Бывшие. Мы встретимся вновь...

— Он просил подождать. — Голос мой дрогнул. — Говорил, что разорвет помолвку, уладит дела с отцом, разрулит бизнес-вопросы и вернется ко мне. Через месяц, через два, максимум через полгода. Просил верить ему. Сказал, что я — его судьба, а она — просто ошибка, навязанная обстоятельствами.

— И ты повелась? — Карина прищурилась, буравя меня взглядом. — на минуточку, поставь себя на ее место. Тут такой расклад, Ариш. Кто-то из вас двоих точно пострадает и сильно… И скорее всего, это будешь ты. Ибо семья — это святое.

Я медленно покачала головой. Воспоминание об этом разговоре до сих пор жгло изнутри.

— Нет. — Я расправила плечи, впервые за весь диалог. — С меня хватит! Я сказала, чтобы он забыл мой номер. Сказала, что не буду ждать, не буду верить, не буду надеяться. Сказала, что если он хотел меня потерять — он своего добился. И положила трубку. А потом сменила сим-карту. Выбросила старую в мусорку, чтобы даже соблазна не было вставить обратно, восстановить номер…

Карина уважительно кивнула. В её глазах мелькнуло одобрение, даже гордость.

— Молодец. — Она чокнулась своей чашкой с моей, хотя в чашках был просто кофе. — Правильно. Теперь осталось только пережить. Перетерпеть. Перестрадать. И однажды утром проснуться и понять, что не больно. Что ты думаешь о нём не в первую очередь. А потом — что не думаешь вообще.

Легко сказать.

Пережить.

Я смотрела в окно кофейни, где прохожие спешили по своим делам, где пары держались за руки, где кто-то нес охапку цветов, и думала: как они это делают? Как люди выживают после такого? Как собирают себя по кусочкам, когда внутри — зияющая пустота?

Карина что-то ещё говорила про то, что нужно сменить имидж, записаться на танцы, удалить все фотографии, но я её уже не слышала.

Я смотрела на своё отражение в стекле и не узнавала себя.

Но где-то глубоко внутри, в самой темноте, уже теплился крошечный огонёк злости. Здоровой, правильной злости. На него. На себя. На всю эту ситуацию.

И этот огонёк обещал когда-нибудь разгореться в пожар, который сожжёт всю боль дотла.

Но это будет потом.

А пока я просто сидела в кофейне, слушала джаз, пила остывший кофе и училась жить заново.

ГЛАВА 3

Прошел год.

Я переехала из родного Екатеринбурга в Санкт-Петербург. Решение созрело спонтанно — просто в один из вечеров, когда дождь барабанил по подоконнику, а я в сотый раз перебирала в голове детали нашего расставания, я зашла на сайт с билетами. Увидела дешевый билет на поезд — плацкарт, нижняя полка, двадцать часов дороги — и поняла: если не сейчас, то никогда. Если не сейчас, я просто сойду с ума в этой квартире, где каждый угол помнит его.

Мама плакала. Она стояла в прихожей, комкала в руках носовой платок и смотрела на мой чемодан так, будто я уезжаю на войну. Отец хмурился и бубнил что-то про «бегство от проблем», про то, что от себя не убежишь, что везде с собой увезешь ту же голову на плечах. Я кивала, соглашалась, но уже складывала вещи. Два чемодана. В один — одежду, обувь, косметичку, любимую кружку. В другой — его фотографии, которые так и не решилась выбросить. Засунула на дно, под зимние свитера, будто надеясь, что толстая шерсть заглушит боль, придушит ее, не даст дышать.

Я меняла города, как люди меняют перчатки — пыталась сбежать от воспоминаний. Екатеринбург был пропитан воспоминаниями о Павле до последнего кирпича. Улицы, по которым мы гуляли, держась за руки и считая шаги. Кофейня на Малышева, где он впервые взял меня за руку — я помню тот момент до сих пор, его ладонь была теплой и чуть влажной от волнения. Мой подъезд с облупившейся краской и вечно сломанным домофоном, у которого я ждала его по вечерам. Парк, где мы целовались на лавочке, пока нас не прогнала бабушка с собачкой. Я задыхалась в этом городе. Буквально. Каждый вдох давался с трудом, легкие отказывались работать, воздух кончился.

В Северной столице все было чужим. Серое, тяжелое небо, которое давило на плечи так, что хотелось сутулиться. Мокрые набережные, где ветер продувал до костей, до самого нутра, охлаждая душу. Бесконечные дожди, начинавшиеся внезапно и длившиеся неделями — без перерыва, без просвета, без надежды на солнце. Это мне подходило. Идеально подходило. Под стать настроению. Под стать той зияющей пустоте, что поселилась в груди на месте сердца.

Как бы я ни старалась, вычеркнуть несколько месяцев отношений с Пашей у меня не получалось. Они въелись в кожу, въелись в память, в каждую клеточку тела. Иногда мне казалось, что он оставил под моей кожей микроскопические частицы себя — и теперь они циркулируют в крови, разнося отраву по всему организму. Я могла не думать о нем часами, заниматься делами, общаться с людьми, улыбаться. А потом вдруг — запах мужского одеколона в метро, похожий на его, и сердце останавливалось. Пропускало удар, сбивалось с ритма и начинало колотиться где-то в горле.

Мелькнет чей-то знакомый силуэт в толпе — такая же походка, такой же разворот плеч — и я замираю посреди потока людей, всматриваюсь, забывая дышать. А вдруг? Вдруг это он? Вдруг все эти три года — страшный сон, а он сейчас обернется и скажет: «Прости, я заблудился, искал тебя»?

Идиотка. Ну, какое «вдруг»?

Он в Норильске. Или не в Норильске. Он вообще непонятно где, с этой своей невестой, с помолвкой, с бизнесом, с чужой жизнью, в которую я не вхожу. А я здесь, в чужом городе, ищу его в толпе равнодушных прохожих. Безнадежная, жалкая, смешная.

Я устроилась администратором в небольшую гостиницу на Васильевском острове. Трехэтажное здание в дореволюционном стиле, с высокими потолками, лепниной на фасаде и скрипучими половицами, которые жаловались на жизнь при каждом шаге. Хозяева — пожилая пара, интеллигентные питерские старички — относились ко мне по-доброму, не задавали лишних вопросов, не лезли в душу. Ценили за ответственность и спокойный нрав.

Работа была простая, сменная, но она позволяла ни о чем не думать. Заселение, выселение, ключи, вопросы, дежурные улыбки. Автоматически. Будто я робот. В моей ситуации — самое то. Роботы не чувствуют боли. Роботы не просыпаются по ночам от воспоминаний. Роботы не ищут бывших возлюбленных в толпе.

Я научилась улыбаться глазами, когда внутри — абсолютный ноль. Научилась вежливо отвечать на дурацкие вопросы про погоду и достопримечательности, предлагать экскурсии в Эрмитаж и Петергоф, рассказывать про развод мостов. Гостиница была маленькой, туристы попадались разные — шумные компании из Китая, влюбленные парочки на выходные, одинокие командировочные с уставшими глазами. Я смотрела на парочки и училась не чувствовать боли. Почти получалось. Почти.