Сбежавшая жена короля севера

— Шкуры — в шатёр невесты, — ровно распорядился старейшина. — Соль — в кладовую старейшин. Рыбу — по семьям охотников. Ножи — её отцу и брату. А это… — он коснулся пальцем волчьего черепа, — будет висеть у её входа. Чтобы помнили, кто пришёл за ней.

Я не удержалась: сделала шаг вперёд. Снег треснул под сапогом. Старший из людей Гора перевёл взгляд на меня — не холодный и не тёплый, как у человека, привыкшего смотреть только на цель, но не на лица.

— Ты — она? — спросил он.

— Я, — ответила я и очень постаралась, чтобы голос не дрогнул. Вокруг кто-то зашептал, кто-то прыснул.

Старший кивнул и чуть заметно улыбнулся, словно увидел во мне какую-то правильную деталь, совпадающую с приказом.

— Тогда держи, — он достал из мешка простую кожаную ленту с костяным подвесом, — знак невесты. Надень на руку. Чтобы каждый в стойбище знал — на тебя нельзя смотреть, как на свободную.

«Нельзя смотреть, как на свободную» — слова неприятно хрустнули у меня внутри. Но я всё равно вытянула руку. Лента легла на запястье тяжёлой полоской, как тонкая кандала. Я отбросила эти мысли. Гор хочет, чтобы все знали, что его женой буду я. Но взгляд непроизвольно метнулся к старому дереву.

Туро стоял в стороне, опустив голову. Когда я поймала его взгляд, он отвёл глаза так резко, будто обжёгся. Я почувствовала колючий укол обиды. Неужели нельзя просто порадоваться за меня — хоть на миг?

Старейшины обступили старшего свата, мужчины заспорили ещё громче: одни благодарили за щедрость, другие начинали говорить про цену. А я…

А я ушла к себе в шатёр.

В преддверии свадьбы.

Подготовка завертелась, как метель. В моём шатре не стихал шёпот: иглы наперегонки бегали по меху, скрипели костяные застёжки. Мать почти не говорила — только шила. Тётка Сана командовала девчонками:

— Швы ровнее! Нитку не рви!

Подруги то толпились у порога, то исчезали, лопоча о моём плаще, о волосах — заплетать ли в одну косу, как у женщин с юга, или оставить две, как у нас, — и об оберегах.

Кайла приносила мне все слухи, словно воду в ладонях: «У Гора в стане пять десятков коней», «Он не пьёт перед дальним походом», «Он не любит, когда ему долго смотрят в глаза». Последнее мне почему-то понравилось: значит, не только меня поражает его взгляд.

Я в эти дни почти не спала. То сидела у очага и рассматривала свою «невестиную ленту», то выходила на мороз и глубоко дышала — так легче было совладать с собой. Иногда ходила смотреть на волчий череп, который уже висел у моего входа. Некоторые женщины, проходя мимо, ускоряли шаг. Большая часть невест ненавидела эту традицию. А мне — ничего страшного: череп был символом силы.

Я вышла за пределы границ стойбища и направилась к своей рыбной «ферме». Она и исчезновение Туро были двумя вещами, что беспокоили меня даже больше, чем завтрашняя свадьба.

Земли Соты — кладезь для обмена. Когда-то давно мы тесно взаимодействовали с соседями. Речная страна поставляла фрукты и овощи взамен на меха. Страна ветров делилась металлом в обмен на мясо. Не знаю, когда всё изменилось, — это случилось задолго до моего рождения. В детстве бабка рассказывала, что переходила через границу и целый год гостила у королевской четы Ройен, в замке, где снег лежит всего два-три месяца в году.

В мечтах я тоже пересекала границу. Хотела босиком по зелёной траве. Но потом вспоминала: моё племя живёт в снегах. И тогда я мечтала сделать так, чтобы жизнь наших людей стала легче. Хоть немного. Чтобы люди не были такими же суровыми, как зимы в Снежной долине.

— И чем же занимается моя будущая жена?

Я вздрогнула от неожиданности и чуть не свалилась в прорубь. Лёд там покрылся тонкой коркой, но не мог выдержать тело юной девушки. Сердце ухнуло в пятки, дыхание перехватило, и я уже видела в воображении, как ухожу под воду…

Но сильная рука обхватила меня за талию и рывком вернула обратно. Я ударилась о его грудь, такая твёрдая и широкая, что на миг мне показалось — это стена. Гор пах холодным мехом, железом и чем-то ещё, тяжёлым, от чего закружилась голова.

Перекладина под его ногами отчаянно заскрипела, но он даже не обратил на это внимания. Его пальцы сжали меня крепко, но не больно, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.

Я вдруг поймала себя на мысли: если бы он отпустил — я бы снова упала. Если бы держал дольше — не смогла бы оторваться.

Гор Ферсит — мой будущий муж — аккуратно поставил меня на ноги и, развернувшись, двинулся в сторону берега. Я послушно последовала за ним. Вблизи он казался ещё больше: широкие плечи, высокий рост — выше Туро на целую голову. Длинные заплетённые волосы, густая нечесаная борода.

Когда мы ступили на землю, луна, словно союзница, осветила его лицо. Карие глаза прищуром смотрели прямо на меня.

— Так чем же ты здесь занималась?

Я смутилась, опустила голову. В животе защекотало, мысли спутались.

— Я… я… ферма.

— Ферма?

Он повернулся к моему кривому, косому, но рабочему сооружению и непонимающе уставился на него.

— Это ферма?

— Да, — тут я осмелела. Слишком хотелось поделиться своими достижениями. — Я сама соорудила эту конструкцию. Она шаткая, так что заниматься ею могут только женщины. Мы сейчас ловим столько рыбы, что можно выходить на рынок Страны Ветров с предложением.

Луна снова спряталась за облака, и я не смогла разглядеть его реакцию. Но очень надеялась, что ему понравилось: что его будущая жена — не какая-нибудь дурочка.

— Ферма, — повторил он, когда свет снова залил берег. — Моя будущая жена должна сегодня выспаться. Пойдём, я тебя провожу.

Я послушно пошла рядом. И когда он улыбнулся — красивая, редкая улыбка — у меня внутри вспыхнуло тепло. Стоило нам подойти к первым шатрам, Гор отошёл в сторону и подождал, пока я дойду до своего. По обычаю мы не могли оставаться наедине до свадьбы.

Проявил заботу.

Ложась спать, я улыбалась. Мой муж был безумно красив, силён и заботлив. Что ещё можно пожелать?

Но, закрывая глаза, я всё же вспомнила его улыбку. Она была тёплой, но слишком быстрой, будто тень её коснулась и тут же исчезла. Словно он улыбался не мне, а чему-то внутри себя.

И почему-то именно эта мысль не давала мне уснуть дольше всего.

Гор Ферсит.

Гор Ферсит - самоназванный король севера. Власститель земель Соха, который преследует цель не только завоевать власть на своих землях, но и пойти войной на соседей.

Свадьба

День бракосочетания начался розовым небом. Снег стал мягким и липким — самое неудобное время для дороги. Собаки нервно дёргали цепи; олени фыркали, пар из их ноздрей поднимался белыми клубами. Люди Гора, оставшиеся за пределами нашего стойбища, прибыли ближе к полудню.

Я увидела его ещё до того, как он вошёл в круг костров. Узнала не по лицу — по тишине. Там, где шёл Гор, разговоры становились короче, паузы длиннее. Словно сам воздух боялся звучать рядом с ним.

На нём был чёрный плащ, от которого падала густая тень на снег — такая плотная, будто её можно было потрогать. Никаких драгоценностей, только широкий ремень и рукоять меча с простой костяной накладкой. Лицо — резкое, правильное, как череп волка у моего входа. Глаза холоднее льда, и всё же в глубине их пряталась жара, от которой хотелось отвернуться… и в то же время смотреть без конца.

Он не искал меня глазами. Просто он привык, что всё нужное само найдёт его. И это почему-то не обидело меня. Во мне поднялась тихая гордость: ничего, увидит.

Старейшины вывели меня к центральному костру. Женщины шептались, мужчины переглядывались. Мать стояла позади — пальцы её дрожали на гребне. Тётка Сана поправила мех на моих плечах и одними губами шепнула:

— Спина.

Я вытянулась, стараясь выглядеть выше, чем была.

— Это она, — сказал старший сват и отступил.

Гор перевёл взгляд на меня. Коротко. Ровно. Я почувствовала, будто меня взвесили на весах: достаточно ли плотная, не костлявая ли, выдержит ли дорогу и дом. Во взгляде не было ни любопытства, ни нежности, только проверка. На миг захотелось опустить глаза. Я не опустила.

— Ты принимаешь его защиту? — громко спросил старейшина. Голос его звучал, как удар в бубен. — Принимаешь дар, дом и долю?

Гул толпы стих, ветер замер. Все смотрели на меня.

— Принимаю, — сказала я. Слова вышли твёрже, чем я ожидала.

Гор кивнул чуть заметно. Не мне — самому факту: добро.

Он снял с плеча узкую меховую накидку. Не слишком богатую, но плотную, тёплую. И набросил мне на плечи. Накидка означала: теперь я под его защитой, под его плечом. Он не коснулся моей кожи, только меха. Но от этой тяжести колени стали ватными. Я подумала: вот сейчас придёт счастье. Но счастье не пришло. Пришла тишина. Такая плотная, что в ней тонули все звуки.