Границы человеческого. То, как мы не привыкли думать о самих себе

Это ключевой поворот главы.

Человека нельзя понять как вещь, которая иногда претерпевает процессы. Человек сам является процессом, который иногда кажется вещью. Тело создаёт иллюзию устойчивого объекта, потому что процесс хорошо держит форму. Но если заглянуть глубже, форма оказывается не противоположностью потока, а его результатом.

Река имеет имя, русло, карту, историю, берега. Люди строят через неё мосты, пишут о ней стихи, проводят по ней границы, вспоминают детство на её берегу. Но река не состоит из одной и той же воды. Никто не требует от реки материальной неподвижности, чтобы признать её реальность. Мы не говорим: «раз вода сменилась, реки больше нет». Мы понимаем, что река — это не запас воды, а устойчивый водный процесс в определённой форме.

С человеком труднее, потому что мы смотрим на себя изнутри. Нам хочется большего, чем быть рекой. Мы хотим быть владельцем реки, её именем, её наблюдателем, её смыслом. Но тело напоминает: прежде чем стать биографией, человек является течением. Прежде чем сказать «я», организм уже много лет поддерживает условия, при которых это «я» может быть произнесено.

Новорождённый не выбирает быть телесным процессом. Он уже им является. Подросток не замечает, как тело меняет его представление о себе, пока изменения не становятся слишком явными. Взрослый часто считает тело инструментом своих планов, пока болезнь, усталость или старение не показывают, что инструмент не отделён от музыканта. Старый человек особенно ясно чувствует: тело не просто выполняет жизнь. Оно задаёт форму возможной жизни.

В этом нет унижения. Скорее наоборот. Мы становимся внимательнее к себе, когда перестаём требовать от тела невозможного — быть неподвижной собственностью чистого «я». Тело не вещь при человеке. Тело — первая форма человеческого процесса.

Но если тело течёт, возникает следующий вопрос: кто тогда течёт вместе с ним?

Можно ответить: организм. Но слово «организм» ещё не решает вопрос о личности. Оно объясняет биологическую непрерывность, но не объясняет, почему человек узнаёт себя, отвечает за прошлые поступки, боится будущего, стыдится старых ошибок, хранит имя и говорит о себе в первом лице. Волна тела подводит нас к более трудной волне — волне личности во времени.

Пока достаточно зафиксировать первое разрушение привычной интуиции. «Я — это моё тело» звучит слишком просто. Точнее сказать иначе: тело — это поток, который удерживает форму, а человек начинается как паттерн в этом потоке. Мы не просто занимаем материю. Мы временно организуем её в живую форму, способную чувствовать, помнить, страдать, желать и спрашивать, где она заканчивается.

Источники к главе 1

[Г1—1] Spalding, K. L., Bhardwaj, R. D., Buchholz, B. A., Druid, H., & Frisén, J. (2005). Retrospective birth dating of cells in humans. Cell, 122 (1), 133—143. https://doi.org/10.1016/j.cell.2005.04.028

[Г1—2] Sender, R., & Milo, R. (2021). The distribution of cellular turnover in the human body. Nature Medicine, 27, 45—48. https://doi.org/10.1038/s41591-020-01182-9

[Г1—3] Cannon, W. B. (1932). The Wisdom of the Body. New York: W. W. Norton.

[Г1—4] Берталанфи Л. фон. Общая теория систем — критический обзор // Исследования по общей теории систем: сборник переводов / общ. ред. и вст. ст. В. Н. Садовского, Э. Г. Юдина. М.: Прогресс, 1969. С. 23—82; von Bertalanffy, L. (1968). General System Theory: Foundations, Development, Applications. New York: George Braziller.

[Г1—5] Damasio, A. R. (1999). The Feeling of What Happens: Body and Emotion in the Making of Consciousness. New York: Harcourt.

[Г1—6] Koch, S. C., Fuchs, T., Summa, M., & Müller, C. (Eds.). (2012). Body Memory, Metaphor and Movement. Amsterdam: John Benjamins. https://doi.org/10.1075/aicr.84

Глава 2. Человек-градиент: личность во времени

Если тело течёт, то личность тем более не стоит на месте.

Это труднее принять, чем изменчивость тела. С телом мы ещё можем смириться: да, клетки обновляются, вещества проходят через организм, возраст меняет лицо, болезни и привычки оставляют следы. Но где-то глубже хочется сохранить внутренний центр. Пусть тело меняется, пусть обстоятельства меняются, пусть память ошибается, пусть характер шлифуется жизнью — всё равно должен быть тот самый «я», который проходит через годы как один и тот же свидетель.

В этой картине жизнь похожа на длинный коридор, по которому идёт один человек. Он меняет одежду, взрослеет, набирает опыт, теряет иллюзии, получает травмы, учится, стареет, но сам прохожий будто остаётся тем же. Ребёнок, подросток, взрослый, старик — разные возраста одного субъекта. Мы говорим так автоматически: «когда я был маленьким», «я в школе», «я тогда думал», «я раньше любил», «я потом понял». Грамматика делает нас непрерывными ещё до того, как мы успеваем задуматься.

Но если смотреть не на грамматику, а на опыт, картина становится менее гладкой.

Человек в десять лет, человек в двадцать, человек в сорок и человек в семьдесят могут быть связаны одной биографией, но это не значит, что они являются одной и той же личностью в простом смысле. У них разные тела, разные страхи, разные знания, разные желания, разные зависимости, разные представления о хорошем и плохом. Они могут по-разному понимать любовь, власть, смерть, деньги, родителей, детей, свободу, успех, стыд и собственное будущее. То, что для одной версии было центром мира, для другой может стать смешным, болезненным или непонятным.

Иногда мы сталкиваемся с этим прямо. Старый дневник может звучать как текст, написанный близким, но чужим человеком. Старое письмо может вызвать стыд не потому, что оно плохо написано, а потому, что в нём сохранилась версия нас, которую уже невозможно полностью защитить. Старая фотография может быть почти мистической: мы узнаём лицо, но не узнаём внутреннюю погоду этого лица. Мы помним, что это были мы, но не всегда можем снова стать тем, кто смотрел на мир через те глаза.

И всё же мы не можем просто отрезать прошлое.

Сказать «это был не я» слишком легко. Прошлая версия могла быть наивной, жестокой, слабой, восторженной, трусливой, смелой, глупой, влюблённой, одержимой, растерянной. Но именно она совершала поступки, последствия которых дошли до настоящего. Она выбирала друзей, бросала людей, писала тексты, принимала решения, разрушала возможности, создавала новые, тратила деньги, училась, врала, держалась, сдавалась, обещала. Нынешний человек живёт не после чужого сна. Он живёт после собственной предыдущей формы.

Поэтому личность нельзя описать ни как полную неизменность, ни как полную замену.

Она существует как градиент.

Градиент — это переход. Не точка и не разрыв, а непрерывность различий. Цвет на градиенте меняется, но не скачет в пустоту. Одно состояние вытекает из другого. Между ними есть связь, но эта связь не делает их одинаковыми. Так же и человек во времени: он не является неподвижной сущностью, которая просто переезжает из года в год. Но он и не распадается на набор не связанных между собой существ. Он — траектория связанных версий [Г2—1; Г2—2].

Это меняет вопрос о том, что значит «быть собой».

Обычно эта фраза звучит как призыв к подлинности. Будь собой — то есть не изменяй внутреннему ядру, не притворяйся, не подстраивайся, не предавай собственную природу. Но если человек является градиентом, то «быть собой» не может означать просто оставаться прежним. Прежнего «себя» слишком много. Есть ребёнок, который хотел одного. Есть подросток, который строил жизнь из обиды или восторга. Есть взрослый, который научился осторожности. Есть человек после потери, после болезни, после успеха, после унижения, после любви, после рождения ребёнка, после эмиграции, после войны, после банкротства, после открытия, после долгого молчания.

Кому из них надо быть верным?

Иногда верность прежнему себе выглядит благородно. Человек не отказывается от обещания, данного давно, потому что понимает: если все старые обещания можно списать на «я изменился», тогда исчезает сама ткань ответственности. Иногда же верность прежнему себе превращается в тюрьму. Человек продолжает жить по клятве, мечте, страху или роли, которые когда-то были настоящими, но давно перестали соответствовать его нынешней правде.

Мы часто называем это взрослением. Но слово «взросление» слишком аккуратное. Оно создаёт впечатление правильной лестницы: ниже — незрелость, выше — зрелость. В реальности человек меняется не только вверх. Он может становиться глубже, но может становиться беднее. Может освобождаться, а может грубеть. Может учиться состраданию, а может учиться цинизму. Может становиться точнее, а может удобнее врать себе. Время не гарантирует мудрости. Оно только даёт материал для превращений.

Личность — это не просто сумма прожитых лет. Это способ, которым годы были переработаны.

Здесь память играет особую роль. Она кажется клеем личности. Мы узнаём себя, потому что помним: вот мой дом, моя школа, мой первый страх, моя победа, моя ошибка, мой голос, мои люди. Память соединяет отдельные моменты в историю. Без неё человек как будто теряет нить. Но память не является нейтральным архивом [Г2—5; Г2—6]. Она выбирает, искажает, упрощает, переписывает значение прошлого из настоящего. То, что когда-то было трагедией, позже может стать началом освобождения. То, что казалось победой, может оказаться ловушкой. То, что было забыто, вдруг возвращается и меняет всю биографию задним числом.

Мы живём не только прошлым. Мы живём рассказом о прошлом [Г2—3; Г2—4].

Этот рассказ постоянно редактируется. Не обязательно сознательно. Просто каждое новое состояние человека меняет освещение старых событий. Влюблённый человек иначе вспоминает одиночество. Родитель иначе вспоминает собственное детство. Человек после предательства иначе вспоминает доверие. Человек после успеха иначе вспоминает риск. Человек после поражения иначе вспоминает самоуверенность. Прошлое вроде бы уже произошло, но его смысл не завершён. Оно продолжает работать внутри настоящего.

Поэтому личность во времени — не линия из точек, а переписываемая карта.

Это не значит, что можно произвольно выдумать себе любую биографию. События сопротивляются. Другие люди помнят нас иначе. Документы, фотографии, переписки, последствия поступков, травмы, долги, дети, тексты, болезни, привычки — всё это не даёт прошлому стать чистой фантазией. Но и представить прошлое как неподвижную запись тоже неверно. Человек живёт между фактом и интерпретацией. Факт говорит: это случилось. Интерпретация отвечает: вот что это значит теперь.