Участковая ведьма. Книга 2

– На Кощея, Андрюха, на Кощея, – ответил Самсон, даже не оборачиваясь.

Уж кого-кого, а товарища оперуполномоченного Уколова он узнал бы по одной только въедливо-насмешливой интонации.

– Любую сказку открой, – сказал Уколов. – Там всё чёрным по белому: у Лукоморья дуб, на дубе ларец, в ларце заяц… И далее по тексту.

– Ну давай пойдём все дубы в округе околачивать, – рассердился Самсон.

– Давай. А зачем? Что случилось? – спросил опер. – Если он чего нарушил, то я могу произвести задержание. Если на свадьбе его видеть не хотите – оформлю на пятнадцать суток по хулиганке. Ещё и на исправительные работы в его исполнении полюбуемся! Ну как тебе план?

– Пошли дуб искать, – в шутку сказал Самсон.

Хотя и не до шуток было.

– Зазноба-то наша где? – осведомился Уколов беспардонно.

– Не наша, – с тихой угрозой ответил Самсон. – Моя.

– Ух, медведь-собственник какой, – хмыкнул опер. – Так где? У меня до неё дело.

– Выходной у неё нынче. Слышал про такие? – сплюнув шелуху от семечки далеко в лопухи, спросила Ядвига Антоновна.

– Дело государственной важности, по давешнему жмуру. От таких дел выходных не бывает, – в тон ей ответил Андрей. – Хотя и вы мне, Ядвига Анатольна, подсказать можете. У Бабы-Яги выходных точно нет.

– Антоновна я, – неприязненно отозвалась Яга. – Чего надо-то, говори.

– Когда живая вода перестаёт работать, а? Или мне покойника мёртвой окатить ещё раз? А то он всё по камере бегает, шуршит, как таракан. В башке пусто, глаза мёртвые… Мне алкоголиков и тунеядцев сажать некуда, кпз не резиновая вообще-то!

– Как бегает? – всплеснула руками Ядвига и чуть не свалилась с плетня. – Батюшки-светы, неужто не подох ещё?

– Пришёл бы я до вас раньше времени, если б он не бегал? – Уколов посмотрел с укоризной. – Личное время стал бы тратить, зря туда-сюда гонять? А вы чего такие смурные-то? Или свадьбу решили зажать? Тогда требую свой подарок назад!

– Грабки прибери свои, – сказала Ядвига Антоновна. – Завтра приводи своего покойника сюда, посмотрим, что сделать можно.

– Почему его сразу мёртвой водой не побрызгали? – с недоумением спросил Самсон. – Зачем живьём в райцентр потащили?

– Дак он лежал смирно, я уж думал – вся эта вода живая либо выветрилась, либо её действие кончилось, как за Борозду… гм… бывшую перешли.

– Борозды уж нет, – встревоженно сказала Ядвига. – Нам просто так людей не сдержать, если захотят уйти. Счастье, что пока не хотят или понимают, что там проще не будет.

– Ладно, – махнул рукой Уколов, – уверен, младший лейтенант Жигалкина всё решит. Уж она у нас такая… Решительная! Вон и в Лукогорье порядок навела, и Самсона окрутила быстренько. Думаю, она и Кощея к ногтю прижмёт.

Баба-Яга хмуро посмотрела на опера, сказала, что язык у него что помело поганая, сплюнула очередную семечку и, прихрамывая, ушла в избушку.

– А где Жигалкина-то? Поди с утра красится-завивается, прихорашивается-наряжается? – спросил Андрей Уколов, потешно изображая лицом и жестами, как прихорашиваются женщины.

И губы уточкой сложил, и глазки состроил. Но общего настроения это не наладило.

– У неё Рейчел одичала. Связь прервалась, – буркнул Самсон. – Да и вообще обстановка у нас…

Хотел сказать про Кощея и вдруг понял: не может. Да что за чертовщина-то!

***

Ава стояла перед зеркалом и смотрела туда, словно ничего не видела. Белая форменная рубашка, серая юбка до колена и начищенные до глянцевого блеска чёрные туфельки, и короткая, многослойная фата на веночке с маленькими бутонами белых роз ей очень шли. Волосы девушка попыталась уложить в сложную причёску, но они, лёгкие, волнистые и пышные, всё равно отказывались лежать как надо. От этого казалось, что Августина витает головой в облаках и вот-вот взлетит.

Самсон замер в дверях – в летней песочной форме, в голубом берете, параднее уж некуда.

Заметив в зеркале движение, девушка обернулась. В глазах её было так много света, что впору зажмуриваться.

– Эй, – сказала Августина. – До свадьбы жениху невесту видеть не положено. Уходи скорее!

– Опять, что ли, примета какая? – удивился Самсон.

Ему хотелось обнимать, трогать, целовать – а вовсе не уходить. Ждать надоело, да и времени уже было порядочно! В клубе небось уже все собрались.

– Примета, – сказала Ава, и её глаза засияли ещё ярче. – Погоди. Иди сюда. Если уж пришёл, то…

Самсон шагнул к девушке – спаленка была крохотная, хватило и одного шага. Слетела не приколотая никакими шпильками или там булавками фата, встретились жадные губы. Августина целовалась так, словно хотела запомнить этот миг навсегда. Как в последний раз…

И Самсон это понял за секунду до того, как она, оторвавшись от его губ, схватила с кровати слетевшую фату, зажала под мышкой, а затем коснулась правой рукой пальца левой. Только тут Самсон увидел, что на пальце сверкает кольцо. Ни вчера, ни нынче, никогда он этого кольца не видел, но почему-то в один момент понял, что к чему.

– Я не могу просто так убить целую деревню, – прошептала Ава. – Прости, Самсон. Я люблю только тебя.

И пропала вместе с фатой и кольцом – даже избушка, и та ахнуть не успела. Вот только что была в его руках, и нет. Как будто и не было никогда…

В окно всунулась глупая ухмыляющаяся рожа Андрея Уколова.

– Ну вы скоро там, голубки? – спросил он. – О, а где Жигалкина? Только что тут была же!

– Была, да сплыла, – не чувствуя в руках ничего, кроме пустоты, рявкнул Самсон.

– Ну всё, пошли дуб искать, – ни секунды не размышляя, сказал Уколов. – Или что там сперва? Серого волка надо?

Самсон зарычал, выскочил из избушки, оттолкнув по пути отца и Ядвигу, которые чего-то там застряли на дороге с какими-то нелепыми теперь словами. Встал посреди улицы, огляделся. Кругом были люди – с цветами, с улыбками, с полными надежды глазами.

– Ядвига Антоновна, отец, – повернулся к избе Самсон. – Никого и ни за что отсюда не выпускайте. Всё ещё хуже, чем мы думали. Я за Авой.

– Куда – за Авой? – не понял Нил Потапович. – Где она?

– Так её Кощей похитил, – пояснил Уколов, по смородине да малине протаптывая себе путь от бокового окошка избушки к крыльцу. – Мы, я так понимаю, выходим на задержание: оперативная группа в моём лице и в лице гражданского лица, добровольца Смирнова Самсона Ниловича. Э-эхх, автомат я не захватил, жаль.

– Голову захватил, и ладно, – сказала Ядвига Антоновна. – Что ж, старые боги вам в помощь, от нового же ничего не дождёшься.

Обняла сначала Самсона, потом Андрея, повесила на шею каждого какие-то обереги – скрученная свитком, сухая до хрупкости кожа, внутри, скорее всего, заговоры на то да на сё. Дунула-плюнула, посмотрела с древней тоской.

– Возвращайтесь с победой, мальчики, – сказала и отвернулась.

– Вот так-так, – сказал Нил Потапович. – Погоди-ка, у меня для вас тоже кое-что есть.

Похлопал руками-лопатами, потопал ногами-колоннами, огромный, косматый, и без медвежьего облика вылитый медведь… И рядом оказались два брезентовых рюкзака-колобка. Не слишком полные, видимо, только самым необходимым уложенные.

– Сгодится в дороге-то, мало ли что понадобится, – пояснил Нил Потапыч.

– Берегите Лукогорье, – сказал Самсон, обнимая отца. – За него Ава себя Кощею отдала.

– А в каком смысле отдала? В качестве кого или чего? – сунулся любопытный Уколов.

– А я знаю? – рыкнул Самсон. – Идёшь со мной? Тогда помалкивай.

– Ты от меня не отделаешься, – ухмыльнулся опер. – Пошли уже.

И они пошли.

ГЛАВА 7. (Августина) Не по хорошу мил, а по милу хорош

Вчерашняя ночь, полная счастья и неги, теперь существовала только в горьких воспоминаниях. Ава злилась на Кощея с каждой минутой всё сильнее, но у неё было дело поважнее, чем изводить себя напрасным гневом. Пока все остальные продолжали собираться и готовиться к вечеру, Ава закрылась в спальне и принялась колдовать. Для начала зелье сварила в кружке на спиртовке, остудила и выпила, потом заговоры отчитала честь по чести. Приложила руку к животу и мрачно улыбнулась.

Потом стала одеваться в парадную форму. Даже новенькие колготки капроновые надела. Похрустывала новенькая белая рубашка, отутюженная на славу юбка сидела на бёдрах как влитая. Так, что ещё-то? Краситься Ава не стала. С ресницами и бровями ей и так повезло, щеки горели таким румянцем, что не запудришь. Поэтому и нужда в макияже отпадала начисто.

Прилаживая к волосам добытую откуда-то избушкой фату, Августина увидела в зеркале увидела обтянутый кожей череп, горящие глаза на бледном, как у смерти, лице, и мертвенно отблескивающую корону. Длинные белые волосы, тонкие, словно паутина, свисали расчёсанными прядями. Рубаха белая вышита чёрными нитками вместо красных…

Увидела и вздрогнула, не сразу поняв, что это не она сама отражается, а показался в отражении соперник Самсона. Явился женишок!

– Да ещё и прихорошился, – буркнула Ава.

– Жду тебя. Дал со всеми попрощаться, – сказал Кощей. – Теперь добро пожаловать в мой дом. Постарался убрать его для тебя. Ни в чём отказа тебе не будет, только стань хозяйкой здесь.

– Это ты, что ли, до официального предложения дозрел? – криво усмехнулась девушка.

Криво – это потому, что губы свело от ненависти, страха и боли. Обложил, выбора никакого не дал, шантажом замуж и в Навь тащит. Как же так?

– Ну вроде того, котёнок, – улыбка Кощея в зеркале тоже была кривоватой, но, кажется, оттого, что Бессмертный не слишком привык улыбаться. – Приходи. У Лукогорья не так уж много времени, а у нас с тобой и того меньше. Жду тебя, ненаглядная.

И пропал. Ава лихорадочно кинулась набивать карманы юбки казалось бы, бесполезными вещами: маленькими свёртками, которые пахли засушенными травами, костяными пуговицами, амулетами. Планшетка! Сумку Ава повесила через плечо, чтобы невзначай не свалилась. Там были пистолет, блокнот с карандашом, перочинный нож, кое-какие зелья из тех, что попроще. И несколько ржаных сухарей, обёрнутых тряпицей.

– Кура, – позвала девушка, глядя в угол над кроватью, чтобы проще было сосредоточиться. – Как там с книгами? Что говорят?

– Авонька, я ничего не нашла на супостата, но зато смогла отыскать за тридевять земель того очкастого инспектора, Кирилла, – затараторила, словно очнувшись, Кура. – Он, оказывается, и впрямь не с нашего мира, с чужедальнего какого-то, не поняла я особо.

– Да и не надо понимать, – нетерпеливо сказала Августина. – Что сказал?

– Что, скорее всего, обманывает тебя Кощей. Но Кириллу этому, ему надо время, чтобы разобраться: где да как обманывает. Потянешь?

– А что остаётся? – развела руками Ава.

И сердце сжалось. Как его потянуть, это время, если ей буквально руки выкручивают, от любимого человека отрывают? И даже толком объясниться с ним не дают.

Самсон вошёл – и разница между ним и тем, кого Августина увидела в зеркале, поразила в самое сердце. Большой, добрый, надёжный… живой. Буроватые волосы аккуратно причёсаны, голубой берет сидит на круглой голове чуть набекрень. Красавец, да и только, и форма ему к лицу.

Помня о своём колдовстве, о том, какой шаг сделала к победе над Кощеем, Августина потянулась к своему настоящему, истинному мужу. Ей требовался всего один поцелуй, чтобы магия начала действовать. Только один, чтобы всё пошло так, как ей надобно…

Но едва успели поцеловаться, как в зеркале, к которому Самсон оказался спиною, снова появился обтянутый сероватой кожей череп.

– Помни, сколько душ на твоей совести будет, – сказал Кощей, и его голос прозвучал в голове Авы – Самсон его явно не слышал. – Между прочим, и оба Смирновых тутошние, никуда не денутся. Понимаешь меня?

Ничего не сказала ему Ава, а только простилас с любимым, даже не посмев намекнуть, что у них есть ещё капелька надежды. Только коснулась кольца, что жених постылый навязал, и пропала для Самсона и всего Лукогорья.

***

Кощеев дворец нынче был стылым, хоть и деревянным. Здесь не было запахов. Здесь словно выцветали все цвета, даже кожа собственной руки, на которую посмотрела Ава, показалась ей сероватой. Здесь казались приглушёнными звуки.

И единственным ярким пятном был алый камень в центре железной короны Кощея. Да ещё, может, зеленоватые огни в его ввалившихся глазницах.

– Ну здравствуй… Товарищ Кощей, – сказала Августина угрюмо.

– Пришла, – выдохнул он. – Красавица моя.

– Скажи мне, товарищ Кощей, зачем тебе это всё? Начистоту скажи. Зачем тебе сын? Ты же Бессмертный.

– Да будто неизвестно тебе? – спросил Кощей. – Хочу свою власть в Яви упрочить.

– Куда ещё-то? – спросила Ава. – Соглядатаев, как мне показалось, ты и без этого можешь понаделать из любых людей.

– Не из любых, а только из тех, в ком уже червоточинка имеется, – хмыкнул Кощей.

– И таких предостаточно, – сказала Ава. – И нежити ты, как я погляжу, тоже запросто понаделать можешь. К тому же, как река Смородина в полную силу войдёт, у тебя даже физически территория увеличится. Хотя и нечестно это! А потому говори, товарищ Кощей, всё честно и всё как есть.

– А я и так с тобою честен, краса моя ненаглядная, – сказал Кощей, да только не было в его голосе ни нежности, ни любви. – Я вообще врать страсть как не люблю. Но сперва заключим с тобой брачный союз, да взойдём на ложе, да удостоверюсь я, что ты наследника мне зачала… И только тогда скажу всё как есть. Гарантия мне нужна.

– Не пойдёт, – сказала Августина. – Мне тоже ох как нужна гарантия, поскольку всю жизнь я тут гнить не намерена, да ещё с ребёнком. Пока прямо и честно мне всё не расскажешь, никакой тебе свадьбы и никакого тебе ложа. Ты мне в тот раз как сказал? Или я тебе женой буду, или пленницей. Так покажи, где пленниц держишь, пойду я. Чего зря время тянуть?

– Но времени-то, – вдруг не на шутку взволновался Кощей, – времени у тебя и так немного. Смотри, не прогадай, Августина, на твоей совести столько всего будет! Сама будешь виновата!

Ава уже раскусила этого негодяя, и потому ей было легче, чем Кощею. Он не понимал её игры. А она могла хоть что-то контролировать. Хотя бы тянущееся время… и ещё кое-что. Что помощь придёт, девушка не сомневалась. И хотя ей было страшно: вдруг что-то да не получится, она понимала, что бездействовать всё равно не сможет.

– У меня есть требования, товарищ Кощей, – твёрдо сказала Августина. – И покуда они не будут выполнены, не видать тебе никакого наследника.

– Но постой, постой, – засуетился Бессмертный. – Как же так? Даже не поглядела, какой стол я тебе приготовил, какие покои!

Особенно остро вспомнилась предпраздничная суматоха в Лукогорье, когда каждый был готов нести на стол всё самое вкусное. Какой запах сегодня стоял там с утра, как пахли пироги, разносолы, запечённые курочки, деликатесы, раздобытые Лесником по спецзаказам! Уколов с его дюжиной бутылок в ящике вспоминался, Кура с её волнением насчёт платья и фаты…

– Покои показывай, – кивнула Ава. – Сегодня всё равно никакой свадьбы не будет, можешь свой стол убирать куда подальше.

Светёлку ей Бессмертный приготовил хорошую, только вот вид из окон был так себе: на бесконечную серую равнину под угрюмым низким небом, затянутым то ли туманом, то ли облаками зеленоватого цвета. По равнине тянулись неровные ряды белых камней, похожих на зубы, да кружили над ними вороны. И белые лошади ходили там, тонкие, с гривами до земли, и отчего-то даже издали было понятно: это не обычные, не живые лошади.

В комнате было почти уютно, кровать стояла пышнотелая, большая, сундуки, как полагается, большие и внушительные… а главное, дверь запиралась изнутри.

– Вот и отлично, – произнесла Ава, оглядевшись, – а теперь, если уж пленница, то прошу меня запереть и не выпускать. И еду с водой прошу приносить с живой стороны, а то как бы чего со мной не вышло.

– Послушай, – начал Кощей, явно растерявшись от такой наглости, – ты всего лишь ведьма, так что не…

– Я единственная доступная тебе в округе женщина, способная родить ребёнка, – напомнила ему Августина. – И я по-прежнему не твоя женщина. Если ты хотел о чём-то договориться, то не с того начал.

Бессмертный подвигал пальцами, поколдовал молча, с сосредоточенным лицом, и в его руках вдруг появился поднос, на котором стояли вазочка с чахлыми цветами, бутылка вина, хлеб и фрукты.

– Шляпу сними, – не удержалась Августина от цитаты, и тут же сама ей и засмеялась.

– Что? – не понял Кощей, на котором, конечно же, не было никакой шляпы.

– Говорю, всё равно не с того начал. Шантаж, похищение девушки, всё это уголовно наказуемые в мире живых деяния. Даю тебе, товарищ Кощей, три дня, чтобы подумать, как исправить первое впечатление от тебя как от потенциального жениха. А ты мне – три дня, свободных от тебя.

И, забрав у горе-ухажёра поднос, слегка подтолкнула его, чтоб на пороге не стоял. А потом и дверь захлопнула.

Конечно, засовы и замки от Кощея не спасут. Захочет – достанет! Но у Августины потихоньку вырисовывался психологический портрет преступника, и она уже понимала: пока, к её счастью, он надеется решить всё миром. Зачем уж ему надо добровольное Авино замужество, девушка ещё не выяснила. Но решила, что, скорее всего, это у неё получится.

– Расследование началось, – пробормотала она, – следствие ведёт Баба-Яга.

После чего проверила принесённые дары Бессмертного. Всё это в еду не годилось. Оно было навье. Отведай – и останешься здесь навечно. Только вино было самым обычным, из магазина, даже не откупоренным.

– Придётся превращать вино в воду, – вздохнула девушка. – Ну, поехали.

ГЛАВА 8. (Августина) По секрету всему свету

Когда стало понятно, что прямо сейчас никто больше вредить ни Лукогорью, ни близким Аве людям не станет, девушка немного успокоилась. На душе стало легче, пришло понимание, что действует она правильно и всё не зря. Надежда теперь, конечно, была на Куру и на то, что избушка сумеет дать ей знать, как там дела с добычей информации.