Десять жизней инженера Воробьёва

Гарри Добрый

Десять жизней инженера Воробьёва

Пролог

Десять жизней инженера Воробьёва. Пролог

Кто верит в Магомета, кто — в Аллаха, кто — в Иисуса,

Кто ни во что не верит, даже в чёрта, назло всем, —

Хорошую религию придумали индусы:

Что мы, отдав концы, не умираем насовсем*.

Вася Воробьёв сидел в вагоне электрички и смотрел в окно. Было семь тридцать утра. Электропоезд маршрутом Приозерск – Ленинград сегодня, как ни странно, подошёл к платформе Сосново по расписанию, и Вася облегченно подумал, что, похоже, есть шанс приехать на работу вовремя и не придётся оправдываться перед раздражённым шефом за очередное опоздание.

В руке он держал раскрытую книгу. До того, как переключить свой взор на мелькающий за окном обычный сельский пейзаж, он попытался её читать, но книга оказалась непростой. Это был философский трактат, знакомящий читателя с основными религиями, распространёнными в Центральной Азии, а в частности — в Индии. Поэтому, бегло пробежав глазами по первые две страницы, он стал смотреть в окно и считать километровые столбы.

«Да, не ту книгу я схватил с полки, когда выбегал из дома», — подумал он. — «С утра забивать мозги различными понятиями, отличающими индуизм и буддизм от джайнизма и сикхизма, — это выше моих сил. Разбираться в принципах реинкарнации, отречения, кармы, понять, что есть мокша и перерождение, объединяющие эти различные, но очень близкие по сути религии? И чем отличается статуя Будды от статуи Махавиры? Прочитал всего две страницы, а вопросов уже два десятка. Нет, так дело не пойдёт. Надо было лучше взять томик Рекса Стаута».

После окончания ленинградского Военмеха он инженерил в одном из закрытых научно-исследовательских институтов или, как говорили, в «почтовом ящике». Отдел, в котором трудился Вася, занимался тонкоплёночными технологиями. Вася смотрел в окно и думал, что сегодня на работе опять предстоит тяжёлый день. Тема, над которой уже второй год бился их отдел, была наглухо закрытой, но крайне важной для родной оборонки и в то же время интересной. Пришло время выдать результат, а результата пока не было. Поэтому Васин шеф был не в восторге. Его нервозность и озабоченность передавались каждому сотруднику отдела, так как они понимали: не будет положительного результата — не будет квартальной премии. Вася тоже это понимал и поэтому с грустью смотрел в окно мчащегося поезда.

— Двери закрываются. Следующая остановка — Пери, — прохрипел динамик.

Вася оторвался от своих тяжёлых мыслей, посмотрел ещё раз в книгу и закрыл её. До города оставалось ехать минут сорок. В Сосново, где Вася жил в двухкомнатной квартире вместе с мамой и собакой Люськой, поезд из Приозерска подошёл почти пустым, но уже к Васкелово народ подтянулся, а к Грузино сидячих мест уже не было.

— Остановка — Пери, — прокаркал репродуктор.

Двери открылись, и в вагон с двух сторон ввалился настоящий цыганский табор, состоящий из женщин и детей самых разных возрастов. Одеты все были, как и положено цыганам: ярко и пёстро. Некоторые держали на руках маленьких детей. По всему вагону уже бегали дети постарше, а сидящие и стоящие пассажиры стали прижимать свои сумки и портфели поближе к телу. Мужчин в этой толпе не было. Да и не могло их здесь быть. Мужчины в таборе обычно занимались другими делами. Моментально вагон наполнился громкими голосами, плачем маленьких и смехом детей постарше.

Вася не любил цыган. По крайней мере тех, которые бегают по электричкам и пристают к гражданам на вокзалах. Другое дело — цыгане в кино или на концертах. Он с удовольствием несколько раз пересматривал фильм Эльдара Рязанова «Жестокий романс», в котором весёлые цыгане круглосуточно сопровождали барина Паратова в блистательном исполнении Никиты Михалкова. А этих считал жуликами и побирушками и старался держаться от них подальше. Но сегодня подальше не получилось.

Рядом с Васей сидели две девушки, и, когда напротив них в проходе остановилась полная цыганка с двумя детьми, они дружно встали и уступили ей место.

— Спасибо, милые, спасибо. Дай бог вам женихов красивых и богатых да детей здоровых.

Девчонки прыснули в кулачки и стали продвигаться к выходу. «Вот чёрт! — подумал Вася. — Только этого мне не хватало». Он ещё ближе прижался к стенке вагона и уставился в окно. Но не прошло и минуты, как над ухом он услышал знакомое:

— Молодой, красивый, позолоти ручку. Всю правду расскажу, ничего не утаю. Расскажу, что было и что будет, где твоя суженая и чем сердце успокоится.

У Васи до аванса, который ожидался только через неделю, оставалось всего три рубля. Как на них прожить, он пока слабо себе представлял. А тут ещё эта пристала. Он зло посмотрел на цыганку и прошипел ей:

— Уйди, тётка. Нет у меня денег и не нужна мне твоя правда. Что было — я и так знаю. А что будет — нам знать не дано.

— Так уж и не дано? — Похоже, цыганка нисколько не обиделась на Василия и заглянула ему прямо в глаза. — Почему такой злой и грубый?

— Потому что вы всё врёте и только стараетесь лишить граждан денег.

— Ну, яхонтовый, это же наша работа, а любая работа должна оплачиваться. И потом, почему же врём? Только правду говорим.

— Нет, бесстыдно врёте!

— А ты проверял?

Тем временем пассажиры, сидящие напротив Василия, поднялись и стали пробираться к выходу. Моментально освободившиеся места были заняты ещё одной цыганкой с детьми и с какими-то узлами. Теперь он был уже окружён с двух сторон. Силы становились неравными. А первая продолжала наступление:

— Неужели не хочешь узнать свою судьбу, сладкий мой?

— Да подите вы все к чёрту! — громко крикнул Вася, не на шутку рассердившись.

— Гражданка, отстаньте от молодого человека, я сейчас милицию вызову, — раздалось из соседнего купе. Это Василия неожиданно поддержала женщина среднего возраста. На неё тут же накинулись две молодые цыганки.

— Зачем милиция, не надо милиция. Вы едете, мы едем. Скандал нам не нужен.

А та, которая сидела напротив Васи, громко сказала своей землячке что-то на своём языке.

— Ну что ж, золотой мой, серебряный, ты своим недоверием и поведением меня сильно обидел, поэтому скажу тебе просто так, без денег. Запомни эту дату: 15 марта 1996 года. Это день, когда твоё сердце успокоится. Успокоится навсегда. Ещё скажу тебе, что душа твоя прожила девять жизней. Эта нынешняя — десятая. Во всех прожитых девяти жизнях ты был человеком, но жил в разных странах и занимался совсем не безобидными делами. Но душу свою пока ещё не запятнал чёрной плесенью грехов. Постарайся сохранить её в таком виде. Прощай, хотя нет, не прощай, а до свидания, ведь мы скоро с тобой увидимся. Цыганка встала и вышла из вагона, так как поезд подошёл к станции Девяткино.

Глава 1

Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 1

Василий ехал дальше, до Пискарёвки. Последние слова цыганки крепко засели у него в голове, и думать о чём-то другом он уже не мог. Что означает эта дата, о которой сказала тётка? Какие ещё девять жизней? Почему девять, а не девяносто девять? Во всё это верилось с трудом и было, несомненно, чушью, но зачем тогда цыганка сказала об этом Василию? И что означают её последние слова о том, что они скоро увидятся? Просто хотела его напугать за то, что он так грубо с ней обошёлся? Типа: «Мы ещё увидимся с тобой» — или что-то другое в этом роде? И что означает фраза «сердце успокоится навсегда»? Успокоится или остановится? Ведь, как бы сказал один из Васиных друзей, Миша Лифшиц, это, Вася, две большие разницы!

«Вот же, зараза!» — в сердцах подумал Василий. Без того настроение на нуле, денег нет, а тут ещё эта пристала со своими предсказаниями. Вася понял, что теперь все эти тревожные мысли просто так не выкинуть из башки. Разве что работа может отвлечь. Короче — полный депресняк!

— Станция Пискарёвка. Следующая остановка — Кушелевка. Двери закрываются.

Василий очнулся, схватил свой пакет с бутербродами и пулей выбежал в тамбур. В самый последний момент, когда двери уже закрывались, он сумел протиснуться между ними и оказался на платформе. Но поезд не хотел расставаться с Васей. Двери всё же зажали его куртку, и он, испугавшись, что поезд потащит его по платформе, рванул её так, что лишился двух пуговиц. «Беда не приходит одна», — подумал Вася и поплёлся на троллейбус.

На работу сегодня он прибыл вовремя, даже чуть раньше, поэтому шефу ничего врать не пришлось. Рабочий день, как и предыдущие дни, начинался с перекура. Мужская половина отдела уже дымила папиросами и сигаретами, а женская, удобно устроившись на своих рабочих местах, достала из сумочек косметички. Помните фильм «Служебный роман»? Классика!

Вася не курил, но старался не отрываться от коллектива. Стоя в компании с курящими и обсуждая очередной матч «Зенита», он так или иначе получал свою дозу никотина, и, когда возвращался домой, мама с грустью и заботой делала ему замечания

— Не бережёшь ты своё здоровье, Васенька. Вон свитер с рубашкой, даже волосы на голове пропахли табаком.

— Мама, я не курю, — в который раз уже повторял Вася и показывал свои чистые пальцы.

У курильщиков, особенно у тех, кто держал зажжённую сигарету в одной и той же руке, пальцы от никотина становились жёлтыми.

— Ты бы хоть подальше от них отходил, что ли? Ведь пассивное курение хуже активного, — не унималась мать. — Ты не обижайся на меня, старую, я ведь о твоём здоровье забочусь.

— Да что ты, мама, я не обижаюсь. Просто на работе не всегда получается держать дистанцию.

Но первый утренний перекур закончился, хабарики полетели в переполненную урну, и люди не спеша стали расходиться по своим лабораториям. Рабочий день начался. Вася уселся на свой стул, включил приборы, испытательный стенд и раскрыл журнал последних записей. Поставив в графе даты сегодняшнее число — 14 июня 1980 года, он вдруг задумался: «Цыганка сказала, чтобы я запомнил другую дату: 15 марта 1996 года. Почти шестнадцать лет отделяло её от сегодняшнего дня. Что же должно произойти через шестнадцать лет?» Мысли одна чернее другой стали заползать в голову. Неужели третья мировая война? Или крупный астероид опять упадёт на землю? А может, наводнение затопит Ленинград и ближайшие окрестности? Индейцы майя, правда, предсказывали конец света, но это только в двухтысячном. Не дай бог, с мамой что-то произойдёт, или, может, со мной? Неужели со мной?

— Да нет, это ерунда! Быть того не может! — вдруг сказал он громко вслух на всю лабораторию.

Коллеги заулыбались и дружно посмотрели на него, а шеф, у которого был великолепный слух, спросил:

— Воробьёв, чего быть не может? Давай делись с коллективом.

— Да это я так, о своём, извините. В башке засела одна мысль и никак от неё не избавиться. Это к нашему общему делу не относится.

— Воробьёв, плохо, что только одна, и совсем плохо, что к нашему делу не относится. Предупреждаю всех: если к тридцатому числу не сдадим рабочий образец прибора — останемся без премии за второй квартал.

— Ну вы, Дмитрий Викторович, нас уже совсем запугали. — Это была Галка, ведущий инженер. — Вон Воробьёв уже сам с собой разговаривает.

— Пусть сам с собой, с кем угодно, хоть с Леонидом Ильичом Брежневым, главное, чтобы по делу. И поменьше курите, — сказал шеф и достал из стола пачку «Беломора».

В этот момент у него на столе зазвонил телефон. Он поднял трубку, выслушал говорившего на другом конце провода и коротко бросил:

— Иду!

Затем уже на ходу прикурил папиросу и сказал присутствующим:

— Я на совещание к Генеральному.

До обеда оставалось ещё два часа. Василий наконец собрал свои мысли и волю в кулак и честно посвятил это время работе. Даже не ходил на очередной перекур. Его мозг, освободившись от неприятных мыслей, наконец заработал на все свои десять процентов. Ведь, к сожалению, именно настолько мы сегодня используем свою уникальную вычислительную машину, дарованную нам матерью-природой. Представляете, всего на десять процентов! «Вот если бы добавить к этим десяти ещё процентов десять, — подумал Вася, — то поставленные руководством института задачи щёлкались бы как орешки. И уж тогда квартальная премия была бы обеспечена».

Незаметно время приблизилось к обеденному перерыву. Когда стрелки часов, висевших над столом шефа, показали без пяти минут час, женщины как по команде схватили свои сумки и кошельки и ринулись в ближайший гастроном. Прошёл слух, что сегодня будут давать куриц, а вот вчера были сосиски. Вася тоже иногда составлял им компанию, но только тогда, когда мама просила его купить в городе что-нибудь вкусненькое. Мужчины, как правило, ходили в столовую или посещали пивной ларёк, который находился рядом с гастрономом. Вася старался не нарушать трудовую дисциплину и редко пил пиво в обед.

Сегодня он скромно сидел на своём рабочем месте. Он достал из пакета бутылку кефира и пару бутербродов. Открывая кефир, он машинально посмотрел на крышку, на которой был оттеснён срок годности. На крышке стояло: «Годен до 20 июня 1980». Хорошо, подумал Вася, есть ещё шесть дней. И тут же в его голове взорвалась бомба. Откуда ни возьмись возникла цыганка, погрозила ему пальцем и сказала: «Не забудь: 15 марта 1996 года». Он чуть не подавился бутербродом и закашлялся.

— Извините, не в то горло пошло, — сказал он, обращаясь к вернувшемуся с совещания шефу.

— А ты, Вася, что, в два горла ешь? — Шеф блеснул давно известной всем шуткой. После совещания он стал немного повеселее, но пока никому ничего не говорил. — А я никогда не обедаю, — продолжал он. — Приезжаю с работы, и жена угощает меня плотным ужином с первым, вторым и третьим.

— Но это же вредно, Дмитрий Викторович, на ночь столько есть, — поддержала разговор вернувшаяся из похода по магазинам Галка. Ей сегодня повезло: пакет был набит всякой всячиной, и сверху из него торчали куриные лапки и рыбий хвост.

— Никогда не замечал признаков переедания, — слегка задумавшись, ответил шеф. — Хотя иногда не доедаю всего, что наготовит жена.

— А вы, Дмитрий Викторович, всё, что не доедаете, приносите сюда, — набравшись смелости, сказал Вася. — У нас не пропадёт.

Коллеги дружно засмеялись над Васиной шуткой, и мужская половина потянулась в курилку. Женщины же стали делиться друг с другом сегодняшними покупками. Все уже в который раз дружно сошлись во мнении, что хорошо бы в лаборатории иметь хотя бы маленький холодильник. Рабочий день продолжался.

Для Василия, который ежедневно вставал в шесть часов утра, вторая половина дня была самая тяжёлая. Напихав в желудок колбасы и сыра, он обычно в это время испытывал страстное желание подремать часок. Иногда ему это даже удавалось. Обычно это происходило, когда шефа не было на месте. Но сегодня сон как рукой сняло. В комнату вбежала Верочка из соседней лаборатории и с порога прокричала:

— Девочки! В макетке разыгрывают наборы с икрой! Нам выделили двадцать пять комплектов. Кто желает — поторопитесь, а то отдадут в другой отдел.

Все как по команде вскочили и ринулись на первый этаж, в макетную комнату. Там уже стояли шум и суета. Народ весело толпился у стола, где записывали желающих отведать икорки. Шутки, касающиеся процесса метания икры, сыпались со всех сторон. Набралось сорок восемь человек. Вася тоже записался, но скорее автоматически, чем с умыслом. Свободных денег у него не было, а в кармане лежала последняя мятая трёшка.

Но сегодня ему, как ни странно, повезло. Он вытащил бумажку с плюсиком, а это означало, что он, инженер Василий Воробьёв, стал счастливым обладателем набора с банкой такой желанной красной икры. «Придётся опять занимать пятёрку, — подумал Вася, — никак не дотянуть до аванса». Он уже подумывал было отказаться от набора, но в нём, помимо икры, было ещё два килограмма гречки, два килограмма риса, банка каких-то рыбных консервов и банка консервированной морской капусты. Вася вспомнил, что обещал маме привезти что-нибудь вкусненькое, да и гречка с рисом всегда пригодятся. Придётся занимать.

Он подошёл к одному из своих коллег и, извиняясь, сказал:

— Слушай, Серёга, выручи, одолжи пятёрку до получки, а то выиграл набор, а денег — кот наплакал.

— Извини, брат, самому бы дотянуть. А ты попроси у Валентины. Я слышал вчера, что у неё муж получил на днях премию. У неё точно есть.

— Ну, извини, пойду опять просить у Валентины.

Валентина была женщиной среднего возраста, чуть за сорок, обеспеченной и доброй, и всегда старалась помочь своим коллегам. Её муж занимал какую-то высокую должность на заводе, и поэтому деньжата у неё водились. Она, улыбаясь, встретила Василия и просто спросила:

— Ну что, Васёк, как всегда? Пятёрочку до получки?

— Да, Валя, числа до 7–8 июля. Может, и в аванс отдам.

И вновь в его мозгу взорвалась очередная бомба. Опять дата. Это пресловутое 15 марта 1996 года. «Нет, так дальше продолжаться не может. Надо встретиться с этой цыганкой и всё выяснить, иначе я с ума сойду», — подумал Василий. Он стоял с задумчивым лицом напротив Валентины и, казалось, смотрел сквозь неё.

— Да не переживай ты так, Вася! Вот держи пятёрку и ни в чём себе не отказывай.

— Спасибо, Валентина, ты настоящий товарищ. Не сомневайся, обязательно отдам.

— Да если и не отдашь — не обеднею, — засмеялась Валя.

Инженер Воробьёв, сжимая в руке только что занятую пятёрку, двинулся в макетку за набором. Навстречу ему уже шли счастливые, отоваренные сотрудники, и у него самого настроение чуть прибавилось. Он уже чувствовал, как обрадуется мама, когда он привезёт сегодня домой этот ценный набор. А ещё он твёрдо решил разобраться со всей этой цыганской мистикой и прочей чертовщиной.

Остаток рабочего дня прошёл без особых новостей и благородных порывов поработать сверхурочно. Без пяти минут пять народ стал потихоньку собираться домой. Из соседней лаборатории прибежали Лёха с Володькой — хорошие Васины кореша.

— Ну что — по пивку?

— Не-е, ребята, спасибо. Сегодня без меня, да и электричка — через сорок минут. К тому же гружёный я сегодня. Вот набор с икрой выиграл.

— Так это к пивку замечательно подойдёт! — заржал Лёха. — Ну давай, до завтра, икру не слопай по дороге.

Ребята попрощались и пошли к ближайшему пивному ларьку, а Василий, пожелав шефу хорошего вечера, тоже потянулся к выходу.

Шеф всегда уходил с работы последним. Он в спешке доделывал то, что не успевал сделать днём, потому что днём его постоянно дёргали то на совещания, то ещё куда. Домой он не спешил. Как-то раз после очередной праздничной посиделки в лаборатории он сам в этом признался:

— А что дома делать? Дети мои уже выросли, дачи у нас нет. Поел — и к телевизору.

Вася уважал шефа за его мягкий, покладистый характер и старался никогда его не подводить. Иногда ему даже было жалко шефа, потому что, как считал Вася, на нём многие ездили, включая вышестоящее институтское руководство и даже, по рассказам самого шефа, его родственников. Ну да это их дела семейные. А пока что рабочий день окончен, через десять минут подойдёт поезд и повезёт его домой, в посёлок Сосново Приозерского района Ленинградской области.

Проведя в пути чуть больше часа, Вася выйдет на платформу, а ещё через пятнадцать минут его встретят мама и любимая собака Люська. Он подобрал Люську осенью три года назад. Видимо, бывшие хозяева собаки или потеряли её, или просто бросили на произвол судьбы. Такое бывает сплошь и рядом. Она была сильно исхудавшая и прихрамывала на заднюю правую лапу. Сейчас Люську было просто не узнать. В меру откормленная, с хорошей здоровой шерстью и с бесконечной преданностью в бездонных собачьих глазах, она всегда ждала его с поезда.

«Вот же собачья судьба!» — подумал Вася, вспомнив о Люське. И тут же в голове опять всплыла эта таинственная дата — 15 марта 1996 года, которая, как сказала цыганка, была неразрывно связана с судьбой самого Василия.

«Нет, так дальше продолжаться не может. Надо встретиться с этой цыганкой и всё выяснить, иначе я с ума сойду, — решил Василий. — Я найду эту цыганку и выверну её наизнанку. Пусть за это придётся даже крепко заплатить».

— Следующая остановка — Сосново, — прохрипел динамик, и Василий вышел в тамбур.