Шепот ветра на губах (книга 1)

Он вышел, не дожидаясь ответа, и Варя осталась одна. Несколько минут она сидела неподвижно, переваривая случившееся. Потом, с трудом переставляя ноги, поднялась с кровати и побрела в ванную.

***

Ванная комната оказалась такой же, как и спальня — дорогой, сдержанной, с идеальным вкусом. Мраморная столешница, огромное зеркало в простой чёрной раме, душевая кабина с панорамным стеклом. Варя закрыла дверь на щеколду и прислонилась к холодной стене, чувствуя, как дрожат колени.

Она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. На неё смотрело существо, мало напоминающее человека: опухшее лицо, синяки под глазами, спутанные волосы, засохшая тушь под нижними веками. Блузка измята, джинсы в пыли, на коленях — ссадина, о которой она даже не помнила. Варя закрыла лицо руками.

— Что я делаю, — прошептала она. — Что я творю со своей жизнью?

Ответа не было. Только боль в голове и тошнотворное чувство стыда.

Она разделась, встала под душ и включила воду — сначала тёплую, потом почти холодную. Холод отрезвил, заставил тело собраться, а мысли — обрести хоть какую-то структуру. Варя стояла под струями, чувствуя, как вода смывает с неё вчерашний позор, и понемногу возвращалась способность думать.

Отец. Сергей Петрович Гордеев. Владелец «Гордеев-Строй», империи, выросшей из маленькой строительной фирмы, которую он открыл ещё в девяностые. Тогда, говорят, он был другим — дерзким, рисковым, но честным. Варя помнила только его холодным, расчётливым, уверенным в своей правоте. Он строил не только дома — он строил жизни, свои и чужие, и не терпел, когда кто-то пытался отклониться от его чертежей.

Мать не выдержала. Ушла, когда Варе было пятнадцать, оставив короткую записку: «Прости. Я больше не могу. Ты сильная, ты справишься». Сильная. Варя ненавидела это слово. Оно означало, что её чувствам можно не придавать значения, потому что она всё равно справится. Оно означало, что её можно бросать, предавать, использовать — потому что она сильная.

Она справилась. Окончила школу с золотой медалью, поступила на архитектурный факультет, потому что отец сказал: «Дизайн интерьеров — это баловство. Сначала получи серьёзное образование». Она получила. И всё это время продолжала заниматься тем, что любила: рисовала, проектировала пространства, создавала уют из пустоты. После университета устроилась в небольшую студию, начала брать частные заказы. Её первый самостоятельный проект — небольшая кофейня в центре — получил хорошие отзывы. Второй — лофт для молодой пары — даже заметили в профессиональном журнале.

Отец наблюдал. Не одобрял, но и не мешал, потому что считал это временным увлечением. «Перебесится, — говорил он своим партнёрам. — Наиграется в дизайнера и пойдёт работать в семейный бизнес». Он не понимал, что для неё это не игра. Что когда она создаёт пространство — она создаёт мир, в котором хочется жить. Мир, который не похож на тот, холодный и расчётливый, где её место всегда было определено заранее.

А потом появился проект для галереи «Арт-Плаза». Это был шанс — первый по-настоящему крупный заказ, который мог сделать ей имя. Галерея принадлежала старым друзьям отца, и Варя подозревала, что протекция сыграла свою роль, но она была готова доказать, что получила этот проект не благодаря фамилии, а вопреки ей. Она работала месяцами — ночами, в выходные, отказываясь от встреч и свиданий. Создала концепцию, которая объединяла пространство, свет, искусство в единое целое. Это было лучшее, что она сделала в своей жизни.

И теперь отец грозился всё это отнять. Заморозить проект, если она откажется выходить замуж за сына его партнёра. «Спонсоры, знаешь ли, не любят вкладываться в тех, кто не ценит семейные ценности», — сказал он. То есть: подчинись — или я разрушу всё, что ты создала.

Варя сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Слёзы смешивались с водой, стекали по лицу, и она даже не пыталась их сдерживать. Но вместе со слезами из неё выходило и отчаяние, и злость, и страх. Она плакала, пока не почувствовала, что внутри стало пусто, а потом — странно, но легче.

Она выключила воду, вытерлась пушистым полотенцем, которое пахло чем-то свежим и мужским. Рубашка, которую оставил для неё Олег, висела на крючке. Тёмно-синяя, хлопковая, мягкая на ощупь. Варя натянула её — на её миниатюрной фигуре рубашка оказалась почти платьем, доходя до середины бедра. Запах, въевшийся в ткань — лёгкий, древесный, с нотками цитруса — заполнил лёгкие, и на секунду ей стало спокойно. Безопасно.

Она посмотрела в зеркало. Волосы, мокрые, тёмными прядями падали на плечи. Лицо ещё бледное, но уже не такое опухшее. Ссадина на колене покраснела, но не страшно. Варя глубоко вздохнула.

Нужен план.

Она не может вернуться к отцу. Не сейчас, когда он ждёт её покорности. Если она появится, он будет давить, угрожать, манипулировать — и рано или поздно она может сломаться. А она не хочет ломаться. Она хочет жить своей жизнью, делать то, что любит, быть с тем, кого выберет сама.

Значит, нужно найти временное убежище. Деньги — у неё есть немного, но их хватит на пару недель, если экономить. Квартиру можно снять где-то на окраине. Работу — сейчас, когда проект для галереи под угрозой, придётся искать новые заказы. У неё есть портфолио, есть имя в профессиональных кругах. Она сможет.

Главное — не сдаваться. Не позволить отцу сломать её.

Варя расправила плечи, посмотрела на своё отражение и кивнула сама себе. Она справится. Как всегда.

Рубашка Олега пахла так, что хотелось остаться в этом запахе подольше, но Варя понимала, что нельзя злоупотреблять гостеприимством. Надо поблагодарить, спросить, где ближайшая станция метро, и уйти. Быстро, вежливо, не оборачиваясь.

Она вышла из ванной, прошла через спальню и направилась вниз по лестнице, ведомая упоительным ароматом кофе. Квартира оказалась двухуровневой — наверху, видимо, спальни, внизу — гостиная, кухня, столовая. Всё в той же лаконичной эстетике: много света, чистые линии, дорогие материалы. И везде — книги. Стеллажи во всю стену, книги на журнальном столике, на подоконниках. Варя, сама книголюб, невольно замедлила шаг, разглядывая корешки. Архитектура, история искусств, немного художественной литературы. Человек, который здесь живёт, явно не чужд интеллектуальных интересов.

Она уже спускалась на последние ступеньки, когда в тишине дома раздался резкий звук — скрежет ключа в замочной скважине входной двери.

Сердце ухнуло вниз, и Варя застыла на месте. Паника накрыла с головой, острая, иррациональная, лишающая способности соображать. Она не знает этого мужчину. Совсем ничего. Кто он? Что за человек? А вдруг он женат? Вдруг у него семья, а она здесь, в его рубашке, в его доме, и сейчас войдёт его жена?

Варя попятилась назад, делая шаг, другой, и вдруг наткнулась на что-то твёрдое. Сильные руки легли на её талию, прижимая ближе, и она почувствовала у самого уха горячее дыхание.

— Тихо, — голос Олега прозвучал спокойно, но в нём слышалась сталь. — Всё в порядке.

Он не отпускал её, и Варя, сама не понимая как, перестала дрожать. Его руки на её талии казались не угрозой, а защитой. И это было странно — доверять человеку, которого знаешь меньше часа.

Входная дверь распахнулась, и в холл вошла женщина. Элегантная, в дорогом костюме, с идеальной укладкой и внимательными глазами, которые сразу нашли Варину фигуру. Она замерла на пороге, глядя на сына с незнакомкой в мужской рубашке, и её рот приоткрылся в немом удивлении.

— Мама?! — Олег шагнул вперёд, но не отпустил Варю, а наоборот, интуитивно задвинул её себе за спину. — Привет! Почему ты не сказала, что заедешь?

— Здравствуй, сын! — Женщина быстро взяла себя в руки, улыбнулась, но в улыбке чувствовалось напряжение. — Я просто проезжала мимо и решила заглянуть к тебе. Не подумала, что ты можешь быть не один.

Её взгляд снова скользнул по Варе — оценивающий, внимательный, но без враждебности.

— Может, представишь свою гостью?

На мгновение Олег растерялся — Варя почувствовала это по тому, как напряглись его пальцы на её талии. Но только на мгновение. А потом он распрямил плечи и притянул её ближе, по-хозяйски, уверенно.

— Мама, это Варя, — сказал он спокойно, и в его голосе прозвучало что-то такое, отчего у Вари перехватило дыхание. — Моя девушка.

Варя открыла рот, чтобы возразить, но он сжал её талию чуть сильнее — предупреждающе — и она промолчала. Ольга Юрьевна — так она потом узнала её имя — смотрела на них с любопытством, которое плохо скрывала за вежливой улыбкой.

— Очень приятно, Варя, — сказала она. — А я — Ольга Юрьевна, мама этого… невоспитанного молодого человека, который не предупредил, что у него гостья.

— Варя, — кивнула девушка, чувствуя, что её голос звучит слишком тихо.

— Вы простите меня, что помешала, — Ольга Юрьевна сделала шаг назад, к двери. — Я лучше поеду. Но… — Она остановилась, посмотрела на сына, потом снова на Варю. — Я бы очень хотела познакомиться с вами поближе. Так что мы ждём вас завтра к себе на ужин. Восемь часов, без опозданий.

Она улыбнулась — такой улыбкой, которая не терпит возражений — и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.

Тишина повисла в холле, тяжёлая, почти осязаемая. Варя стояла, чувствуя, как рука Олега всё ещё лежит на её талии, и вдруг осознала, что дышит неровно, слишком часто.

— Что это было? — прошипела она, выворачиваясь из его рук и делая шаг назад. Внутри вскипала злость — на него, на ситуацию, на себя за то, что позволила себя втянуть. — Что это только что было?!

Олег вздохнул, провёл рукой по волосам и, кажется, только сейчас понял, что натворил.

— Я могу объяснить.

— Объяснить?! — Варя повысила голос, чувствуя, как вчерашняя истерика возвращается, готовая выплеснуться наружу. — Ты только что назвал меня своей девушкой перед своей матерью! А я даже не знаю, кто ты такой! Может, у тебя жена, дети, собака, хомяк?!

— Ни жены, ни детей, ни хомяка, — ответил Олег, и в его голосе проскользнула усмешка, которая бесила ещё больше. — Собакой тоже не обзавёлся.

— Это не смешно! — Варя скрестила руки на груди, и рубашка, её — его рубашка, напомнила, как она здесь оказалась. — Я ничего о тебе не знаю. Где я, чёрт возьми, проснулась?

— В моём доме, — терпеливо ответил Олег. — А кто я… — Он помолчал, словно решая, сколько информации выдать. — Меня зовут Олег Викторович Ковалёв. Мне тридцать два года. Я архитектор, владелец компании «АРХ-Дом». Холост, не женат, детей нет, вредных привычек не имею, если не считать того, что иногда сбегаю на пустынный пляж с гитарой. Достаточно для начала?

Варя замерла. Фамилия Ковалёв была ей знакома. «АРХ-Дом» — одна из ведущих компаний в сегменте загородной архитектуры. Их проекты публиковали в журналах, о них говорили в профессиональных кругах. Варя даже видела их работы — элегантные дома, вписанные в ландшафт, живые, дышащие, не похожие на холодные коробки, которые строил её отец.

Она посмотрела на Олега другими глазами. Вчерашний гитарист на пляже — и владелец компании с многомиллионными оборотами. В этом было что-то несочетаемое, но в то же время — логичное. Человек, который строит дома, в которых хочется жить, сам должен уметь ценить тишину.

— Теперь, когда с биографией разобрались, — продолжил Олег, — я могу объяснить, зачем назвал тебя своей девушкой?

— Объясняй, — буркнула Варя, всё ещё сердитая, но любопытство уже брало верх.

— Понимаешь, — Олег прошёл в гостиную, жестом приглашая её следовать за ним, — у моей матери есть навязчивая идея женить меня. И каждый её приезд — это новая кандидатура. Дочери партнёров, подруги подруг, даже какая-то племянница соседки. Она уже отчаялась, и её методы становятся всё более… изобретательными.

— И я тут при чём?

— При том, что если она увидит у меня девушку — настоящую, живую, которую я сам выбрал, — то на время отстанет. А если ещё познакомится с тобой поближе, убедится, что я не один, что у меня серьёзные отношения… — Он развёл руками. — Может, даст мне передышку на пару месяцев.

Варя смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты предлагаешь мне сыграть роль твоей девушки? Чтобы твоя мать перестала тебя сватать?

— Именно.

— Это абсурд! — выдохнула она. — Я не актриса. И вообще, я тебя не знаю!

— Зато у тебя нет жилья, — спокойно заметил Олег. — И, судя по вчерашнему, ты сбежала из дома. Я не спрашиваю подробностей, но готов поспорить, что вернуться к отцу ты не хочешь.

Варя почувствовала, как кровь отливает от лица. Откуда он знает? Она что, проболталась во сне?

— Не бойся, — сказал Олег, заметив её реакцию. — Ты говорила во сне. Не много, но достаточно, чтобы понять — ты в бегах, и причина не в том, что ты задолжала кредиторам.

— Это не твоё дело, — выдавила Варя, чувствуя, как внутри поднимается новая волна стыда.

— Не моё, — согласился он. — Но я могу предложить сделку. Ты играешь роль моей девушки перед матерью — один ужин, может, пара встреч. А я даю тебе крышу над головой на это время. И, возможно, помогу разобраться с твоим… семейным вопросом.

— Семейным вопросом? — Варя горько усмехнулась. — Ты не представляешь, с кем имеешь дело. Мой отец — Сергей Гордеев.

Она ждала реакции. И дождалась — в глазах Олега мелькнуло узнавание, а потом понимание.

— «Гордеев-Строй», — медленно произнёс он. — Твоя фамилия Гордеева?

— Гордеева-Петровская, если быть точной. Но да, я его дочь.

Олег откинулся на спинку дивана, рассматривая её с новым выражением. В его взгляде не было ни испуга, ни подобострастия, которое Варя часто видела в глазах людей, узнававших её фамилию. Только спокойный интерес.

— Значит, ты — дочь человека, который строит безвкусные небоскрёбы и считает, что архитектура — это квадратные метры и рентабельность, — сказал он. — А сама, судя по всему, предпочла дизайн.

— Откуда ты…

— Профессиональное, — он усмехнулся. — Вижу, как ты смотришь на интерьеры моего дома. Оцениваешь, сравниваешь, замечаешь детали. И руки у тебя художника — пальцы длинные, чуткие.

Варя опустила глаза. Она и не замечала, что смотрит на его дом как дизайнер. И уж тем более не ожидала, что он это заметит.

— Я действительно занимаюсь дизайном интерьеров, — призналась она. — И мой отец считает это баловством. А теперь он хочет выдать меня замуж за сына своего партнёра, чтобы скрепить сделку. И пригрозил заморозить мой проект, если я откажусь.

Она не знала, зачем рассказывает это незнакомцу. Но слова лились сами собой, как вчера — когда она кричала на пляже, срывая голос. Только теперь не было злости, была усталость. И надежда — глупая, иррациональная надежда, что этот человек, который вчера играл на гитаре у моря, поймёт.

— Заморозить проект? — переспросил Олег, и в его голосе прозвучала сталь. — Какой проект?

— Галерея «Арт-Плаза». Я разработала для них концепцию выставочного пространства. Это мой первый крупный заказ, и отец знает, как много он для меня значит.

Олег молчал долго. Потом встал, прошёлся по комнате, остановился у окна.

— Я помогу тебе, — сказал он, не оборачиваясь. — Не только с жильём. С проектом. У меня есть связи в «Арт-Плаза», я знаю владельца. Если понадобится, мы найдём способ, чтобы твой отец не мог его заблокировать.

Варя смотрела на его широкую спину, на то, как уверенно он стоит — и вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не страшно. Что рядом с этим человеком, который вчера был совершенно чужим, она чувствует себя в безопасности.

— Почему ты это делаешь? — спросила она тихо. — Зачем тебе помогать незнакомке?

Олег обернулся. В его глазах не было насмешки, только что-то тёплое, почти нежное.

— Потому что ты вчера сказала, что не отдашь свою жизнь, — ответил он просто. — И я поверил. Такие, как ты, не сдаются. Им просто иногда нужно немного поддержки.

Варя почувствовала, как к глазам подступают слёзы — не от боли, а от чего-то другого, давно забытого. От благодарности.

— Хорошо, — сказала она, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Один ужин. Играем твою девушку. Но только один раз!

Олег улыбнулся — той самой улыбкой, которая, как поняла Варя, была его главным оружием.

— Договорились, — сказал он и протянул руку. — По рукам?

Варя посмотрела на его ладонь, потом на его лицо. Что-то в этом жесте — таком простом, мужском — было окончательным. Словно они заключали не шуточное соглашение, а подписывали контракт, который изменит их жизни.

Она пожала его руку.

— По рукам.

Его пальцы сжали её ладонь — крепко, уверенно, и в этом рукопожатии было обещание. Какое — она ещё не знала. Но почему-то ей казалось, что это обещание она запомнит надолго.

— Тогда, — сказал Олег, отпуская её руку, — у нас есть сутки, чтобы придумать легенду. Моя мать — женщина внимательная, ей просто так не соврёшь.

— А мы и не будем врать, — неожиданно для самой себя сказала Варя. — Я действительно дизайнер, и ты действительно архитектор. Мы встретились на пляже — что в этом неправда?

Олег посмотрел на неё с интересом.

— И что мы там делали?

— Я искала вдохновение, — Варя улыбнулась — первый раз за этот день по-настоящему. — А ты играл на гитаре. И мы разговорились. Всё правда, только без подробностей.

— Без подробностей о том, что ты была пьяна в стельку и уснула у меня на плече? — уточнил Олег с притворной серьёзностью.

— Без подробностей, — подтвердила Варя, чувствуя, как её губы расплываются в улыбке. — И вообще, давай договоримся: вчерашнего не было. Я пришла на пляж в ясной памяти и трезвом уме.

— Как скажешь, — Олег поднял руки в примирительном жесте. — Тогда, может быть, начнём знакомство заново? Я Олег.

Он протянул руку, и Варя, смеясь, пожала её.

— Варя. Очень приятно.

— Взаимно.

Они стояли так — в его гостиной, залитой утренним солнцем, держась за руки, и в этом было что-то странное, неправильное, но совершенно правильное.

— Кофе будешь? — спросил Олег, отпуская её ладонь. — Только без шантажа и контрактов. Просто кофе.

— Буду, — кивнула Варя. — С удовольствием.

Она пошла за ним на кухню, и в её шагах уже не было той неуверенности, что утром. Вместо неё появилось что-то новое — чувство, похожее на лёгкость. Впервые за много дней она не думала об отце, о проекте, о будущем, которое казалось таким мрачным. Она думала только о том, что запах свежесваренного кофе — это самое прекрасное, что может быть с утра. И о том, что человек, который варит этот кофе, возможно, не такой уж чужой.

— Олег, — позвала она, когда он возился с кофемашиной.

— М?

— Спасибо. За всё. За вчера. За сегодня.

Он обернулся, и в его глазах было то самое тепло, которое она заметила ещё в ванной, когда смотрела на его рубашку, висящую на крючке.

— Не за что, — сказал он. — Кофе будешь с молоком или без?

— С молоком, — ответила Варя и села за стол, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое, давно забытое.

Может быть, это была надежда. А может — начало чего-то большего. Она не знала. Но ей вдруг захотелось узнать.

Утро, начавшееся с боли и стыда, превращалось в нечто иное. Во что-то, что могло стать началом новой истории. И Варя, которая ещё час назад была готова сдаться, вдруг почувствовала, что силы возвращаются. Что она справится. Что она не одна.

Она посмотрела на Олега, который возился с кофемашиной, и улыбнулась. Кажется, в её жизни начиналась новая глава. И она была готова её написать.

Глава 4

Кофе получился отменным. Варя сидела за кухонным столом, обхватив ладонями большую керамическую кружку, и чувствовала, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки вчерашнего кошмара. Олег расположился напротив, с чашкой эспрессо, и они вели тот лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор, который бывает между людьми, только начинающими узнавать друг друга.

— Значит, ты проектировала кофейню «Угол» на Садовой? — спросил Олег, отставляя пустую чашку.

— Да, — Варя кивнула, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от того, что её работа известна. — Это был мой первый самостоятельный проект. Владелец дал полную свободу, я чуть с ума не сошла от ответственности.

— Хорошая работа. Я там как-то завтракал. Пространство дышит, хотя метраж крошечный.

— Ты заметил? — Варя улыбнулась, и в этой улыбке было что-то искреннее, детское. — Я старалась сделать так, чтобы даже маленькое помещение не давило. Игра света, зеркала, правильные углы…

— Архитектор видит, — Олег откинулся на спинку стула, рассматривая её с выражением, которое Варя не могла прочитать. — Ты талантлива, Варя. И твой отец — дурак, если этого не понимает.

Она опустила глаза, пряча смущение. Комплименты от незнакомых мужчин всегда ставили её в тупик, а от этого — особенно.

— Я просто делаю то, что люблю, — сказала она тихо.

— И это видно.

Повисла пауза — не неловкая, но задумчивая. Варя смотрела в окно, где за стеклом открывалась панорама города, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера она была готова разбиться о скалы, а сегодня пьёт кофе в доме человека, который называет её талантливой.

— Слушай, — Олег наклонился вперёд, и его голос стал серьёзным, — нам действительно нужно обсудить…

Договорить он не успел. В прихожей раздался звук, от которого у Вари всё внутри оборвалось: скрежет ключа в замочной скважине.

Она замерла, вцепившись в кружку так, что побелели костяшки. Вчерашняя паника вернулась с новой силой, парализуя мысли, лишая способности двигаться. Что за чёрт? У этого человека есть ключи от его квартиры? Кто это?

Олег тоже напрягся — она видела, как его челюсть сжалась, как потемнели глаза. Но он не вскочил, не запаниковал, только медленно перевёл взгляд на входную дверь, которую было видно из кухни.

Варя проследила за его взглядом. В проёме двери появилась женщина. Та самая, которую она уже видела мельком, когда брела по коридору, — элегантная, в бежевом пальто, с идеальной укладкой и большими тёмными глазами, в которых застыло удивление.

Женщина смотрела на них. На Варю, сидящую на кухне в мужской рубашке, с мокрыми после душа волосами и раскрасневшимися щеками. На Олега, который замер с чашкой в руке, не успев даже подняться. На кофе, газету, всю эту уютную, интимную картину утра вдвоём.

Варя почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она хотела что-то сказать, объяснить, но язык прилип к нёбу. Единственное, что она смогла выдавить из себя — какой-то сдавленный, нечленораздельный звук, похожий на писк.

Олег, наконец, пришёл в движение. Он медленно поднялся из-за стола, обошёл его, остановился рядом с Варей. Его рука легла на её плечо — не требовательно, но уверенно, и этот жест одновременно успокаивал и пугал. Потому что означал: он принимает ситуацию. И он ждёт от неё того же.

— Мама, — голос Олега звучал ровно, даже слишком ровно, словно он репетировал эту сцену тысячи раз. — Мы не ждали тебя.

— Я вижу, — женщина — его мать, боже, его мать! — сделала шаг вперёд, и Варя увидела, как её взгляд скользит по фигуре незнакомки, оценивая, анализируя, сопоставляя. — Ты не отвечал на звонки, я волновалась. Решила заехать проверить, всё ли в порядке.

— Со мной всё в порядке, — Олег слегка сжал Варино плечо, и она поняла этот сигнал: молчи, не вмешивайся, дай мне говорить. — Как видишь.

— Вижу, — мать скинула пальто, повесила на вешалку, и Варя отметила, как плавны, уверенны её движения. Женщина привыкла чувствовать себя хозяйкой в этом доме. — Ты познакомишь меня со своей гостьей?

Это был не вопрос. Это было требование, облечённое в форму вежливости. Варя почувствовала, как её сердце заколотилось где-то в горле. Она была не готова к этому. Она вообще ни к чему не была готова — в чужой одежде, с опухшим после вчерашнего лицом, без косметики, с мокрой головой.

Она представила, как выглядит со стороны: девица, которая ночует у мужчины после первой же встречи, разгуливает в его рубашке, пьёт кофе на его кухне. И эта женщина — элегантная, ухоженная, с безупречным маникюром — смотрит на неё и, наверное, думает что-то ужасное.