Суженая мага огня

— Как ты собрался прикончить их, Свенни, ты же видел их — великаны, мечи в человеческий рост, стальные доспехи!

— Думаешь, они и спят в доспехах? Ночью прикончим. Их всего десять. Как и нас. Только т-с-с, никому ни слова, а то придётся делиться!

Я опустила ложку. Кушать больше не могла. Пресвятая Дева! Что за подлость они задумали! Как же мне теперь быть? Я должна бежать, предупредить, уберечь Генри…

— Что ты корчишь морду, Расс? Ты что не с нами?

— Знаешь, Свен, я наёмник, а не убийца. Паладина мочить не согласен.

— Ты же понимаешь, нам придётся тебя убить, чтобы ты не сболтнул.

— Понимаю. Но я не сболтну. Ты меня знаешь.

Загремел стул, кто-то поднялся и прошагал к двери.

— Иди, Расс, иди! — долетело вдогонку. — Если что, я под землёй тебя найду, ты знаешь!

— Знаю, Свен. Удачи в деле.

Дверь захлопнулась. Я сглотнула, руки похолодели. Что же делать?..

— Расс хороший парень, но десять тысяч… — проговорил всё тот же хриплый голос. — Избавьтесь от него, ребят. По-тихому.

— Есть, командир, — буркнули в ответ. По голосу поняла, что ответил тот беззубый бородач.

Застучали кружки и раздалось чавканье. Наёмники принялись за еду. Как они могли так спокойно есть?!

У меня затряслись плечи и коленки от страха. Я вытерла ставшие влажными ладони о юбку, прижала к животу кувшин с молоком и спустилась под стол. На четвереньках выбралась из-за перегородки и поползла к двери. Тихо-тихо. Чтобы не скрипнула ни одна половица. Надавив плечом на дверь и приоткрыв её, выползла наружу.

Подняв голову, увидела на скамейке у входа молодого наёмника в меховой накидке, под которой виднелся кожаный доспех, на поясе висел меч. Расс, кажется… Мы оба поглядели друг на друга широко раскрытыми глазами, с осознанием, что оба посвящены в страшную тайну.

— Тебя хотят убить, беги! — проговорила я хриплым голосом, вставая с колен.

— Ты… Ты всё слышала? — удивлённо сощурился он.

Не ответив, я развернулась и побежала в переулок. Расс кинулся за мной. Сердце ушло в пятки от ужаса.

7

Я боялась расплескать молоко для детей, осторожно виляя между прохожими. Наёмнику не составило труда меня догнать. Он схватил меня за плечо и развернул к себе.

— Пусти! — взвизгнула я.

— Успокойся, поговорим, красавица! — Расс подтолкнул меня к забору. — Что ты слышала?

Хрипотца наёмника хмельным перегаром опалила щёку.

— Ничего, пусти… — отвернулась я, жалобно глядя на уходящую вдаль улицу.

Мысли в голове мешались, и сердце гудело набатом в груди. Зачем?! Зачем я вообще заговорила с ним?!

Ну, как зачем… Его бы убили, если бы я промолчала!

Тёмные глаза Расса изучающе скользили по моему лицу, шее, груди, пока не наткнулись на кувшин в руках. Взгляд застыл.

— Ты уверена, что всё верно поняла, послушница? — прошептал он, приблизив лицо.

— Уверена.

Мои глаза широко распахнулись от страха. Сбивчивое дыхание дало понять наёмнику, что я действительно всё поняла правильно.

— Проклятье! Пять лет работал со Свеном, и он вот так легко отправляет мою душу к Салаиру! Бежим со мной, умница моя? — вдруг сказал наёмник.

— Что?!

— Они тебя найдут, — он снова принялся разглядывать моё лицо, и взгляд его сделался взволнованным, даже трепетным. — Вернее, даже не найдут, конец тебе… Бежим сейчас же. Прочь из города. У меня в конюшне лошадь, есть немного денег — нам хватит.

— Нет, меня ждут! — Я прижала кувшин к животу. — У меня дети…

Расс пылко выдохнул и выпустил меня.

— Беги скорее!.. Может, и не найдут тебя… — он сделал несколько шагов от меня на середину улицы и обернулся: — Спасибо тебе, умница моя. Не забуду. Пусть Арнос хранит тебя!

Махнув на прощание рукой, Расс скрылся за спинами прохожих. Я прижала кувшин и побрела в святилище. Сил бежать уже не было.

8

— Триса, ну наконец-то! — сказала Идда, встречая меня на крыльце. — Я уж думала идти тебя искать! Где тебя носило?

Я передала кувшин в руки травницы, скинула заледеневшие башмаки и легла на постель под одеяло в платье и шерстяном плаще, как была, задыхаясь от бессилия. В соседней комнатке запищали подкидыши и старшие дети Греты, раздался её бархатный голос. Она принялась успокаивать и кормить детей.

Идда вернулась ко мне и ахнула.

— Пресветлая, да на тебе лица нет! Что случилось, Триса?

Я не знала, стоит ли рассказывать. Не подвергнет ли то, что я скажу, опасности близких мне людей? Паладин… Стоит ли высовывать язык и искать с ним встречи? Что будет со мной и моими девочками, если я всё же решусь?

— Устала просто. Поспать нужно, — я отвернулась к стене.

— Есть не будешь? Я тебе кашу оставила.

— Меня Тания накормила… Ах, Идда! Совсем забыла… — я полезла в передник и выгребла нераспроданные баночки масла и монеты. Протянула травнице золотой. — Паладин пожертвовал на рынке.

— Ах, святой человек! Хвала Пресветлой! Хвала Арносу! — Идда поцеловала монету, согретую теплом моего тела. — Передам настоятельнице, мы сможем купить свою козу!

— Сможем, — сдержанно улыбнулась я. — Даже не одну.

Идда накинула послушнический платок и убежала к Альбе, а я вновь легла и закрыла глаза.

Тело потряхивало от пережитого страха и холода. Руки похолодели, будто жизнь из них вновь куда-то вытекла. Я не знаю, кем была в прошлом, хорошим ли была человеком, были ли у меня друзья, семья? Но то, что сделал со мной колдун — перечеркнуло всё. Теперь у меня нет будущего, я не найду мужа — никому не нужна нечистая, продырявленная невеста с отметиной на шее.

На душе стало горько. Я чувствовала себя совсем-совсем ненужной. И в этот миг в соседней комнатке засмеялись дети. Я повернула лицо к проёму, из которого сочился тёплый свет лампы, и увидела бегающих старшеньких перед Гретой, кормящей на руках малышей.

Пресвятая сберегла меня для чего-то, дала второй шанс. Я должна пойти к господину Генриху и предупредить об опасности. Если я дам ему погибнуть, то не смогу жить. Посплю и пойду. Завтра… Утром…

Светлые мысли принесли мир моей душе, и я задремала.

9

— Тлис-са, Тли-и-са… — раздалось тихое шептание, лепет малыша над ухом.

Детские пальчики изучающе коснулись волос.

Я открыла глаза. В окно во всю бил дневной свет.

— Проснулась, Трис? — проговорила Грета, поймав руку убежавшего от неё ребёнка. — Идём, Рик. Говорила тебе, не буди Трису, нашу добытчицу!

— Да ничего, — улыбнулась я, перехватив Рика, и посадила его к себе на колени. — Соскучился?

Я счастливо улыбнулась. Сердце наполнилось любовью и добротой. Дети казались мне недосягаемым счастьем, которого у меня никогда не случится. Как не случится и мужа, и безопасной сытой жизни.

— Как себя чувствуешь, Трис? — села ко мне Грета и погладила по голове. — Ты была так бледна, стонала во сне. Мы не стали тебя будить. Идда пошла на окраину болота за моросянкой, сказала: “Пусть наша Трисочка-добытчица поспит, заслужила выходной”.

Рик взял в кулачок мои волосы и принялся внимательно рассматривать.

— Ни один мужчина мимо твоих огненных волос не проходит, — улыбнулась Грета.

— Да уж, — недовольно вздохнула я.

Мужчина… Как же мне пройти к паладину мимо Рэндеваля? Ведь если я покажусь ему на глаза, он меня не отпустит, сердцем чую.

— Чем ты встревожена? Вчера что-то случилось?

Я поднялась с постели и принялась осматриваться в комнате. Взгляд натолкнулся на гору старых лохмотьев, которые сдавали в святилище в помощь беднякам. Что-то доставалось и Идде с Греттой на тряпки для детей. Я вытянула вещицу, похожую на штаны.

— Грета, я лучше не буду рассказывать, что случилось. Ты так целее будешь. Остерегайся наёмников, не говори с ними, обходи стороной. И Идде передай.

— Что ты делаешь? Зачем тебе мужицкие портки, рубашка? Зачем переодеваешься в лохмотья? — округлила глаза Грета.

Я заправила сорочку и завязала на узкой талии бантиком тесёмку штанов. Набросила на плечи шерстяной плащ. Благо, такие без разбора носили и мужчины, и женщины. Прикинусь парнем-бродягой, может удастся пройти мимо Рэндеваля.

От задуманного сердце подпрыгивало к самому горлу. Но оно того стоило. Жизнь паладина, воина Света, стоила больше моей собственной.

— Если я не вернусь… — сказала я. — Помолитесь за мою душу Пресветлой Деве.

— Триса… — Лицо Греты побледнело. Она взяла Рика на руки и крепко прижала к себе.

Я нашла в тряпье очаровательную валяную шапку, натянула её до ушей и затолкала поглубже волосы. Присела у очага, потёрла угольки в пальцах, а затем размазала по лицу. Чтобы уж точно не признали те, кто мог бы признать.

— Я пошла, — буркнула я и вышмыгнула на крыльцо, не подняв на прощание глаз.

Я заплакала бы и никуда не ушла, если бы увидела лица детей и сочувствующий взгляд их матери. Защити меня, Пресветлая Дева! Арнос, бог Света, и ты защити меня тоже...

10

Я пришла к ратуше. Рыночная площадь привычно гудела, люди толкались и куда-то спешили: все в разные стороны. Вот двое горожан разошлись передо моим носом, и я очутилась перед лицом Фалькона, вышагивающего прямо на меня и лениво кусающего яблоко.

Ну, всё, попалась… Я опустила голову и застыла, надвинув на лицо шапку.

— Проклятье, малой! — выругался начальник стражи. — Смотри, куда идёшь!

Он толкнул меня в плечо, я отлетела шагов на пять, едва удержавшись на ногах.

— Извините, пожалуйста, — вырвалось невзначай.

Не узнал. Значит, и Рэндеваль не узнает!

Я решительно двинулась к гостевому дому “Свет Вейгарда”. Лучший гостевой дом во всём городе, расположен был в центре, за ратушей. Во дворе стоял алтарь Арноса. У меня не было сомнения, что господин Генрих Даренфорс с соратниками остановился именно там.

Широкие окна, балкон на втором этаже, где стоял столик для завтрака с видом на город. Комнаты для самых дорогих гостей. Точно в таком же доме, с противоположной стороны площади, жил и наместник.

Подойдя к кованым воротам, я увидела двух шумно беседовавших мужчин. Они, я бы даже сказала, спорили, ругались. Опасаясь попасть под горячую руку, я сбавила шаг и прижалась к стене.

— Иди к Салаиру, Кевин! Всех, кого господин взял в обоз, я уже записал!

— Сэм, но у меня же жена, дети!

— Знаю я твоих детей, один вином зовётся, другой — элем!

— Ты не сказал, что оплата серебряный в день! Ну, возьми же меня, Сэм! Я пить не буду!

— Поздно, малыш! Раньше надо вставать! Все мои люди уже выехали вместе с господином!

Как выехали? Я двинулась вперёд, заглянула в ворота и увидела пустые стойла, а ещё ни единой повозки, что обычно стоят в ожидании гостей. Следы сборов на земле… И правда уехали.

Тот парень, которого назвали Кевином, снял шапку, махнул ей сгоряча в воздухе и зашагал прочь. Я повернулась к оставшемуся стоять в воротах господину Сэму.

— Паладин уже уехал, да?

— Уехал. А тебе чего надо? Работы нет, проваливай!

— Работы не надо, спасибо. А давно он уехал и куда?

— Как куда, — ухмыльнулся Сэм. — В холмы, по восточному тракту. С самого раннего утра. Людей у него достаточно, парень. Помимо своих, десяток наёмников, и мои голубки на обслугу. Проваливай домой.

— Ясно, спасибо, господин, — я махнула рукой и пошла в сторону восточных ворот.

А что я скажу? “Привет, Генри, тебя хотят убить?” Нужно же как-то найти с ним встречи? Но сперва, конечно, нужно догнать обоз.

Раз уж встала на этот путь, нельзя отступать. Вряд ли они едут быстро: столько повозок, людей… Утешала себя, как могла, но через три часа пути солнце стало клониться к закату, и силы стали покидать меня.

Но я всё равно шла. Шла по рыхлому снегу дороги… Ночь казалась не такой страшной, когда у тебя есть цель. На путевых столбиках ещё не потухли рансовые фонари, которые зажигают монахи — служители Арноса, когда идут в паломничество на белый холм, к самому большому в округе алтарю богу Света. Говорят, раньше там и монастырь стоял, но нечисть всякая вконец его разорила лет пять назад, и монахи перебрались под защиту городских стен.

Огни горели, отпугивали нечисть и поддерживали во мне тающие силы.

Донеслись приглушённые голоса. Из осторожности я свернула с дороги к деревьям и пригляделась. Впереди один за другим зажигались огни костров. Кажется, я догнала их. Волна облегчения прокатилась по телу. Уставшему, измотанному, истощённому.

Из леса потянуло ароматом вербены. Странно, откуда зимой?

Плечи передёрнуло от усилившегося мороза. Позади хрустнул снег, и у самого уха кто-то намеренно шумно втянул ночной воздух…

11

Сердце ушло в пятки. Я развернулась навстречу опасности.

В тусклых отсветах рансовых фонарей от дороги сумела различить перед собой высокую фигуру в тёмном камзоле. Человек стоял настолько близко, что я не видела лица, лишь уголок щеки, заросший щетиной.

И как я подпустила его так близко? Терпкий аромат лесной свежести, исходивший от мужчины, наполнил грудь. Вербена…

— Не лучшее время для прогулок, — низким, с хрипотцой, голосом прошептал он.

Сердце отмерло и заколотилось, как бешеное. Ладошки покрылись ледяным потом. Захлестнул страх, сковал дыхание.

Взгляд упёрся в пояс незнакомца, на котором висели меч и кинжал. Но человек не спешил ими воспользоваться, стоял в расслабленной позе, а в руке вертел веточку ели.

— Что ты тут делаешь, мальчик? — он наклонил голову, заглядывая мне в лицо.

Я увидела его глаза. Серые, цвета холодной стали. И тут поняла, что передо мной Генри! Меня объял трепет. Удивление… Радость…

— А вы что тут делаете, сэр Даренфорс?! — пропищала я.

Думала, мне придётся пробиваться к нему через три кольца обороны! Безбожно обманывая и шныряя мимо наёмников и рыцарей.

— Прогуливаюсь перед сном. Что тебе тут нужно?

Прогуливается, видите ли, он, веточки собирает, когда его хотят убить!

— Сэр, я искала… искал вас! — я быстро поправилась, облизала губы и покрутила головой по сторонам, проверяя нет ли кого поблизости. — Понимаете, я подслушал разговор в корчме… наёмники… они хотят убить вас и присвоить дракона…

— Генрих, что там у тебя?! — раздался гулкий голос Рэндеваля, и из леса выплыла его тёмная фигура, хороша заметная на белом снегу.

Холодными липкими щупальцами меня снова объял ужас. Нет, теперь уважаемый рыцарь меня не отпустит, надо бежать! Немедленно!

Я рванула. Но паладин, не мешкая, бросился следом, как волк, настигающий зайца. Мы отбежали шагов на двадцать, и он поймал меня. Ухватил за плечо, развернул к себе.

— А ну, стой!

— Пустите! — пискнула я, ударила его по руке, вырвалась и снова бросилась удирать.

Сама не знаю, откуда взялись силы в усталых ногах. Но от близости Рэндеваля во мне проснулось животное чутье: “Не попадись, а то погибнешь!”

Паладин толкнул меня в спину и повалил на землю. Оседлал. Крепкие бёдра сжали, придавили, не давая вздохнуть.

— Кто ты и зачем удираешь? — потребовал он ответа, развернув к себе лицом.

Я упёрлась обеими ладонями ему в грудь. Твёрдую и тёплую. Несмотря на нелепость ситуации, мои заледеневшие пальцы, насладились прикосновением. Паладин без стальных доспехов выглядел, как обычный человек, мужчина.

Через миг он развеял моё наваждение: на кончиках пальцев его второй руки засияли огоньки, осветив его и моё лицо.

Магия Света. Нет, он совершенно необычный мужчина. Магией владеют единицы на земле.

Он перехватил мои руки своей, одной. И так странно глядел на меня. Тщательно рассматривал. Глаза, нос, шею. Давление его бёдер ослабело, давая мне больше пространства для дыхания. Но по-прежнему я оставалась безнадёжно крепко скручена.

Я услышала приближающиеся шаги Рэндеваля в тот миг, когда Генри потянулся снять с меня шапку. И тут от страха разоблачения внутри меня будто заворочалось давно остановленное мельничное колесо. Со скрипом и скрежетом. С покалыванием в теле. С болью до слёз. В руки полился обжигающий огонь, ладони полыхнули вспышкой, озарившей лес, и Генри отлетел от меня шагов на пять, подброшенный неведомой силой.

Слышала, как он ударился о землю и застонал.

Я вскочила и приникла к нему. Генри лежал на спине, держась за грудь. Огни паладина погасли, но я видела в сумеречном свете рансовых фонарей его силуэт на снегу и искажённое болью лицо.

— Ты жив? Ранен? Прости, я не знаю, что это было! — испугалась я, прикоснувшись к его груди. Снова. Проверила бьётся ли сердце, дышит ли... Откуда-то мои руки всё это знали и умели.

— Ты маг? — прохрипел паладин.

— Я не знаю! Впервые такое! — пролепетала я.

— Впервые?!! — он свирепо зарычал, схватил меня за руку и потянул на себя.

Я поняла, что он не верит.

Мои волосы рассыпались на плечи, коснулись Генри. Я поняла, что потеряла шапку, когда он валял меня по земле.

— Ты женщина! — с удивлением прошептал он.

Паладин был слаб. Держал меня, а у самого дрожали руки и плечи. Я не пыталась высвободить руку. Если бы попыталась, то смогла бы без труда.

Что же я сотворила с человеком?! С воином Света?!

— Генрих, где ты?! — закричал Рэндеваль.

Шаги его были уже совсем близко. Я слышала, как он мечом срубает мешавшие на пути ветви. Уже рядом. Уже вот-вот…

— Что происходит, Генрих?!

— Иди, беги, девочка… — прошептал паладин.

— Как? Ты меня отпускаешь? А ты как? Ты выживешь?

— Выживу… Беги!

12

Услышав за спиной шумное дыхание Рэндеваля, я вскочила от Генри и побежала.

“Беги” — легко сказать! Да где взять силы? Что это за огненная вспышка вырвалась из меня? Почему теперь так холодно, будто в чан с ледяной водой опустили?

Ноги совсем не слушались. Я прижалась к стволу ближйшего дерева и тихо сползла на снег. Прислушалась к голосам.

— Куда ты пропал, Генрих, ты же обещал освещать мне путь! — пробурчал Рэндеваль. — Да что это с тобой? Ты что, снежных кротов там ловишь? Вспышками лес озаряешь…

— Кротов ловлю, верно… — прохрипел паладин. — Помоги встать, дядя.

Он не рассказал обо мне. Не сказал о том, кто его ранил. Стыдно, должно быть, получить от девушки!

— Ох, ничего себе! — вскрикнул Рэндеваль. — Почему же ты молчишь?!

— Молчу? — голос Генри сделался слабее.

— Что, не чувствуешь?!

— Голова гудит, я ударился…

— Арнос! Да из тебя мана выходит. Твоё хранилище пробито! Хорошо так выходит… даже я, неодарённый Светом, чувствую. Как же это ты так ударился?

— Отведи меня в лагерь, — приказал паладин.

Рыцари побрели к обозам, я осталась одна на дороге, сгораемая от страха вперемешку со стыдом.

Пробила хранилище паладина вот этими вот пальцами?! Какой кошмар! Кто же я такая? Что я за чудовище?

13

Как добралась до города — не помню. Тело не слушалось, голова гудела, плечи сотрясались от холода. Перед глазами стелилось туманное марево.

Добрела до святилища и рухнула на постель в беспамятстве. Как потом сказали девочки, пролежала три дня, и им снова пришлось ухаживать за мной, как за маленькой.

Стыдно.

— Кушай, кушай, Триса, тебе нужно набираться сил, — шептала Идда, поглаживая по голове.

Когда проснулась, на меня напал страшный голод. Было неловко съесть две порции супа и попросить ещё каши. Еды у нас было мало. Но Идда только улыбнулась и принесла в добавок сыра и молока.

— Не стесняйся, ты заработала. Главное, набирайся сил.

— Триса, ну, расскажи, что произошло, где ты пропадала целую ночь? И вернулась еле живая… — взволнованно сказала Грета.

Я прожевала кусок хлеба, заев его кашей, вытерла рот и посмотрела на подруг. Они были мне самыми близкими, беспокоились за меня — я должна быть с ними честна.

Я сглотнула образовавшийся ком в горле.

— Я услышала разговор наёмников о том, что они хотят погубить паладина, и пошла предупредить его. Надеюсь он хоть что-то понял… запомнил…

Женщины разом охнули.

— Ох, я бы не пошла, не моё это дело! — запричитала Грета.

— Ну, ты смелая, девочка! — охнула Идда. — Тебе, кажется, удалось. Он вчера вернулся в город.

— Как вернулся?! Надеюсь, с ним всё в порядке после того, что случилось…

— А что случилось? — хором спросили женщины.

Я выпрямила спину, заглянула в окно: не бродит ли кто у дома, и перешла на шёпот.

— Из моих рук вырвалось пламя…

— Что-что? — не разобрала Идда.

— Пламя, — повторила я, развернув ладони вверх. — Прямо из пальцев.

— Пресветлая Дева! — взмолилась Грета и отошла на шаг. — Ты зачарованная колдуном!

— Не знаю! Не знаю, кто я! — в отчаянии прошептала я.

Слёзы брызнули из глаз. Я уже не могла держать в себе страх и напряжение, отчаяние, в котором находилась с момента пробуждения в стенах святилища. Я не знала, кто я, и с каждым днём это всё больше и больше пугало.

Идда обняла за плечи, привлекла к себе.

— Ты светлая и добрая женщина, Триса. Я не верю, что ты зачарованная. — Она повернулась к Грете и принялась объяснять больше для неё: — Говорят, в древности были женщины, наделённые магией, и бились с чудовищами наравне с паладинами. Это сейчас считают, что в женщине магия родиться не может, что женщина-маг — это обязательно порождение колдунов, которые делают их своими любовницами.

— Идда! Но ведь я была у колдуна! — тихо шмыгнула носом, вытирая глаза. — Это ведь он наградил меня чудовищным даром? Я не знаю, что теперь делать…

Грета глядела на меня округлившимися от страха глазами.

— Слушай, Триса, — проговорила она. — Давай скажем Светлой Альбе. Может, она знает, что делать?

— Нельзя, — проговорила Идда. — Никто не будет разбираться, откуда у нашей Трисы магический дар, её убьют, как зачарованную, чудовище, порождение тьмы! Нельзя говорить! Тебе, Триса, нужно пойти в библиотеку святилища и поискать манускрипты о женщинах-магах. Нужно найти способ доказать, что ты — светлая!

14

Я протёрла тело мыльной губкой и помыла волосы. Надела серое, из грубого льна, платье послушницы, в каких ходили все женщины, живущие в стенах святилища. Покрыла плечи шерстяным плащом, а волосы убрала под платок.

Вышла на двор. Порыв морозного ветра ударил в лицо, проник под плащ и заставил поёжиться. На плечи спустилось несколько снежинок. По телу пополз зябкий холод, и ноги затряслись.

Неведение, опасность и страх узнать о себе правду тяжёлым грузом легли на сердце.

Туже закутавшись в плащ, я пересекла двор и подошла к дверям большого каменного здания. Библиотека святилища находилась на втором этаже и занимала огромный зал, заставленный шкафами. В прошлом месяце я работала там: протирала пыль на полках и мыла полы. Именно тогда я узнала, что умею читать.

Очищая мягкой кисточкой корешки книг на полках я с интересом разбирала названия: “История королевства. Том двадцать восьмой”, “Короли и драконы”, “Жизнеописание первого паладина Ювеналя”.

Древние книги так манили достать их и жадно поглощать страницы, но я опасалась, что меня застукают и наругают. Настоятельница Альба не всем монахиням-то разрешала прикасаться к книгам, ни то что какой-то послушнице.

Но сейчас у послушницы был повод появиться в библиотеке. Снова подходило время протирать пыль и мыть полы. Так что, надеюсь, ни у кого не возникнет вопросов, что я забыла среди книжных шкафов.

Я вошла в холл, вытерла башмаки и, взяв щёточку от пыли — своё прикрытие, отправилась в зал библиотеки. Но как только я протянула руку к двери зала, она сама распахнулась. И передо мной выросла огромная фигура в стальных доспехах с позолотой, окутанная красным плащом и ароматом вербены. Я ударилась головой в стальную грудь и отскочила, как мячик.