Жена из трущоб, или Наследство в придачу

— Вот именно! Ещё уволит, а мне работу терять нельзя, — я взялась за очередную тарелку. Сама себя посуда не вымотает.

— Эх… Жалко мне тебя. Молодая совсем, а прозябаешь в этой забегаловке, — Галайя по-матерински тепло улыбнулась. Она знала, что жалей не жалей, я все равно никуда отсюда не денусь.

— Так куда мне деваться? Ты же знаешь, как сейчас нелегко нашей семье.

— Все равно судьба не справедлива к тебе, — вздохнула с сочувствием Галайя.

Я была с ней полностью согласна.

Выросла я в приёмной семье, родных родителей даже не помню. Как рассказывала мне приёмная мама, меня нашли на улице грязную, голодную и практически умирающую от неизвестной болезни. Чтобы привести меня в порядок, приёмные родители выделили солидную сумму с трудом накопленных денег за несколько лет работы.

Не сказать, что у меня было счастливое детство. Так случилось, что до моего появления, других детей у родителей не было, лишь спустя десять лет мама смогла родить, причем сразу двойню, потом шли погодки как благословение свыше за доброе дело. И так восемь лет подряд.

А месяц назад трагически не стало моего приёмного отца. Так как я оказалась старшим ребенком, забота о семье легла на мои хрупкие плечи, потому что отвернуться я от них никак не могла. Если бы не они, я бы давно покоилась в земле.

Но я не жалуюсь — хоть так я могу отблагодарить их за то, что не оставили меня на улице. Да и вообще я всегда считаю, что за добро нужно возвращать добро сполна.

Из тяжких раздумий меня вновь вырвала Галайя. Взяв одну из тарелок, она ловко оттеснила меня в сторону выхода.

— Собирайся домой, а посуду я сама домою, — командно заявила женщина.

Я ухватила её за руку, уже щедро намыливающую жирный ковш из-под сливочного рагу с некрасивыми жёлтыми разводами. Так просто подобная грязь не сводилась. Надо было тщательно отмывать её вонючей старыми носками жидкостью, от которой потом зудели и опухали руки.

— Не стоит! Я и сама справлюсь.

— Кто ж сомневается, что справишь? — усмехнулась повариха. — Только ты вон уже едва на ногах стоишь.

Мне стало перед ней стыдно. Она всегда слишком добра ко мне, а я ничем не могла ей помочь. Чувство долга так и кричало во мне отобрать посуду и самой с ней возиться, несмотря ни на какие последствия.

— Но и ты тоже устала за день, да и дома тебя ждут, — я попробовала оттеснить Галайю так же, как она меня, но повариха была низкорослой и сбитой, как пень. Она очень крепко стояла на ногах, а ещё больно хлопала своим полотенцем всех неугодных.

— Подождут ещё немного, — проворчала Галайя, вытирая руки о знаменитый кусок ткани. — А ты ступай и отдохни. Завтра опять весь день на ногах. Вайсара заболела, так хозяин распорядился, чтобы ты и в зал выходила.

— В зал? Так что ж мне об этом никто не сказал? — удивилась я. Уж лучше посуду мыть, чем в зале с подносами бегать да улыбаться тем, кто заинтересованно окидывает меня сальными взглядами и пытается облапать.

— Видимо, забыл. А может и не посчитал нужным предупредить заранее. Ему-то на нас все равно, главное, чтобы работали.

— Это точно. Спасибо, Галайя.

— Не благодари. Уверена, что, если и мне понадобится помощь, ты уж точно не откажешь. Ты ещё здесь? — повариха громко поставила чистую тарелку в сушилку и вытащила таки полотенце.

Всё же я не смогла стоять в стороне и принялась натирать мытую посуду. Повариха лишь осуждающе покачала головой. Как только с работой было покончено, мы вместе вышли из таверны и разошлись по домам.

На улице начинало смеркаться. Мелкий холодный дождик начинал заунывно накрапывать, навевая ещё большую тоску. Пронизывающий ветер пробирался под одежду, заставляя поежиться. Это вам не Южное королевство, где всегда солнце.

Подняв повыше ворот старенького пальтишка, ускорила шаг, стараясь как можно скорее добраться домой, где царило спасительно тепло. Вот только стоило мне свернуть на улице, где я жила, тут же заметила стоящую у изгороди карету.

Нехорошее предчувствие зашевелилось внутри, заставляя меня прибавить шаг. Сама не заметила, как уже через мгновение была у калитки. Гнедая холеная кобылка, запряженная в карету, нервно постукивала копытом о мокрую землю, отчего на него налипала грязь. Тряся головой, животина старалась убрать холодные капли с гривы. Извозчик, поправляя ворот старенького тулупчика, сидел на облучке, надвинув шапку на лицо едва ли не до подбородка, чтобы дождь не попадал ему в лицо.

В окнах дома горел свет. Дрожащей рукой дёрнула дверную ручку на себя, боясь услышать в очередной раз какие-нибудь дурные вести, которые не спешили покидать мой дом.

Мама стояла у камина, младшие сбились вокруг неё стайкой испуганных пташек. А на папином любимом кресле с рыжим выцветшим пледом восседал самый нежеланный гость этого дома, хоть и номинально являющийся его владельцем.

— Вот и дорогая Сайфер вернулась, — сладко пропел мистер Дариус Винчестер и протянул ко мне свои иссохшие морщинистые руки с выпирающими уродливыми родинками. Короткие кривые пальцы с опухшими суставами заканчивались длинными пожелтевшими ногтями, видимо, чтобы визуально сделать ладонь больше. На безымянном красовался массивный перстень с фамильным гербом.

Я спрятала собственные руки за спиной и придвинулась ближе к маме. Дома смешались ароматы пирогов и падали, которые истончал мистер Винчестер.

Заметив мой жест, он оскалил зеленовато-жёлтые зубы с зияющей чёрной дырой по центру в подобии улыбки, отчего самый младший, Дилан, тихо всхлипнул от ужаса. Мистер Винчестер поправил синий шейный платок из дорогого шелка, откашлялся и заскрежетал своим противным голосом:

— Я приехал выразить вам соболезнования по поводу утраты кормильца!

— Ага, спустя месяц, — буркнула Стефани, следующая после близнецов дочь семейства Орлиз.

— Тише, — шикнула мать, дернув Стеф за ухо.

Никто не слушал, о чем вещал мистер Винчестер. Высокопарных лживых речей мы наслушались на похоронах и после них. Дейвон Орлиз был хорошим кузнецом, брал недорого к неудовольствию маменьки, а потому был любим соседями и покупателями. Только после его смерти выяснилось, что любили его только за талант, нам же никто не помог ни копейкой.

— Несмотря на такую трагедию, я пришёл сообщить вам важные вещи. — Мистер Винчестер демонстративно выдержал паузу, заставив меня внутренне содрогнуться от потенциальных новостей. — Я пришёл за деньгами.

— В смысле? Отец заплатил за два месяца вперёд! — воскликнула я, выступая вперёд.

— Да, это так, — мистер Винчестер опустил подбородок на грудь в кивке. Хрустнули его старые позвонки. — Но время сейчас тревожное, мне приходится поднять плату за жилье, а потому у вас имеется задолженность.

Мама в ужасе прикрыла ладонью рот, я задержала дыхание. Некстати Скай, которому отроду было всего лишь восемь месяцев, жалобно захныкал.

— То есть вы не соболезнование приехали выразить, а за деньгами? — ощерилась я, заталкивая поглубже первобытный страх перед этим человеком.

Мужчина окинул меня заинтересованным взглядом. В его мутных зеленых глазах, в полумраке помещения, поскольку мы экономили на свечах, сложно было прочесть что-то определенное.

— Мисс Сайфер, отойдем? — мистер Винчестер приглашающе указал на ближайшую комнату, спальню родителей. Мама подтолкнула меня в спину, мол, иди. Мне категорически делать этого не хотелось.

— Почему мы не можем поговорить при свидетелях? — попробовала поупираться я. Ни здесь, ни тем более за стеной меня никто не защитит в случае чего, я это прекрасно понимала.

— Я не кусаюсь, — пообещал мистер Винчестер, хотя я ему не поверила.

Пришлось подчиниться, тем более мама грубо пихала меня под ребра.

Я пропустила гостя вперёд, к его неудовольствию, и остановилась на пороге, едва через него преступив. В холле громко плакал Скай, ему вторила Сэм, предшественница младшего. Что-то громко делили между собой близнецы. Нехотя мне пришлось закрыть дверь, прижавшись к ней спиной, как будто в присутствии мистера Винчестера на меня могли напасть не только спереди, но и сзади. Казалось, его давящая аура объемлет меня со всех сторон.

— Я вас слушаю, — собрав волю в кулак, заявила я.

— Я вынужден поднять стоимость на один золотой, — пригвоздил меня мистер Винчестер.

— Но… как? Мы уже платим два, это грабеж!

Мужчина поджал губы.

— Что поделать? Королевство готовится к проведению Мировых игр, которые наконец-то проведут у нас. Жилье везде дорожает. Я вынужден был поднять стоимость с того месяца. Не смог сказать вам раньше, вы должны были пережить траур.

— Вы лжете! — рявкнула я. Мне не хотелось переходить на грубости, да и новости в таверне я слышала, но поднять стоимость на полцены это дикость.

— Увы, я сам не рад такой перспективе. Сердце сжимается от мыслей, что придется вас выселить в случае неуплаты. Кто ещё даст крышу такой ораве? — мистер Винчестер приторно вздохнул. Мне хотелось его придушить.

— Когда мы можем оплатить долг? — сдержанно процедила я. Оставалось немного, чтобы накопить полную сумму за дом на месяц вперёд, а теперь выясняется, что мне нужно в два раза больше денег. С учетом того, что я не выходила из таверны ни на выходные, ни на праздники, вообще не представляю, где взять ещё золота.

— Даю вам неделю, мисс Сайфер. И поскольку я понимаю всю нестабильность жизни, я бы хотел, чтобы теперь вы платили на три месяца вперёд как гарантия, что дом в таком чудесном районе я сдаю порядочным людям.

Мне хотелось взвыть от отчаяния. Четырнадцать золотых! Это баснословная сумма. Ещё и за короткий срок. Не доверяет нам! Вот поганец. По-детски хотелось расплакаться.

— Не расстраивайтесь, мисс Сайфер, мы что-нибудь придумаем, — моей щеки коснулся сморщенная подушечка чужого пальца. Я едва не вскрикнула и отшатнулась бы, если бы не дверь. Мистер Винчестер говорил спокойно, как будто успокаивал взбесившуюся кобылку. Рефлекторно вскинула руку, заставляя мужчину убрать свою от моего лица. Хотелось натереться тем вонючим средством из таверны для отмывания самых въевшихся пятен. — Мы могли бы договориться, — меня окинули сальным взглядом. — Вы молоды и красивы. В жены взять не могу, а вот покровительство над вашей семьей я взять в состоянии, если вы, конечно, согласитесь стать моей.

С трудом сдерживая подступающую к горлу тошноту, гордо вскинула подбородок, глядя старикашке прямо в глаза, полные самодовольства.

— Как вы смеете делать мне столь пошлые, гнусные предложения?! По-вашему, я похожа на распутную девицу, которая легко распахнет свои двери?

— Что-ты, милая, — мистер Винчестер расплылся в самодовольной улыбке и вновь потянул ко мне свои крючковатые, мерзкие пальцы, словно я была совершенно беззащитной. Я же демонстративно отвернула от него своё лицо, стараясь изо всех сил не дать слабину. Мужчина остановил свой порыв, его добродушие тут же испарилось, словно в воздухе повисло невидимое напряжение. — Я лишь хочу помочь, как добрый самарянин. Но ведь мы можем поговорить и по-другому. Вряд ли ты найдешь где-нибудь жилье дешевле, поверь мне. Да и эта сумма неподъемна для вашей бедной семейки, у которой и так куча проблем. Так что не упрямься и соглашайся, милая.

— Ни за что! Я достану эти деньги и оплачу все без вашего покровительства и помощи!

— Ну-ну, — вновь оскалился старик, подмигивая мне с явным истерическим весельем. — Только учти, такие условия я предлагаю только сейчас, позже, когда ты сама приползешь ко мне, мы будем говорить абсолютно иначе. — Мистер Винчестер взял меня за плечи и, словно фарфоровую куклу, без особого уважения отодвинул в сторону, освобождая себе путь. — И не забудь, у тебя всего неделя, чтобы заплатить мне четырнадцать золотых. А я подожду, — причмокнул он сморщенными губами, покидая комнату, оставляя после себя аромат своего приторного парфюма.

Я медленно сползла по стене на пол, с трудом поднимая ноги, и закрыла лицо руками, сдерживая рвущиеся наружу горькие слезы. Ну что за напасть? Почему судьба так жестока к нам, ниспосылая одни только беды?! В голове творился полный хаос. Мысли о том, где достать деньги, роились беспокойно внутри меня, ещё больше нагнетая и без того тяжелую, мрачную атмосферу.

— Сайфер, что сказал мистер Винчестер? — в комнате показалась матушка, все так же держа на руках плачущего, беспокойного Ская.

На её лице отпечаталось глухое раздражение от того, что она никак не могла успокоить сына, который явно чувствовал её внутреннее напряжение. Оно и понятно: её тревожное состояние передавалось ему, как эхо.

— Лучше не знать об этом, — взглянув на младшего, я утерла влажное от слез, горестное лицо.

— Что значит не знать? Он дал нам отсрочку? Вошел в наше положение, предложив какую-то помощь?

— Какой там! Этот мерзкий старикашка, не только поднял аренду, он ещё и хочет оплату за три месяца вперёд! Видите ли, жилье дорожает, ему нужны гарантии, как настоящему деловому человеку.

— Как? Но у нас нет таких денег! — взволновалась матушка, прижимая к себе младшего сына ещё крепче, словно боялась потерять. — Погоди, и это все? Почему он при нас этого не сказал? Говори! Он ведь ещё что-то сказал, ты не можешь это скрывать!

— Не важно, — поднялась я с пола, поправляя платье, стараясь привести себя в порядок.

— Важно! Ещё как важно, милая!

— Мама, не волнуйся. Я что-нибудь придумаю, чтобы достать деньги, обещаю.

— Что тут придумывать? — матушка окинула меня внимательным, настороженным взглядом. — Всё же ты что-то не договариваешь. А ну признавайся, хватит уже!

Мне было не по себе. Говорить о непристойном предложении мистера Винчестера совершенно не хотелось, и я внутренне испытывала себя неловко. Это казалось постыдным и унизительным, но настойчивость мамы вынудила меня рассказать ей все как есть, на голом, беззащитном языке истинной правды.

— И ты отказалась? — вместо поддержки, она напустилась на меня с упреками, полными недовольства. — А о нас ты подумала?

— Мама?! — я задохнулась от возмущения, пытаясь осознать происходящее. Никогда не могла предположить, чтобы собственная мать была готова подложить под самого противного человека этого города, который был известен всем своим отвратительным характером.

— Это могло бы решить все наши проблемы, все! А теперь что? Куда нам идти, когда мистер Винчестер вышвырнет нас из дома, как блохастых собачонок, даже не обратив на нас внимания? — мамины глаза сверкают от гнева, лицо, которое никогда нельзя было назвать красивым, уродливо перекосило от ярости.

— Этого не будет! — возразила я, но она меня не слушала, продолжая витать в своём гневе.

— Эгоистка! Только о себе и думаешь! Неблагодарная!

Больше сдерживаться я не могла. Глотая горькие слезы, что ручьем текли из глаз, я рванула прочь из комнаты. Вслед мне ещё долго доносились укоры матери, её гневные упреки и плачь Ская, который не понимал всей тяжести ситуации.

Выскочив на улицу, остановилась на крыльце, подставив лицо под холодные капли дождя, пронизывающего меня до костей. Он немного охладил то пламя негодования, что полыхало в груди, огненно-жгучее. Но боль от непонимания и безысходности ему было совершенно не под силу заглушить. Меня буквально душило от переполнявших чувств, как будто каждый момент давил на меня. Хотелось уйти, но я не могла. Ещё немного постояв под холодными каплями, заставляющими покалывать кожу, я всё же вернулась в дом.

Матушка уже укладывала спать младшего, близнецы расправляли свои кровати, а Стефи читала книгу, сидя у окна, погруженная в свои мысли и, вероятно, мечты, остальные мирно играли на полу. Все казалось обычным, привычным, но то напряжение, что царило вокруг, не давало покоя ни мне, ни окружающим. Не желая вновь ругаться с матушкой, я прошла к себе и заперлась до самого утра, чтобы только никого не видеть и не слышать, просто уединиться. Сама не заметила, как заснула, погружаясь в мрачные сны.

Резкий стук в дверь заставил подскочить на кровати, вырывая из глубокого сна.

— Сайфер, открой! Сайфер! — мама колотила в дверь, отчего та содрогалась при каждом ударе и жалобно скрипела, словно страдая.

— Что случилось? — потирая заспанные глаза, отворила дверь, непонимающе глядя на маму. Позади неё малышня играла в войнушку, создавая шум и гам. Стефани без задней мысли катала тесто, погруженная в свои дела.

— Ты время видела? У тебя через пятнадцать минут рабочий день начинается, — гаркнула мама, переключив на себя внимание, которое так резко исчезло.

— Как? — спохватилась я, ринувшись к кровати, чтобы взять одежду.

— Я думала, что ты уже давно ушла.

На ходу натягивая на себя платье, в то же время пыталась расчесать длинные светлые волосы, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Надо бы их отрезать, а то жить мешают невыносимо.

— Только опаздывать мне сейчас не хватало! — буркнула я, выбегая из комнаты под мамино недовольное цоканье, которое уже тянулось вдоль всего дома.

Схватив с вешалки у входа свой старенький плащ, я дернула на себя входную дверь, готовясь к новому дню и его испытаниям. До работы бежать ровно тринадцать минут, если не останавливаться на передышку.

— Стой! А обуться? — остановила меня мама.

Мысленно стукнула себя рукой по голове за свою рассеянность.

Обувшись, выбежала на улицу. Сегодня дождь лил ещё сильнее, чем вечером. Подняв ворот повыше, бегом помчалась на работу, не разбирая дороги. Вода из холодных луж, куда я наступала, просачивалась через обувь. Мокрые ноги озябли, но я не обращала на них внимания. Не опоздать! Главное не опоздать!

Глава 3

Сайфер Орлиз

До работы дошла озябшая, продрогшая и проклинающая всех извозчиков мира, которые в такую погоду гоняют как умалишенные и обливают прохожих. Хорошо, что на работе у меня лежит отдельная форма, чистенькая и сухая. Галайя ещё по доброте душевной нальет мне терпкого бодрящего чаю…

Дверь для сотрудников, покосившаяся от старости, опять не хотела открываться, только скрипела жалобно. Я потратила лишние три минуты, чтобы распахнуть её, и потому влетела на кухню, когда Галайя уже варила пшеничную кашу с салом.

— Привет, — махнув ей, убегая в подсобку.

— Сайфер, ты слышала, какой сегодня день? — басисто крикнула с кухни повариха. Я со скоростью света завязывала передник в расхлябанный бантик.

— Нет, а что? — я выглянула из подсобки.

— Сегодня праздник. Ба, а ты чего в форме посудомойки? Тебя ждёт работа в зале. Я тебе платье подготовила, висит рядом с твоей формой.

Настроение мгновенно слетело в пропасть, и я вяло поплелась переодеваться. С домашними проблемами я забыла, какая участь мне предстоит: целый день бегать между столами, как призрак от некромантов, и таскать тяжелые блюда с едой. Вот что примечательно в нашей таверне. Посуда у нас тяжелая, чтобы тарелка весомее казалась, вот такая, которой убить можно, она и не разобьется. Зато еды кладут туда полтора плевка. С моей точки зрения, мир заслужил, чтобы Галайену еду попробовали как можно больше людей, потому что она готовит невероятно вкусно.

Привычное горячо любимое платье серой мышки пришлось сменить на вычурное подавальщицы. Кроме яркого зеленого цвета — ведь в маленькой таверне я иначе потеряюсь — меня особенно злит наличие жёсткого корсета времен прошлого века. Он заставляет держать спину так ровно, что её сводит уже через пару часов работы. У военных выправка хуже, чем у подавальщиц таверны «Сказочный хмель».

— Другое дело, — одобрительно хмыкает Галайя, увидев меня. Я себя тоже увидела, в зеркале, и чуть не подавилась слюной от ужаса. Из-за корсета, который завязывается спереди, моя небольшая грудь вот-вот выпадет из добротного декольте.

— Что это за ужас? Было же не так похабно!

— Это в честь праздника, новая форма, так Брайерс сказал. Мол, мы же не на окраине, а в других тавернах девчонки выглядят презентабельно. Что мы, хуже, что ли? Тем более скоро Мировые игры, нужно уже поднимать престиж заведения.

— А зарплату никто поднимать не хочет? — проворчала я и взяла круглый поднос со стола. Теперь мы с ним не расстанемся до глубокой ночи.

— Надеюсь, в честь праздника у тебя будут хорошие чаевые! — искренне пожелала Галайя.

Я взглянула в своё декольте. Скорее всего, причиной чаевых станет другое…

Первый час после открытия привлекал в нашу таверну только одну клиентуру: проснувшихся пьянчуг, которым нужно опохмелиться. К счастью, наша охрана таких внутрь не пускала. Не из-за вопросов безопасности, а просто потому что, у них элементарно закончились деньги после вечерней попойки. Так что первый час я натирала столы и тщетно искала булавку.

Зато потом понеслась.

Я почти смирилась с декольте, и даже вяло отгоняла крамольную мысль им пользоваться ради выручки, когда меня настиг праздник в виде его непосредственных участников. В таверну ввалилась толпа гномов.

— Выпить нам! — заголосил главный из них, в шапке-ушанке.

В нашей стране учредили праздник карликов, дабы поддержать меньшинства и показать всем, что мы очень лояльны ко всем расам. А всем известно, что гномы до ужаса скупы и буянят с раннего утра, если им дать выпить алкоголя.

В общем, через два часа я поругалась с главарем этой шайки, поскольку он попытался меня облапать по пьяни, за что была вызвана Брайерсом на ковер.

И вот я стояла, вся раскрасневшаяся и усталая, перед хозяином таверны. Да, плохо, зато подальше от несносных гномов.

Брайерс, в отличии от карликов, отличался огромным ростом. Кто-то говорил, что его мать орк, а отец великан. Или наоборот. Не важно. Его длинные худые ноги держали округлое бочкообразное тело и маленькую голову с зелеными глазками и носом-картошкой. А ещё, в отличии от клиентов, Брайерс нагло мог заглядывать в моё декольте.

— О! — радостно воскликнула я, запахнув посильнее расходящиеся куски ткани, и стремительно побежала к столу великана. Он даже опешил от такой наглости, а я, воспользовавшись моментов, схватила вожделенную булавку и ловко заколола ей декольте. Теперь я чувствовала себя непобедимой!

Брайерс поднялся с угрюмым выражением лица и, обойдя стол, поравнялся со мной. Я заметила на его мясистом носу и щеках сетку капилляров, как будто он беспробудно пил несколько дней.

— Я должен поговорить с тобой о твоем поведение, Сайфер. Ты опоздала на работу на три минуты и поцапалась с нашими много уважаемыми гостями.

Я скривилась. Мною гости уважаемы тогда, когда они ведут себя прилично.

— Хотят ночных бабочек, пусть идут в другое заведение, — парировала я.

— За такое тебе полагается штраф, Сайфер, — отчеканил Брайерс и удовлетворенно улыбнулся, заметив мою реакцию. А меня обдало лютой стужей.

— Вы не можете! — пролепетала я, подрастеряв браваду. — Я работаю в этой таверне уже несколько лет, на меня никогда не было жалоб!

— Только ради твоей репутации, девочка, я предлагаю тебе выход. Не все могут меня задобрить, а вот тебе разрешаю. Ты же придумаешь, как меня порадовать, моя дневная бабочка? — произнёс Брайерс и жадно прижал меня к себе длинной ручищей. Мой нос угораздил удариться в плотное пузо, обтянутое зеленой рубахой.

Когда тебя прижимает существо в два раза крупнее, выход остается только один.

Я со всей скопившейся злостью зарядила Брайерсу между ног и бросилась вниз по лестнице. Осознание, что теперь у меня нет работы, как и денег, настигло только тогда, когда глухо стукнулась о стену дверь подсобки.

Таверна содрогнулась от великаньего рева, подобного человеческому, но я уже была на половине пути к искомой свободе и нищете, причем нищете не от хорошей жизни. Убежав на достаточное расстояние, подобно подбитой лани, что чуть ли не ускользает от своих преследователей, я только тогда разрешила себе остановиться. Легкие мои хотелось выплюнуть через рот, в боку кололо, как будто ножом прошлись.

А ещё я оказалась в совершенно неизвестном для себя, но очень заманчивом районе, богатом и красивом, как в сказках. В такие места простые смертные не заходят, чтобы не ослепнуть от роскоши и великолепия, царящих вокруг. Величественные белые особняки, словно древние замки, аккуратной шеренгой выстроились вдоль широкой улицы, по которой спокойно цокали лоснящиеся, как новенькие, лошади, до того ухоженные, что солнечные лучи отражались от их шкур, как в зеркалах. Всадники и кучеры тоже наряжены, словно только что покинули светский раут, где щеголяли своими роскошными одеждами.