Верность любви

— Практически всем.

— Отец сказал, что жертва, которую готова принести я, значительно больше.

Ее бархатистые карие глаза смотрели на него с любопытством и отчасти — оценивающе.

Анри вздохнул.

— Наверное, он прав. Только стоит ли сравнивать наши жертвы? Право любви — единственное право на земле, которое дает нам возможность быть вместе. Если мы им воспользуемся, наше желание исполнится, а если нет, тогда нам придется расстаться.

— Я не хочу, чтобы мы расстались.

— Я тоже.

— Ты можешь что-нибудь придумать?

В ее глазах было упорство и вызов. Анри не решился солгать.

— Я не знаю.

— А если бежать? Обвенчаться тайно? После этого отец не сумеет нам воспрепятствовать и приложит все силы к тому, чтобы мы жили счастливо и достойно!

Как и прежде, Урсула надеялась, что Леопольд Гранден ее простит и даст ей достаточно денег. Она была упряма и не хотела изменять своим желаниям.

Анри чуть заметно поморщился, однако стремление соединиться с ней было слишком велико, потому молодой человек не стал спорить и сказал:

— Как это устроить?

— Очень просто. Через две недели родители уезжают к родственникам в пригород Парижа. Я могу сказать, что не хочу ехать, дам тебе ключ от черного хода, и ты придешь за мной. Мы убежим и обвенчаемся где-нибудь в провинции. Если не найдем священника, который согласится совершить тайный обряд, все равно после отец не сможет запретить нам жениться, поскольку поймет, что мы уже были вместе.

Анри догадался, что она имеет в виду, и покраснел. Однажды он побывал в борделе вместе с приятелями по коллежу. Проститутка, с которой он уединился в комнате, была порядком пьяна; она побуждала его делать вещи, которых он стыдился, да еще и посмеивалась над его неопытностью и неловкостью. Именно тогда Анри решил, что в следующий раз ляжет в постель только с той женщиной, в которую по-настоящему влюбится, ибо наслаждение любовью есть наслаждение светлой и вечной души, а не только грешной и бренной плоти!

Они условились о дне и часе побега, и Урсула вернулась в свой дом с обитой узорчатым шелком мебелью, с зеркалами в фарфоровых рамах, посудой из эмалированной меди от Нуалье, серебром и хрусталем.

Дома ее ждал сюрприз. В гостиной сидел приятный темноволосый молодой человек, на губах которого играла приветливо-почтительная улыбка. Ее отец, Леопольд Гранден, и мать, моложавая и властная красавица Луиза, тоже были здесь; к удивлению Урсулы, они не стали ругать дочь за несвоевременную отлучку.

— Познакомься, это Франсуа Друо, сын одного из сослуживцев твоего отца, — обворожительно улыбаясь, произнесла Луиза, притворно искренняя и подчеркнуто радушная.

Урсула не знала, что не далее, как позавчера отец и мать имели серьезный разговор, в завершение которого Луиза произнесла:

— Яд любви всесилен, особенно для юного сердца. Есть лишь одно противоядие — другая любовь. Нужен молодой человек, желательно, привлекательный, с хорошими манерами, способный понравиться Урсуле.

— Не стоит спешить выдавать ее замуж, — возразил Леопольд Гранден. — Выбор подходящего жениха — ответственное дело, тем более если речь идет о нашей единственной дочери.

— Выдавать замуж необязательно, а заморочить голову надо. Иначе все закончится тем, что она сбежит с этим никчемным учителем!

— Мне не нравится Гастон Друо, с сыном которого ты намерена познакомить Урсулу, — заметил Леопольд, но его супруга стояла на своем:

— Я видела его сына, это очень приятный юноша. Вот что главное! Нужно отвлечь мысли Урсулы от этого Анри де Лаваля! Показать, что на свете есть другие молодые люди — красивые, образованные и достойные внимания. И не важно, принадлежат они к дворянскому сословию или нет.

Луиза Гранден обладала достаточным жизненным опытом, чтобы отстаивать свое мнение. Когда-то она была влюблена в дворянина и хорошо знала эту породу: отчужденное выражение на лице, высокомерное презрение к людям низших сословий, странные, порою противоречащие действительности понятия о чести — вечный щит, прикрывающий и коварную ложь, и пронзительную истину! Они редко отступают от уготованной им стези, они идут вслед за призрачным долгом, не обращая внимания на то, что их решения могут смертельно ранить чью-то душу!

Пара удачных комплиментов из уст Франсуа — и на щеках Урсулы, прирожденной кокетки, появились прелестные ямочки, а губы растянулись в невинной и вместе с тем соблазнительной улыбке.

Когда молодые люди вышли погулять в сад, мать девушки произнесла то, что собиралась произнести:

— Де Лаваля нужно убрать с нашей дороги. Желательно поскорее и навсегда.

Леопольд запротестовал.

— Как можно, Луиза!

Она жестко ответила:

— Можно. У тебя есть деньги и связи — разве этого недостаточно для того, чтобы вершить человеческие судьбы?

Леопольд Гранден не удостоил жену ответом. Он не любил использовать нечестные, а тем более откровенно грязные способы воздействия на людей. Он полагал, что Луиза сильно взволнована и потому болтает чепуху. Но он плохо знал свою супругу.

Поздно вечером она вошла в спальню Урсулы и присела на изящный резной табурет. За окном, словно росинки на гигантском черном бархате, сияли звезды; кроны деревьев отбрасывали таинственные густые тени — комната была полна ими, точно темным ажурным кружевом.

Девушка неподвижно лежала в постели и мечтала. О, жаркие ладони Анри, глаза необыкновенного орехового цвета и его губы, несмело льнущие к ее губам! А это непонятное волнение во всем теле, пробуждающее мысли о чем-то неясном, но до боли желанном!

А Луиза вновь переживала дни своей юности. Когда Анри появился в их доме, она его узнала: по фамилии, а еще по потрясающему внешнему сходству с отцом.

Шарль де Лаваль не женился на ней, потому что она родилась в семье купца. Для него не имели значение ни красота Луизы, ни то, что ее отец был старшиной гильдии галантерейщиков и имел герб, на котором была изображена серебряная рука, держащая золотые весы. Именно о них думала Луиза, когда годом позже выходила замуж за Леопольда Грандена. Мерило всего — золотые весы, и не важно, что ты на них положишь, происхождение или деньги! Чаши должны быть равны: это и есть закон мира.

Шарль де Лаваль предпочел ей другую — ту, в жилах которой текла благородная кровь, а оскорбленная, брошенная Луиза приложила все силы к тому, чтобы стать утонченной, изящной, как ненавистные ей, неприступные светские дамы! Она вышла замуж за порядочного и богатого человека, и чувство превосходства и мести заменило ей счастье. А потом наступили времена, когда любую наследственную должность можно было купить, когда стало возможным купить все. Кроме разве что любви. Но это уже не имело значения.

Луиза обрадовалась, когда увидела, в каком жалком положении находиться сын Шарля, и испытала чувство удовлетворенной мести, услышав, что его жена повредилась умом. Жаль, что сам Шарль умер и не может увидеть ее, мадам Гранден, по-прежнему прекрасную, здоровую, уважаемую, богатую!

Луиза желала продлить наслаждение и согласилась принять Анри в качестве учителя дочери. Но пути любви неисповедимы, а у сердец свои законы: ее дочь влюбилась в Анри, а он в нее. И это было равносильно катастрофе.

Заглянув в глаза Урсулы, в которых переливался свет луны и было много нескрываемой чувственности и надежды, женщина сказала:

— Все на свете рано или поздно теряет ценность, кроме золота и… любви. Беда в том, что при этом жизнь нередко ставит нам условие: либо то, либо это. — И прибавила: — Поверь, мне хорошо известно, что в твоем возрасте выбирают любовь.

Луиза умолкла, пытаясь найти во взгляде дочери понимание. И тут у девушки вырвалось:

— О, если бы можно было не выбирать!

Луиза улыбнулась и ласково спросила:

— О чем вы сговорились, скажи? Отец был в гневе, но мне удалось его успокоить. Мне нравится этот юноша. Я тебе помогу. Если у тебя есть план, едва ли ты сумеешь осуществить его одна!

Урсула поколебалась, но все же решила сказать правду:

— Мы решили бежать. Когда вы с отцом уедете к Ревальерам, мы с Анри отправимся в провинцию и там обвенчаемся.

В темных глазах мадам Гранден промелькнула холодная, жесткая усмешка, но она не выдала себя и спросила у дочери, настороженно сжавшейся в ожидании ответа:

— Где вы встречаетесь?

— Я дам Анри ключ от черного хода и буду ждать его в доме. Неизвестно, когда мы вернемся, и мне придется взять с собой довольно много вещей…

— Что ж, — медленно произнесла Луиза. — У нас есть время все обдумать.

Глава четвертая

деревня Бала, Индия

С некоторых пор Тулси часто уходила в джунгли. Она не думала ни о диких зверях, ни о змеях. Здесь, под сомкнутым пологом изумрудных растений, среди желтых, белых, сиреневых цветов, выросших на кроваво-красной земле, она чувствовала себя свободной.

Стоило вернуться в деревню, как все начиналось сызнова. Тулси старалась молчать, а если говорила, то тихим безжизненным голосом, и в ее больших темных глазах не было и следа прежнего огня. Везде и всюду она чувствовала на себе косые взгляды, ее преследовали колкие словечки в спину и откровенные насмешки, которые односельчане бросали ей в лицо. Тулси не могла защититься, потому что обидчиков было много, а она одна.

Девушка часто размышляла о своем одиночестве. Мать умерла, отец ушел неведомо куда, даже дядя Чарака и тот отправился на войну. Все, кто любил ее или был способен любить, исчезли, и Тулси задавалась вопросом: не является ли она сама причиной своих несчастий? Об этом говорили и староста деревни, и жрец, и тетка Рохини. Ее родители нарушили священный закон, потому их дочь родилась отверженной, существом, несущим гибель всему, к чему прикоснется.

Каждый должен поступать согласно своей дхарме, отступление от правил есть беззаконие — девушка слышала это с раннего детства.

С такими мыслями Тулси вышла на дорогу. Хочешь, не хочешь, но пора возвращаться домой. Скоро день растает, и на землю с невероятной быстротой обрушится ночь.

Девушка торопливо шагала в сторону деревни, когда услышала стук конских копыт. В Бале не было лошадей, только буйволы, овцы и козы. На всякий случай Тулси отступила в сторону и вскоре увидела двигавшуюся навстречу процессию.

Вероятно, это был богатый человек со своей свитой — такое жителям Балы случалось видеть нечасто. Замерев на месте, Тулси смотрела на появившихся из-за поворота людей. В ее взгляде были и любопытство, и страх.

Впереди на тонконогом породистом коне ехал человек в лиловом шелковом тюрбане и свисающем на грудь, украшенном золотыми нитями шарфе. На нем были не дхоти, а штаны бирюзово-синего цвета и короткие красные сапоги из мягкой кожи.

Увидев девушку, всадник не удивился. Он подъехал к ней, остановил коня, и Тулси смогла разглядеть его красивое, строгое лицо. Мужчина выглядел старше Тулси, вероятно, ему было за тридцать. Он заговорил приветливо и в то же время требовательно:

— Здравствуй, девушка. Не беспокойся, мы тебя не обидим. Очевидно, поблизости есть деревня? Проводи нас туда — один из моих слуг тяжело заболел, и ему нужна помощь.

Тулси кивнула.

— Хорошо, господин.

Она пошла впереди, указывая дорогу, всадники последовали за ней. Человек, которого несли на носилках, тяжело дышал и время от времени мучительно постанывал. Его лицо было бледно, живот вздулся. Тулси сказала:

— Наверное, ваш человек, господин, выпил плохую воду. Я знаю траву, которой его можно вылечить.

— У тебя есть эта трава?

— Да. Я каждый год собираю ее и сушу. Я могу приготовить лекарство.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Как тебя зовут?

— Тулси.

— А меня Рамчанд. Я живу в Калькутте и сейчас возвращаюсь домой.

Больше он ничего не сказал, но всю дорогу исподволь присматривался к Тулси. В этой девушке было что-то необычное — не отсутствие привычной девичьей скромности, а некая особая искренность и смелость. Ни ее одежда, ни прическа не были украшены; Рамчанд не увидел даже традиционных золотых браслетов и серег, передающихся женщинами из поколения в поколение, и решил, что, по-видимому, девушка очень бедна.

Когда они пришли в деревню, там случился настоящий переполох. Не обращая ни на кого внимания, Рамчанд подъехал к дому Тулси и спешился. Навстречу выбежала тетка Рохини, а Тулси как ни в чем не бывало прошла на веранду и принялась готовить лекарство. Рамчанд и его люди ждали во дворе. Они и с удовольствием выпили молочной сыворотки и съели лепешки, которые Рохини разложила на пальмовых листьях. Рамчанд с любопытством, но без брезгливости разглядывал бедный двор, стоявший у крыльца ткацкий станок с укрепленной на кольях грубой рамой, развешанные на ограде вытертые циновки.

Рохини была горда тем, что этот человек остановился именно у нее. Без сомнения, он очень богат, но, вероятно, не принадлежит к высшей касте, раз спокойно сидит в их дворе и принимает приготовленную ею пищу.

Вышла Тулси с глиняной чашкой в руках и с поклоном протянула ее Рамчанду. Тот приказал, чтобы питье отнесли больному, а сам посмотрел на девушку.

В простом сари, почти без украшений, с гладко причесанными иссиня черными волосами, большими серьезными глазами, тонкими изящными руками, нежной кожей и мягким изгибом губ Тулси выглядела красавицей.

— Твоя дочь? — спросил он Рохини, когда девушка скрылась в доме.

Женщина угодливо улыбнулась.

— Племянница.

— Сколько ей лет?

— Недавно исполнилось двадцать.

— Просватана? — Рамчанд и сам не знал, зачем спрашивает.

— Нет, господин.

Он удивился.

— Почему? Неужели трудно найти жениха для такой девушки? На вид она скромна и послушна.

Рохини в замешательстве теребила край сари. Все из-за этой девчонки! Она надеялась, что гость даст ей несколько рупий, но если разговор зайдет слишком далеко, пожалуй, придется остаться ни с чем!

К счастью, Рамчанд заговорил о другом.

— Скоро стемнеет, пожалуй, нам не стоит двигаться дальше. Можем ли мы переночевать в твоем доме? Где твой муж?

— Он ушел с солдатами, которые приходили в нашу деревню. Отправился воевать за деньги.

— Солдаты? Англичане?

— Не знаю, мой господин.

Рамчанд вздохнул. Калькутта, прекрасный город из белого камня под жгучим солнцем и синим небом, была полна английских солдат; а начавшаяся англо-французская война нанесла торговле ощутимый удар. Военные корабли обеих держав усиленно охотились за торговыми судами, что приводило к бесконечному повышению и без того непомерных налогов как с одной, так и с другой стороны.

— Ты из вайшья?

— Да, господин.

Рамчанд кивнул.

— Жаль, но если твоего мужа нет дома, мы не сможем остаться. Придется поискать другое пристанище.

В это время к ограде подошла группа людей — деревенский староста и его приближенные. Стемнело; над миром горела луна. Ее свет был столь ярок, что, казалось, озарял каждый лист, проникал в любое окно, в самый темный и неприметный уголок.

Староста почтительно поклонился и предложил Рамчанду приют в своем доме. Тот согласно кивнул, поблагодарил Рохини, дал женщине денег и вместе со своими людьми покинул ее двор. Уходя, оглянулся на дом, но Тулси не вышла его проводить. Он был чужим человеком, чужим мужчиной, случайным прохожим на многолюдном жизненном пути.

— Я слышал, ваш человек заболел? — спросил староста, когда они с Рамчандом пили арак, сидя на покрытом ковром диване. Дом старосты был несравненно богаче дома Рохини: здесь была медная посуда, цветные половики и деревянные решетки на окнах.

— Ему стало лучше. Помогло лекарство, которое приготовила девушка по имени Тулси.

— Тулси?!

— Да, мы встретили ее на дороге, когда ехали к деревне.

Староста сокрушенно покачал головой.

— Что-то не так? — с некоторым вызовом произнес Рамчанд. — Она принадлежит к низшей касте? Я не должен был принимать помощь из ее рук?

Староста замялся.

— Ее мать была из вайшья, а отец — брахман. Эта девушка родилась от беззаконного союза.

— Я не знаю закона, который запрещал бы мужчине из высшей касты взять себе в жены женщину из более низшей. Если она, конечно, не относится к неприкасаемым[1].

— Родители ее отца были против этого брака. Но мать Тулси все равно ушла к нему. Они жили вместе, никого не стесняясь. Их даже хотели выгнать из деревни.

— Где сейчас ее родители?

— Где отец, неизвестно, а мать умерла, когда рожала Тулси. Девочку воспитала ее тетка.

Умерла во время родов… Рамчанд вздрогнул и едва удержался от того, чтобы в отчаянии закрыть лицо руками. Прошло больше десяти лет, и все эти годы он носил в своем сердце остановившееся время! Рамчанд женился, когда ему исполнилось двадцать. Согласно традиции, брак устроили родители, и до свадьбы юноша не видел невесту. Открывшееся зрелище показалось ему сказочным: сверкающая золотыми украшениями, нежная, как цветок, юная девушка в сари из переливающегося шафранового шелка со златотканой каймой, не смеющая поднять глаза. И он имел право коснуться ее, мог заключить в объятия!

Рамчанд был счастлив ровно год, но потом его жена истекла кровью во время родов, а через сутки умер новорожденный сын.

Сейчас ему было тридцать два, он многого добился в жизни, имел большое влияние в торговом мире, у него был роскошный дом в Калькутте и достаточно денег. После смерти супруги ему прочили в жены юных красавиц, но царица его сердца, прекрасная Мадхукар, умерла, и вместе с ней ушло все, что было способно подарить ему настоящее счастье: огонь души, желанье любить.

— Значит, вина девушки в ее происхождении? — Рамчанд произнес эти слова с видимым осуждением, и староста сказал:

— Не только. Совсем недавно из-за нее погиб юноша из уважаемой семьи. Она завлекла его в лес, чтобы забавляться с ним, а потом несчастного укусила змея, и он умер в страшных мучениях! Она не чиста ни душою, ни телом, и едва ли найдется хотя бы один человек, который примет ее за равную и пожелает коснуться ее руки!

— Значит, до конца жизни ее будет преследовать осуждение, ненависть и насмешки односельчан? И для девушки, запертой здесь, как в клетке, единственным выходом станет смерть?

Староста поджал губы и сурово произнес:

— Она это заслужила.

Рамчанд не пожелал продолжать разговор и лег спать. А утром, едва проснувшись, отправился в дом Рохини.

Было рано; в ворота шумно выгоняли скот. Деревня выглядела живописно: во дворах и между ними росли деревья, которые дарили отрадную тень, цвели цветы, повсюду чирикали птицы.

Деревенские женщины были одеты кто богаче, кто беднее, но ладони, ступни, проборы почти каждой из них были покрашены краской из красной смолы. Все носили пояса из цепочек и пластинок, ножные и ручные браслеты. Украшения по большей части были дешевые и грубо сработанные, и Рамчанд представил, как выглядела бы Тулси в том великолепном убранстве, какое он мог купить для нее на свои деньги.

Именно тогда у него впервые зародилась мысль жениться на ней и тем самым спасти бедную, отвергаемую всеми девушку из затерянной в джунглях, полной предрассудков и темных людей деревни!

Рамчанд не поверил словам старосты — правда была в глазах Тулси, в ее голосе, в ее незащищенности и красоте.

Едва завидев вчерашнего господина, Рохини выскочила во двор. Рамчанд спросил Тулси, и девушка вышла из дома, застенчивая и серьезная.

Рамчанд не грубо, но твердо дал понять, что не желает разговаривать при тетке, и Рохини нехотя удалилась.

— Здравствуй, Тулси. Я пришел поблагодарить тебя. Мой слуга здоров. Мы можем трогаться в путь.

Она поклонилась.

— Я рада, господин.

— Скажи, ты бывала в Калькутте?

— Я никогда не выезжала из Балы.

В ее голосе, в том, как она держалась, сквозило редкое для ее положения достоинство, а еще Тулси обладала острым умом, какой, быть может, и не нужно иметь женщине.

— Ты хочешь уехать из своей деревни и посмотреть другие места?

Тулси ответила с откровенностью, на которую не решилась бы никакая другая девушка:

— Я желаю покинуть ее навсегда.

Рамчанд смутился, потом сказал:

— Обещаю, что приеду за тобой и заберу тебя отсюда.

Девушка не упала на колени, чтобы прикоснуться к его ногам, она лишь посмотрела ему в глаза.

— Если вы хотите забрать меня, господин, сделайте этой сейчас, потому что позже вас будут заботить другие дела или, возможно, вы станете размышлять над черными словами, которые произнесли мои односельчане, и они пустят корни в вашей душе.

Рамчанд изменился в лице.

— Ты права. Позови свою тетку.

Пришла Рохини; она держалась суетливо, поскольку не знала, чего ожидать от богатого гостя.

— Я увожу вашу племянницу в Калькутту. Там мы сыграем свадьбу. Брачное покрывало девушки готово?

Рохини на мгновение онемела. Она могла ожидать чего угодно — внезапного урагана, падения неба на землю, пришествия злых демонов, — но только не этого.

— Покрывала нет. Мои дочери еще малы, а Тулси…

— Понятно. Я спросил, чтобы убедиться в том, что и предполагал. Не беспокойтесь, все будет сделано без вас.

— Но я… я не могу отдать ее просто так! — опомнилась Рохини. — Моего мужа нет, и я не знаю, с кем посоветоваться…

Рамчанд небрежно швырнул в пыль туго набитый сафьяновый кошелек.

— Надеюсь, этого будет достаточно для того, чтобы вы отпустили ее со мной и навсегда забыли о ней?

Рамчанд посадил Тулси в седло перед собой и, пока они ехали, рассказывал ей о Калькутте, своем доме и своих делах. Он сам поражался тому, как легко у него на сердце. Точно он снял себя давний груз и получил возможность мечтать о будущем. Эта девушка, не знающая роскоши, привыкшая только к несчастьям, будет ему хорошей, верной женой. Он нарядит ее как царицу, введет в брачные покои, насладиться ее красотой и невинностью, а потом она родит ему детей.

Рамчанд с удовлетворением вспоминал о том, как на площадь высыпала вся деревня, как жители Балы смотрели на Тулси. Он видел в их взглядах неверие, зависть, изумление, ненависть — все то черное, что способна породить человеческая душа. Что ж, духовное бездорожье — самый легкий путь: иной человек поймет это только тогда, когда возродится вновь, или не поймет никогда, если станет травой или камнем.

В лице Тулси не было презрения и превосходства. Она обладала чистой и светлой душой.

— Ваши родители, господин, не будут против нашего брака?

— Мой отец умер, а мать, как вдова, взошла на погребальный костер. Я живу с тетей, она меня воспитала. Ее зовут Кайлаш, она очень добра. Она была младшей сестрой моей матери и отказалась от замужества ради меня. Кайлаш много лет мечтала о том, чтобы я вновь женился, и будет рада увидеть мою невесту.

Рамчанд поведал о своем первом браке, и Тулси думала: «Сколько трагедий в одной семье!»

Она искренне желала сделать его счастливым, правда, не совсем понимала, что для этого нужно. Наверное, надо родить ребенка, лучше сына, как говорил Рамчанд. Что ж, она с радостью исполнит его желание, если на то будет воля богов!

Девушка хорошо понимала, чем обязана этому человеку. Ее ждали свобода от унижений и сплетен, избавление от безбрачия и нищеты, возвращение надежды на будущее и желание жить.

[1] Неприкасаемые считались отверженными и выполняли самую грязную работу. Контакт с ними представителей всех других каст считался недопустимым.

Глава пятая

Париж

Анри де Лаваль вошел в скромно обставленную гостиную. В парадных комнатах их прежнего дома стояла обитая синим шелком мебель с витыми точеными ножками. Единственным, что сохранилось от тех времен, было массивное бюро темного дерева, которое Анри поставил в маленькой комнатке, служившей ему одновременно спальней и кабинетом, да еще книги его любимых авторов — от Гомера и Овидия до Ронсара и Руссо.