Кадетка из прачечной для драконьего ректора

Глава 1. Девушка из прачечной

Первое, что я поняла: в этом мире меня уже ненавидели.

Ещё до того, как я открыла глаза. До того, как сумела вдохнуть ледяной воздух, пахнущий мокрым камнем, застарелым мылом и чужим тяжёлым трудом. До того, как осознала, что лежу не в своей постели, не на полу собственной квартиры и даже не рядом с той лестницей, где, кажется, всё оборвалось.

Я лежала на каменных плитах.

Щека прилипла к холодной луже. Под пальцами — шершавая трещина в полу. Над ухом мерно капала вода: раз, два, три… Каждая капля отдавалась в голове неприятным глухим звоном.

— Эйра! — рявкнул кто-то сверху. — Поднимайся, дохлая ворона! Думаешь, если рухнула, работа сама себя сделает?

Я не знала, кто такая Эйра.

Зато сразу поняла, что обращаются ко мне.

Чья-то грубая рука схватила меня за плечо и встряхнула так, что перед глазами посыпались мутные искры. Я резко втянула воздух, села и тут же пожалела: всё тело отозвалось тяжестью, будто меня долго таскали за собой по камням. На коленях — чужая грубая юбка. На руках — красные полосы от ткани и воды. Волосы, тёмные и спутанные, прилипли к вискам. Ладони были не моими: тоньше, бледнее, с мелкими царапинами и следами вечной работы.

Я уставилась на них.

Не мои.

Это были не мои руки.

— Ты чего вылупилась? — Женщина передо мной упёрла кулаки в широкие бока. На ней был серый передник, перетянутый шнуром так туго, будто она собиралась воевать, а не командовать прачечной. Лицо — красное, злое, с маленькими глазами, которые не смотрели, а выискивали вину. — Не вздумай снова строить из себя несчастную. До рассветной проверки осталось меньше часа, а у кадетов северного крыла половина формы не высушена.

Кадеты.

Северное крыло.

Форма.

Я моргнула и медленно подняла взгляд.

Помещение вокруг было огромным, низким и каменным. С потолка свисали толстые верёвки с развешанными рубашками, плащами, полотнищами и тёмными мундирами. Вдоль стен стояли деревянные корыта, широкие столы, корзины с бельём. В дальнем углу на цепях висели железные котлы, под которыми тлел огонь. В воздухе клубился пар, делая лица людей расплывчатыми, почти призрачными.

Женщины и девочки в одинаковых серых платьях смотрели на меня так, будто я была грязью на их чистом полу.

И ещё одна мысль ударила сильнее холода.

Я была не дома.

— Встала, значит, — хмыкнула толстая женщина. — Жаль. Я уж думала, отмучилась.

Кто-то сзади прыснул.

Я медленно повернулась. У стены стояли две девушки примерно моего возраста. Одна рыжая, с острым подбородком и насмешливыми глазами. Вторая светловолосая, круглолицая, но взгляд у неё был такой же неприятный.

— Мара, — протянула рыжая, не отрывая от меня глаз, — а если она правда того… ну, совсем? Можно я заберу её сапоги?

— Сапоги казённые, — отрезала женщина. — А ты, Нелла, помолчи, пока язык к верёвке не привязала.

Значит, толстую звали Мара. Рыжую — Нелла.

А я…

Я опустила взгляд на край передника. На серой ткани неровными стежками было вышито имя.

Эйра Линн.

Буквы казались знакомыми, хотя я не должна была их понимать. Я никогда не видела такого письма — острые линии, завитки, маленькие разрывы в середине знаков. И всё же прочла без усилий.

Эйра Линн.

Чужое имя легло на меня, как мокрая ткань.

— Я… — Голос оказался хриплым. Не мой голос. Тише, ниже, с надломленной осторожностью. — Что случилось?

В прачечной стало ещё тише.

Нелла улыбнулась первой.

— Слышали? Она спрашивает, что случилось.

Светловолосая девушка прикрыла рот ладонью.

Мара наклонилась ко мне так близко, что я увидела тонкую белую полоску старого шрама у неё на брови.

— Случилось то, что ты опять не справилась. Потащила корзину для третьего крыла, споткнулась, разлила воду, рухнула, как мешок, и лежала тут, пока остальные за тебя работали. Вопросы ещё будут?

Корзина для третьего крыла.

Третье крыло чего?

Я открыла рот, но Мара ткнула пальцем в сторону деревянного стола.

— К форме. Быстро.

Мне хотелось сказать, что я ничего не понимаю. Что меня зовут не Эйра. Что ещё утром — или когда там это было? — я была Ариной Соколовой, жила в обычном городе, ругалась с соседями из-за шума за стеной, покупала кофе на бегу и точно не стояла в какой-то каменной прачечной под взглядом женщины, способной взглядом оттереть пятно с гранита.

Но я не сказала.

Потому что вокруг было слишком много чужих лиц.

Потому что в этих лицах не было ни сочувствия, ни удивления. Только привычное раздражение.

И потому что, если весь этот кошмар не был сном, любая неосторожная фраза могла обойтись мне слишком дорого.

Я поднялась.

Ноги дрожали. Подол чужого платья облепил колени. Где-то глубоко внутри шевельнулась память — не моя, слабая и рваная: руки в воде, крики, тяжесть мокрой ткани, чей-то смех над спиной, имя, которое произносили не как имя, а как приказ.

Эйра.

Эйра, быстрее.

Эйра, ниже голову.

Эйра, не смей смотреть на кадетов.

Эйра, безродная грязь.

Я сжала зубы.

— Пошевеливайся, — бросила Мара. — Сегодня день отбора. Если задержим форму, командор Вэрт снимет с нас кожу ремнями.

Кожу он снимать, конечно, не будет, решила я. Наверное.

Хотя, оглядев стены, цепи, огонь под котлами и выражения лиц окружающих, уверенность слегка пошатнулась.

Я подошла к столу. На нём лежали чёрные мундиры с серебряной строчкой на вороте. Ткань была плотной, тяжёлой, дорогой. Не такая, какую доверяют обычным ученикам в обычных школах. На каждом мундире — знак: расправленное крыло, пересечённое вертикальным клинком.

Военная академия.

Драконья? В памяти Эйры будто что-то дёрнулось.

Академия военных драконов.

Я едва не выронила рукав.

Нет, конечно. Просто прекрасно. Я попала не в тихий домик у моря и не в тело богатой наследницы с сундуками платьев. Я очнулась в прачечной при военной академии драконов. В теле девушки, которую тут, похоже, считали чем-то между мебелью и тряпкой.

— Что застыла? — шипнула Нелла, оказавшаяся рядом. — Рукава разглаживай. Если на форме лорда Арвейна складка останется, он тебя заставит ползти от прачечной до плаца.

Я посмотрела на неё.

— Часто он заставляет людей ползать?

Нелла моргнула. Ей явно не понравилось, что я ответила вопросом.

— А ты забыла? — сладко спросила она. — Или опять решила, что можешь быть выше своего места?

Светловолосая девушка у соседнего стола тихо хихикнула.

— Она вчера и правда ударилась. Смотри, Мара, может, у неё память вылетела.

— У безродных памяти много не бывает, — отрезала Мара, даже не оборачиваясь. — Им помнить нечего.

Слова вошли под кожу неожиданно глубоко.

Я не знала Эйру Линн. Не знала, за что её ненавидели, почему она оказалась здесь, были ли у неё друзья, мечты, страхи. Но от этих слов во мне поднялась такая горячая злость, что я на мгновение перестала чувствовать холод.

Им помнить нечего.

Значит, прежняя Эйра для них даже человеком не была.

Я провела ладонью по чёрной ткани, стараясь понять, что от меня требуется. Движения сами вспомнились: расправить плечо мундира, натянуть шов, провести тёплой деревянной планкой, сложить рукав ровно по линии. Руки работали быстрее головы.

Чужое тело знало.

Чужая память молчала, но пальцы помнили.

— Вот так, — пробормотала я.

— Что? — насторожилась Нелла.

— Ничего.

Я склонилась ниже.

Нужно было выжить первый час. Потом второй. Потом разобраться, где я, кто вокруг и почему настоящая Эйра лежала на полу так неподвижно, что все решили: можно уже делить её сапоги.

Где-то над прачечной ударил колокол.

Один раз. Гулко, мощно, так что вода в корытах пошла мелкой дрожью.

Мара выпрямилась.

— Быстро! Несём форму на северный плац. Нелла, Селви, берёте корзины для третьего крыла. Эйра…

Она обернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло то самое удовольствие, с которым люди дают слабому непосильную работу.

— Ты понесёшь корзину командорского ряда.

Нелла ахнула притворно жалостливо.

— Мара, она же опять упадёт.

— Тогда будет ползти, — сказала Мара. — Заодно вспомнит, как держаться на ногах.

На стол передо мной поставили огромную плетёную корзину. Она была доверху набита чёрными мундирами и плащами. Я попыталась приподнять край — руки сразу напряглись.

Тяжёлая.

Очень тяжёлая.

В прошлой жизни я таскала максимум пакеты из магазина и однажды героически донесла до дома коробку с книгами. Здесь же от меня ждали, что я понесу половину гардероба драконьего войска.

— Ну? — Нелла наклонила голову. — Может, позвать кадетов? Попросишь их красиво. На коленях.

Я подняла на неё глаза.

— Ты часто советуешь то, что сама умеешь лучше всего?

Селви резко вдохнула. Нелла застыла.

Мара повернулась медленно.

В прачечной снова стало тихо.

И только тут я поняла: прежняя Эйра так не отвечала.

Прежняя Эйра, судя по чужим обрывкам памяти, опускала голову, извинялась, брала тяжёлое, молчала, терпела. Возможно, терпела до тех пор, пока однажды не упала на каменный пол и уже не поднялась.

Я же поднялась.

И, кажется, только что объявила об этом вслух.

Нелла сузила глаза.

— Что ты сказала?

Я взялась за ручки корзины.

— Ничего, что нужно повторять.

Мара шагнула ко мне, но второй удар колокола сотряс воздух. Где-то наверху раздались голоса, топот, протяжный звук горна. Академия просыпалась не как школа, а как крепость перед сражением.

— После отбора поговорим, — процедила Мара. — А сейчас марш.

Я приподняла корзину.

Тело взвыло от тяжести, но я удержала. На секунду. На две. Потом перехватила удобнее и пошла к выходу, стараясь не показать, как дрожат руки.

За дверью оказался длинный коридор, вырубленный в сером камне. По стенам тянулись узкие окна-бойницы. Сквозь них пробивался холодный утренний свет. Где-то далеко шумел ветер.

И пахло не только влагой.

Пахло железом, дымом, мокрым камнем и чем-то ещё — острым, высоким, почти грозовым.

Я сделала несколько шагов и увидела его.

Не человека. Не сразу.

В конце коридора, за арочным проходом, открывался двор. Над ним, на фоне бледного неба, пронеслась огромная тень. Крылья рассекли воздух с таким звуком, будто кто-то распахнул над миром чёрное знамя. Я замерла, запрокинув голову.

Дракон.

Настоящий.

Не картинка. Не сонный символ на гербе. Живой, тёмный, с длинной шеей, гребнем вдоль спины и крыльями, каждое из которых было шире городского автобуса. Он сделал круг над башнями академии, и на мгновение его чешуя вспыхнула в утреннем свете глубоким синим отливом.

Корзина едва не выскользнула из рук.

— Глаза опусти, — прошипела Нелла, толкнув меня плечом. — Служкам не положено глазеть на крылатых.

Я не опустила.

Не сразу.

Сердце стучало так сильно, что казалось — его слышит весь коридор. Страх был. Конечно, был. Но рядом с ним поднималось другое чувство, совершенно дикое: восторг. Глупый, неуместный, почти детский.

Драконы существуют.

И я в мире, где они не прячутся в легендах, а летают над крышами.

— Эйра! — рявкнула Мара сзади.

Я вздрогнула и пошла дальше.

Северный плац оказался огромным прямоугольником чёрного камня, окружённым высокими башнями. На флагах трепетали серебряные крылья. С одной стороны стояли ровными рядами кадеты в тёмной форме. Девушки и юноши, все молодые, прямые, красивые той уверенной красотой, которую даёт привычка к хорошей еде, дорогой ткани и чужому молчанию.

Они смеялись.

Говорили громко.

Толкали друг друга плечами.

Кто-то тренировочно вращал деревянный клинок. Кто-то поправлял перчатки. У многих на воротах поблёскивали знаки родов: тонкие серебряные линии, маленькие эмблемы, камни в застёжках.

Я впервые по-настоящему поняла, как выгляжу рядом с ними.

Серая юбка. Мокрый подол. Потёртые рукава. Волосы, кое-как стянутые лентой. Корзина в руках. Девушка из прачечной.

Даже не девушка.

Обслуживающий шум на заднем плане.

— Сюда, — бросила Мара.

Мы выложили форму на длинные столы у стены. Кадеты начали подходить, забирая мундиры. Некоторые не смотрели на нас вовсе. Некоторые смотрели так, будто мы были частью мебели.

Один высокий парень с золотистыми волосами и слишком красивым лицом взял плащ, встряхнул и поморщился.

— Складка.

Я посмотрела на ткань. Там действительно была едва заметная линия.

— Складка, — повторил он, уже громче.

Нелла тут же шагнула назад, оставляя меня одну перед ним.

Парень перевёл взгляд на мой передник.

— Эйра Линн. Всё ещё здесь?

Вокруг стали оборачиваться.

Я почувствовала, как по плацу расползается внимание. Липкое, неприятное.

— Как видите, — ответила я.

Улыбка сползла с его лица.

— Ты забыла, с кем говоришь?

Вот этот вопрос, кажется, в любом мире звучал одинаково. Его задавали люди, которые были уверены, что их имя должно заранее ломать чужую спину.

Я прижала корзину к бедру.

— С человеком, которому не понравилась складка.

Кто-то прыснул. Совсем тихо, но достаточно, чтобы золотистый парень побледнел от ярости.

— Я лорд Сайрен Арвейн.

Имя отозвалось в памяти Эйры неприятным холодком. Арвейн. Старший курс. Третий сын восточного дома. Любил развлекаться тем, что заставлял младших кадетов и служек выполнять бессмысленные приказы. Прежняя Эйра его боялась.

Я — пока нет.

Точнее, боялась. Но не собиралась показывать.

— Тогда вам особенно не к лицу спорить с прачкой из-за складки, лорд Арвейн.

Он шагнул ближе.

В этот момент воздух на плацу изменился.

Разговоры стихли не сразу, а волной. Сначала ближайшие кадеты выпрямились. Потом те, кто стоял дальше. Потом даже Мара, которая до этого была готова просверлить во мне дыру взглядом, резко опустила голову.

Я поняла, что за моей спиной кто-то появился.

Не оборачивайся резко, сказала себе я.

Конечно, я обернулась.

На плац вышел мужчина в чёрном мундире без единой лишней детали. Высокий. Широкоплечий. С прямой осанкой человека, которому не нужно повышать голос, чтобы его услышали. Тёмные волосы были собраны у затылка. Лицо — спокойное, резкое, будто вырезанное из холодного камня. Но глаза…

Серые.

Нет, не серые. Стальные, с тонким серебряным ободом вокруг зрачка.

Когда его взгляд скользнул по плацу, люди становились тише. Не из вежливости. Из инстинкта.

Так замолкают перед бурей, которая ещё далеко, но уже решила, куда ударит.

— Лорд Арвейн, — произнёс он.

Голос был низким. Ровным. В нём не было угрозы. И от этого он звучал страшнее.

Сайрен Арвейн вытянулся.

— Ректор Ровенгар.

Ректор.

Драконий ректор.

Каэл Ровенгар.

Имя пришло из памяти Эйры само, как запретная молитва. Генерал северного крыла. Глава Академии военных драконов. Человек, о котором в прачечной говорили шёпотом. Дракон древней крови. Тот, кто не прощал слабости, лжи и беспорядка.

Его взгляд остановился на мне.

Всего на секунду.

Но мне хватило.

Я вдруг ощутила собственную нелепость: мокрый подол, чужие грубые башмаки, корзина, растрёпанные волосы, резкий ответ лорду, который мог превратить мою жизнь здесь в бесконечную цепь наказаний.

Ректор смотрел без насмешки.

И без жалости.

Это было почему-то хуже.

— На плацу день отбора, — сказал он Арвейну. — Не день споров о ткани.

— Простите, ректор, — склонил голову тот.

— К строю.

Арвейн сжал челюсть, бросил на меня такой взгляд, что прежняя Эйра наверняка уже расплакалась бы, и ушёл.

Я выдохнула слишком громко.

Ректор перевёл взгляд на меня.

— Имя.

Мара рядом дёрнулась.

— Ректор, это Эйра Линн, прачка из нижних помещений. Она не—

Он даже не посмотрел на неё.

Просто поднял руку.

Мара замолчала.

Я проглотила всё, что хотела сказать, и заставила себя выпрямиться.

— Эйра Линн.

Собственное новое имя прозвучало странно. Не как ложь. Скорее как дверь, которую мне придётся открыть, даже если за ней темно.

— Служащие академии не вмешиваются в разговоры кадетов, — сказал Ровенгар.

Я должна была опустить голову и извиниться.

Я почти сделала это.

Но перед глазами всплыл каменный пол прачечной. Лужа под щекой. Слова Мары: «Я уж думала, отмучилась». Смех Неллы. Сапоги, которые она хотела забрать.

Если я сейчас согнусь, дальше меня будут сгибать все.

— Я не вмешивалась, ректор, — сказала я. — Мне предъявили претензию. Я ответила.

Где-то слева кто-то шумно втянул воздух.

Мара, кажется, перестала дышать.

Ровенгар молчал.

Очень долго.

Возможно, всего две секунды, но мне хватило, чтобы мысленно попрощаться с будущим, которого у меня и так не было.

— Ответили, — повторил он.

— Да.

— И считаете, что ответ был уместен?

Я посмотрела ему в глаза. Это было ошибкой. Потому что рядом с ним воздух казался плотнее. Тяжелее. Будто его присутствие давило на плечи не хуже корзины.

— Нет, — сказала я честно. — Но он был точным.

На плацу воцарилась такая тишина, что я услышала, как где-то на башне хлопнул флаг.

Уголок губ ректора не дрогнул. Ничего не дрогнуло. Но взгляд изменился. Совсем немного. Как если бы хищная птица заметила движение в траве.

— Возвращайтесь к своим обязанностям, Эйра Линн.

Я кивнула и шагнула назад.

Не поклонилась.

Только потом поняла, что нужно было.

Мара схватила меня за локоть так, что пальцы впились в кожу.

— Ты с ума сошла? — прошипела она, утаскивая меня от столов. — Ты ректору дерзила, безродная идиотка!

— Он спросил.

— Он ректор!

— Я заметила.

Мара остановилась у арки, резко развернула меня к себе и занесла руку.

Я успела напрячься.

Но удар не пришёл.

Над плацем снова ударил колокол — третий, самый протяжный. Кадеты построились. У дальних ворот появились люди в тёмно-серых плащах. Один из них, седой мужчина с квадратным лицом и коротко подстриженными волосами, развернул длинный свиток.

— Отбор нижнего кадетского курса! — прогремел он. — Все кандидаты, чьи имена будут названы, выходят в круг!

Прачки у арки замерли. Даже Мара отвлеклась.

— В этом году их много, — шепнула Селви.

Нелла фыркнула.

— Половина вылетит после первого круга. Особенно те, кто припёрся без покровителей.

Я не собиралась смотреть. Правда. Меня вообще не должно было это интересовать. Мне нужно было выяснить, как сбежать из прачечной хотя бы на десять минут, найти зеркало, понять, кто я, и решить, каким образом человек из обычного мира выживает в академии военных драконов.

Но ноги не двинулись.

Седой мужчина начал читать имена.

— Лорд Тайрен Орс!

Из строя вышел высокий парень с тёмными кудрями и ленивой улыбкой. Несколько кадетов одобрительно загудели.

— Леди Мирена Вайс!

Плац отозвался уважительным шепотом.

Вперёд вышла девушка в безупречном тёмно-синем костюме. Белые волосы были заплетены в гладкую косу, подбородок высоко поднят, на вороте серебром сиял знак рода. Она шла так, будто плац уже принадлежал ей, а все остальные просто получили разрешение стоять рядом.

Её взгляд скользнул по прачкам.

По мне.

И прошёл дальше.

Не заметила.

Нет, хуже.

Заметила и решила, что замечать не стоит.

— Лорд Кайр Дормант!

— Леди Шаэра Вельт!

— Ронан Ильс!

Имена следовали одно за другим. Двадцать. Тридцать. Сорок.

Я слушала, уже не пытаясь делать вид, что мне всё равно. В груди поселилось странное напряжение. Прежняя Эйра, я чувствовала это, мечтала смотреть на отбор не из тени арки. Не с корзиной у ног. Не в сером платье.

Она мечтала быть там.

В кругу.

Среди тех, кому разрешено поднимать глаза.

И, кажется, именно за это её ненавидели ещё сильнее.

Седой мужчина перелистнул свиток. Нахмурился. Посмотрел на строку внимательнее.

Ректор Ровенгар, стоявший у ступеней, тоже повернул голову.

— Эйра Линн, — прочитал седой.

Плац не сразу понял.

Я тоже.

Мара рядом захрипела:

— Что?

Седой мужчина поднял глаза.

— Эйра Линн!

Тишина лопнула смехом.

Не громким сначала — удивлённым, недоверчивым. Потом смех пошёл волной: кадеты оборачивались, показывали в нашу сторону, переговаривались. Нелла согнулась, прикрывая рот ладонью. Селви смотрела на меня так, будто я только что превратилась в башню.

— Это ошибка, — громко сказала Мара. — Господин командор, это ошибка! Она прачка.

Седой мужчина — видимо, командор Вэрт — сверил свиток.

— Имя внесено в список кандидатов.

— Не может быть! — Мара почти вытолкнула меня вперёд. — Она безродная. У неё нет допуска. Нет покровителя. Нет подготовки. Она даже корзину нормально донести не может!

Смех стал громче.

Горячая волна поднялась к лицу.

Вот оно.

Теперь я поняла.

Имя Эйры внесли не случайно.

Кто-то сделал это как шутку. Жестокую, публичную и очень удобную. Прачку вызовут на отбор. Она выйдет. Не выдержит первого испытания. Упадёт перед всей академией. И после этого уже никто никогда не позволит ей забыть, где её место.

Я могла отказаться.

Даже должна была.

Я ничего не знала об испытаниях. Ничего не умела. Тело Эйры было слабым, уставшим, измученным работой. На мне не было формы, поддержки, даже нормальной обуви.

Я сделала шаг назад.

Нелла тут же наклонилась к моему уху.

— Ну же, Эйра. Попроси, чтобы тебя вычеркнули. Скажи всем, что прачкам не место среди людей.

Слова попали точно.

Слишком точно.

Я увидела себя — нет, её — маленькую, худую, стоящую у двери тренировочного зала с мокрой тряпкой в руках. Кадеты смеялись. Кто-то бросил: «Тебе бы тоже хотелось крылья, Линн?» А она молчала. Только пальцы сжались так крепко, что ткань хрустнула.

Ей хотелось.

Ей очень хотелось.

Может быть, это желание и удержало тело живым достаточно долго, чтобы я в нём проснулась.

Я посмотрела на плац.

На кадетов, которые ждали моего позора.

На Мару, готовую толкнуть меня обратно в прачечную.

На Неллу с её жадной улыбкой.

На ректора Ровенгара, который смотрел не смеясь. Просто смотрел.

И вдруг поняла: я не знаю, как отсюда выбраться. Не знаю, почему оказалась в этом мире. Не знаю, можно ли вернуть свою жизнь и осталось ли там вообще что-то, к чему возвращаться.