Дело не в магии

Просто мы пока не умеем её читать.

***

Следующим вечером в кухне будто висит прозрачная взвесь из тревожного ожидания. Даже кофе варится тише, чем обычно — как будто боится привлекать внимание.

Я ещё не успеваю допить свою чашку, как звонит домофон. Беру трубку и слышу голос Сони: «Мне можно войти?». Открываю.

Соня приходит не одна, а с двумя магами в почти одинаковых тёмных плащах. Едва успеваю подумать, что как-то многовато народу на мою скромную однушку — мы же сегодня опять работаем с Денисом, как вся компания вваливается в кухню.

— Проверочная комиссия, — произносит Соня. — Совет хочет убедиться, что ваши эксперименты не нарушают фракционные нормы взаимодействия энергий.

Виктор поднимает взгляд от чертежей.
— То есть теперь даже воздух между чашками кофе проверяют на соответствие кодексу?
— Если он содержит магическую примесь, — парирует Соня.

Я вежливо улыбаюсь.
— Отлично. Тогда предупреждаю сразу — у нас в воздухе стойкий аромат честности и мятного сиропа.

Соня делает вид, что не услышала сарказм. Один из её спутников ставит на стол какой-то артефакт — похожий на коробку для леденцов, которая шипит и издает неприятный низкий гул. Второй начинает что-то чертить в воздухе, создавая едва заметные искажения поля.

Воздух мгновенно начинает шуметь — не звуком, а ощущением. Как будто внутри черепа включили радиопомехи. «Каракулеметр» на столе загорается всеми цветами сразу, узоры вспыхивают и гаснут, словно его колбасит от нервного срыва.

— О, — говорю я невинно, — похоже, наш прибор испытывает эмоциональное выгорание.

Виктор спокойно делает глоток кофе.
— Не прибор, — отвечает он. — Пространство.

Соня прищуривается:
— Если устройство неустойчиво под внешним воздействием, его нельзя считать стабильным.

Виктор поворачивается к ней и говорит всё тем же ровным голосом:
— Тогда, может быть, вы протестируете его на себе? Ничего личного, просто ради чистоты эксперимента.

Соня моргает. Видно, что хотела бы отказаться, но это же её комиссия, её маги — не покажет слабость.
— Хорошо.

По знаку Виктора она кладёт ладонь на панель прибора.

— Скажите что-нибудь, — предлагает Виктор.

Никто из нас не спешит объяснять назначение артефакта, но всем любопытно, что же будет дальше.

— Как бы вы тут ни старались, ничего у вас не выйдет. — холодно говорит Соня.

Каракулеметр мягко вспыхивает и начинает рисовать что-то очень сложное: спирали, линии, клубки — узор живёт своей жизнью, то складывается в лицо, то расплывается в цветочный орнамент.

Наконец, движение световых линий останавливается, и в воздухе повисает сложный абстрактный узор.

Я смотрю с самым серьёзным видом, будто читаю медицинское заключение.
— Диагноз: хроническое переутомление, — говорю тоном лектора. — Рекомендуется тропический остров, солнце, песок, предпочтительно — без коллег и проверок.

Денис, всё это время стоявший у двери, тихо хмыкает, не выдержав.

Соня убирает руку с прибора, лицо у неё каменное.
— Ваши шутки могут вам дорого стоить, — она разворачивается к двери.

Первый тёмный хватает со стола свою коробку от леденцов, второй стирает пентаграмму. Громко хлопает дверь.

Помехи в воздухе тут же рассеиваются. Каракулеметр светится мягко — будто облегчённо выдыхает.

Я откидываюсь на стул.
— Похоже, прибор научился определять уровень токсичности визитёров.
— Или просто научился вежливо посылать, — спокойно добавляет Виктор.

Мы переглядываемся. Смех отчасти заглушает тревогу, но ненадолго.

Греет мысль, что если даже Каракулеметр с нами, значит, у нас ещё есть шанс.

И да, кажется, кота всё-таки придётся завести.

Глава 7. Кризис накопленного кофеина

До Переговоров остаётся четыре с половиной дня.

Мы с Виктором и Денисом снова на кухне. То есть в нашей мини-лаборатории. То есть — в официальном филиале магического хаоса.

Стол усыпан деталями, схемами, проводами и амулетными платами; на подоконнике груда камней и кристаллов; в раковине — кружки, внутри которых кофейная гуща уже начала подавать признаки жизни.

Запах в воздухе — смесь флюидов отчаяния и паяльного дыма.

— Знаешь, — говорю я, — когда Савелий говорил, что путь к истине лежит через труд, он явно не имел в виду однушку на сорок квадратов и три ночи без сна.
— Он имел в виду настойчивость, — бурчит Виктор, проверяя контакты.
— Ага, и, возможно, галлюцинации от кофеина.

На столе — наш гордый эксперимент, который я всё ещё называю Каракулеметр.
Круглый, чуть выпуклый корпус из металла, в центре — рубиновая матрица, а по краям — шесть прозрачных кристаллов. Когда он включён, всё это сияет мягким светом, словно прибор слегка дышит. Красиво, если не знать, что внутри живёт воплощение научного и магического абсурда.

— Напоминаю, — говорит Денис, — при последней итерации я заложил туда кофейные руны эмоций из Кофейного кодекса. У каждой руны свой смысл: искренность, страх, сомнение, вдохновение, сарказм… И далее по списку.
— И где они? — спрашиваю я.

Он нажимает кнопку активации.
— Алиса, скажи что-нибудь искреннее.

— Я уже не рада, что с этим связалась...

Рубиновая матрица вспыхивает, кристаллы отзываются светом — и над прибором рождается кружевное облако линий, напоминающее кота.
— Ну, почти руна, — говорю я. — Руна котолюбия.
— Да чтоб его… — Денис хватается за голову. — Он должен был рисовать руну искренности!

Виктор спокойно отпивает кофе:
— Может, кот — это символ искренности. Он ведь всегда искренен, особенно когда дерёт диван.

Мы решаем провести тест лжи.
Я кладу ладонь на сенсорную панель.
— Я люблю этот прибор, — говорю без единой эмоции.
Матрица вспыхивает.
Кот.
Теперь ещё с хвостом в форме сердечка.