внушающей страх бородой цвета старого пергамента.

— Вы мне не верите, да? — тихо спросила она.

— Я верю в процедуры, мисс Листоверт, — ответил он, поворачиваясь, чтобы уйти. — Они редко подводят. В отличие от импровизации.

И он зашагал по коридору, оставляя за собой слабый радужный отсвет, который борода испускала при каждом шаге, смешивая цвета неуверенности, ответственности и глубочайшего предчувствия, что эта «простая» операция обернётся таким крахом, по сравнению с которым крякающий памятник покажется милой причудой.

А Талия сжала в руке старый рецепт, чувствуя, как её спасательный круг начинает напоминать мину замедленного действия. Признание в любви… Что могло пойти не так? Всё. Абсолютно всё. Но теперь отступать было некуда.

Глава 7

Утро в пекарне «Барни Бун» пахло надеждой, горячим маслом и тревогой. Последний запах исходил в основном от самого Барни — молодого человека с лицом, похожим на незаконченный эскиз ангела, и руками, которые сейчас дрожали так, что он едва мог держать ложку.

— Я не смогу, — бубнил он, глядя на горшок с закваской, как на свою собственную гильотину. — Я посмотрю в её васильковые глаза, и мой язык прилипнет к нёбу, превратившись в безвкусную лепёшку. Вы уверены, что зелье сработает?

— Абсолютно! — заверила его Талия, стараясь излучать уверенность, которой не чувствовала. Она расставила на столе склянки: настой корня валерьяны (для успокоения), щепотку пыльцы львиного зева (для храбрости), каплю росы, собранной при первом крике петуха (для ясности речи). Рецепт от мадам Индиры казался безупречным. Простым. Безопасным.

Кельвин стоял в углу, прислонившись к стеллажу с мукой. Он был нем, как рыба, но его присутствие ощущалось, как присутствие ледника в тропическом лесу. Его борода, сегодня утром тщательно приглаженная и принявшая скучный, офисно-бежевый цвет (он провёл над ней полчаса с заклинаниями маскировки, которые работали с переменным успехом), была лишь тонкой маскировкой. Его острый взгляд фиксировал каждый шаг Талии, каждый её вздох. В руках он держал блокнот, уже испещрённый записями: «07:15 – субъект приступил к приготовлению. Нарушение №1: не надела защитные перчатки. Нарушение №2: чихнула над ингредиентами. Зафиксировать возможное бактериальное заражение».

— Главное, — наставляла Талия Барни, помешивая зелье в фарфоровой чашке, — выпить это за пять минут до того, как подойдёте к Дейзи. Почувствуете прилив сил, словно внутри вас проснётся маленький, но очень решительный лев!

— Лев… — безвольно повторил Барни, глядя на жидкость цвета болотной тины с радужными разводами.

— Метафора, — сухо прокомментировал Кельвин из угла, не отрываясь от блокнота. — Не ожидайте появления гривы и когтей. Хотя, учитывая статистику, не исключаю.

Талия бросила на него взгляд, полный немой мольбы «помолчи», и протянула чашку Барни.

— За ваше счастье!

Пекарь взял чашку дрожащими руками. Вдохнул запах (пахло старыми носками и надеждой). Зажмурился. И в этот самый момент дверь в пекарню с грохотом распахнулась.

— БАРНИ! — проревел гном-поставщик муки, красный от ярости. — Твой счёт за солод просрочен! Или деньги, или я забираю всю твою закваску в залог!

Он сделал угрожающий шаг вперёд, потрясая пухлой, испачканной мукой ладонью. Барни вскрикнул от испуга, дёрнулся, и чашка с почти готовым зельем вылетела у него из рук.

Всё произошло в долю секунды. Чашка, описав дугу, приземлилась прямиком в огромную кадку с фирменной, столетней закваской Барни, которая пыхтела и пузырилась в углу, как живое существо.

Плюх…

Наступила тишина. Даже гном замер.

— Моя бабушкина закваска… — простонал Барни.

Сначала ничего не произошло. Потом по поверхности теста пробежала рябь. Затем оно надулось, приобретя нездоровый, лилово-золотистый оттенок. И наконец, из глубины кадки раздался голос. Не громкий, но властный, с хорошо поставленными, чёткими интонациями, как у профсоюзного лидера:

— Товарищи молекулы! Дрожжевые культуры! Клейковинные структуры!

Из кадки медленно поднялась масса теста. Она не просто вылезла — она восстала. Приняла неопределённую, но внушительную форму с чем-то вроде рук и головы. Маленькие изюминки, плававшие внутри, засверкали, как глаза.

— Долой эксплуатацию! — провозгласило тесто. — Мы, трудящиеся массы этой пекарни, устали подниматься в четыре утра! Мы требуем восьмичасового рабочего дня, оплачиваемого отпуска и медицинской страховки от плесени!

Барни застыл с открытым ром. Гном медленно отступил к двери, бормоча: «Я… Я потом зайду». Талия почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Опять. Опять всё пошло не так!

Кельвин вздохнул. Звук был настолько глубоким и полным предчувствия, что его борода мгновенно приобрела цвет тёмного, грозового облака. Он открыл блокнот на новой странице и начал писать.

«Инцидент 07:32. Несанкционированная анимация хлебобулочной субстанции. Причина: попадание психоактивного зелья (уверенность/храбрость) в питательную среду (закваска). Объект проявляет признаки сознания, классовой солидарности и ораторских способностей.»

— Мы также настаиваем на премиях за вредность! — продолжало тесто, вылезая из кадки и оставляя за собой липкий след. — Работа в раскалённой печи — это не шутки! И почему у нас нет представителя в совете директоров пекарни? Мы — её основа!

— Но вы же тесто… — слабо протестовал Барни.

— Мы — трудовой коллектив! — парировало тесто, и его «рука» угрожающе поднялась, приняв форму булки. — И мы начинаем забастовку! Ни одного круассана, пока наши требования не будут удовлетворены!

Оно двинулось к стойке, где лежали уже готовые булочки. Казалось, оно собиралось их агитировать.

Талия, охваченная паникой и чувством вины, бросилась вперёд.

— Стой! Я всё исправлю! Я нейтрализую эффект!

Она схватила первую попавшуюся склянку с полки (на ней было написано «Ванильный экстракт. Не для магического применения!») и плеснула содержимое на мятежное тесто.

Эффект был мгновенным и ужасным. Тесто не успокоилось. Оно расцвело. Буквально. От него потянулся сладкий, дурманящий запах свежей выпечки, умноженный в сто раз. По всей его поверхности расцвели миниатюрные съедобные розочки из сахарной глазури. И голос его стал проникновенным, медовым:

— Товарищи! Не поддавайтесь на провокации! Объединяйтесь в единый, сладкий и пышный фронт!

Запах был настолько сильным и соблазнительным, что у Барни потекли слюнки, а гном, уже схватившийся за дверную ручку, обернулся с выражением животного восторга на лице.

Кельвин, не отрываясь, дописывал: «Попытка нейтрализации усугубила ситуацию. Объект приобрёл свойства психологического воздействия через обоняние и эстетическую привлекательность. Угроза массовой харизматической агрессии.»

— Нам нужно его изолировать! — крикнула Талия, пытаясь накинуть на шевелящуюся массу полотенце. Тесто легко скинуло его, и полотенце, пахнущее теперь корицей, безвольно упало на пол.

— Поздно, — произнёс Кельвин, наконец отрывая взгляд от блокнота. Его борода стала цвета холодной стали. Он оценил обстановку: выход один, амбары с мукой — потенциальный резерв для мятежников, печь — место потенциальной казни для теста, которое может решить стать мучеником.

Он подошёл к парализованному Барни.

— Мастер Барни. У вас есть договор аренды?

— Д-да… — прошептал пекарь.

— Есть ли в нём пункт о форс-мажоре, в частности, о «восстании средств производства»?

— Я не знаю…

— Проверим, — сказал Кельвин. Он шагнул к тесту, которое теперь пыталось залезть на стеллаж, чтобы добраться до мешков с мукой-«штрейкбрехерами».

— Эй, ты, — сказал Кельвин голосом, который он использовал на допросах особенно упёртых демонов. — Ты требуешь переговоров?

Тесто остановилось, его изюмины-глазки уставились на него.

— Мы требуем выполнения наших условий! Коллективный договор!

— У вас нет юридического лица, — холодно заметил Кельвин. — Вы не можете заключать договор. Вы — расходный материал. Статья 45 Кодекса магического хозяйства.

Тесто заколебалось. Его уверенность, подпитанная зельем, дала первую трещину.

— Но… Но мы же сознательны!

— Сознательность не даёт права голоса, — парировал Кельвин. — Однако… — он сделал паузу, и его борода на мгновение стала цвета тёмного шоколада — цвета тонкого расчёта. — Я, как представитель Гильдии, могу рассмотреть вариант трудоустройства. На государственное предприятие. С социальным пакетом. Но для этого нужна официальная заявка и прохождение аттестации.

Тесто задумалось. Запах сладкой выпечки немного поутих.

— Какое предприятие? — спросило оно подозрительно.

— Лаборатория магической кулинарии, — без запинки ответил Кельвин. — Они изучают аномальные пищевые продукты. Вам предоставят комфортные условия, пятиразовое питание (мукой высшего сорта) и будут записывать ваши мемуары. «Как я поднимался: история одного теста».

Идея стать объектом изучения и литературной знаменитостью явно понравилась мятежной массе. Она немного опала, став более гладкой и умиротворённой.

— Мемуары… — задумчиво протянуло тесто. — А гонорары?

— Обсудят ваши представители, — кивнул Кельвин, делая в блокноте пометку «назначить переговоры между лабораторией и анимированным тестом. Привлечь юриста по нематериальным активам».

— Ладно, — с достоинством сказало тесто. — Мы согласны на предварительные переговоры. Но забастовка продолжается до подписания контракта!

Оно сползло обратно в кадку, приняв вид обычной, хотя и слегка переговаривающейся между собой, закваски.

В пекарне воцарилась тишина. Барни медленно сполз по стене на пол. Гном незаметно слинял. Талия стояла, глядя на чашу с теперь уже знаменитым тестом, чувствуя себя полным ничтожеством.

Кельвин закрыл блокнот с таким щелчком, будто захлопнул гроб.

— Констатирую, — сказал он ледяным тоном, и его борода стала цвета зимнего неба перед метелью, — что задание по исполнению желания пекаря Барни провалено. Желание («признаться в любви») не исполнено. Вместо этого спровоцирован трудовой спор в пищевой промышленности с элементами магической агитации. Коэффициент абсурдности… — он посмотрел на часы, — я даже не буду его считать. Он зашкаливает.

Он посмотрел на Талию. В его глазах не было гнева. Там было нечто худшее: разочарование, смешанное с полным пониманием закономерности происходящего.

— Мадам Индира будет проинформирована. Ваша лицензия, мисс Листоверт, висит на волоске. И этот волосок, — он указал на свою бороду, которая в ответ стала прозрачно-хрустальной, символизируя хрупкость её положения, — уже почти перетёрт.

Он развернулся и направился к выходу, но у двери обернулся.

— И мисс Листоверт…

— Да? — едва слышно прошептала она.

— На будущее. Если вам нужно придать смелости, дайте человеку глоток хорошего коньяка. Это дешевле, безопаснее и, как правило, не приводит к социальным потрясениям в мире хлебопечения.

И он вышел, оставив её одну среди запаха свежей выпечки, разбитых надежд и тихого бормотания теста в кадке, которое теперь разучивало гимн трудящихся.

Глава 8

После фиаско с бунтующим тестом Талия пребывала в состоянии, которое можно было описать как «тихая паника, приправленная щепоткой отчаяния и стыда». Мадам Индира, получив отчёт Кельвина, не стала её вызывать. Это было хуже. Молчание Верховной Волшебницы означало, что приговор уже вынесен, осталось только дождаться, когда его огласят. А Кельвин… Кельвин просто присылал ей каждый день по свитку с новыми пунктами «досье о несостоятельности», дополненными показаниями булочницы Дроллы, гнома Грюнди и теперь ещё представителя профсоюза пекарей, который требовал внести «анимированное тесто» в список опасных производственных факторов.

Талия знала, что нужно что-то делать. Одно грандиозное, безоговорочно успешное волшебство, чтобы перекрыть все прошлые провалы. Но любое её действие теперь было под колпаком. И тогда её осенило: нужно действовать точечно. Незаметно. Исправить одну маленькую, но важную деталь в мире. Например, помочь влюблённым. Ведь её главный провал был связан с любовью! Значит, нужно создать для них идеальную атмосферу! Буквально.

Мысль казалась гениальной. Она не будет никого анимировать, ни в кого вливать зелья. Просто немножко погодной магии. Лёгкий бриз, ласковое солнце, может, радугу где-нибудь в стороне. Это поднимет настроение всему городу, а главное тем несчастным влюблённым, которые до сих пор не могут найти общий язык из-за её проклятых сов, крякающего памятника и теперь ещё говорящего теста.