Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников

— Если вы хотите узнать, что произошло, — сказала Элиана, — спросите всех, а не только того, кого удобнее обвинить.

Ардан повернулся к ней.

— Вы не знаете их.

— Именно поэтому спрашиваю, а не выношу приговор.

В его глазах мелькнуло предупреждение. Вчера оно бы задело за старую боль, сегодня — только укрепило злость.

— Леди Верн, выйдите в коридор.

— При учениках?

— Да.

— Чтобы они сразу усвоили, что их новая учительница выходит по первому приказу?

У Миры дрогнули ресницы. Лира, кажется, перестала дышать. Кай посмотрел на Элиану уже совсем иначе — без насмешки, с настороженным вниманием.

Ардан выдержал паузу. Он был слишком опытен, чтобы спорить при детях дольше необходимого, и слишком горд, чтобы уступить явно. На его лице не отражалось ничего, но Элиана знала: она поставила его в неудобное положение. Если он сейчас заставит её выйти силой, класс увидит не порядок, а расправу. Если уступит, увидит трещину в власти ректора.

После короткого молчания он сделал выбор, который давался ему лучше всего: превратил личное в официальное.

— Ученики закрытого класса, занятие прекращено в связи с нарушением северного контура. До утренней проверки вы остаётесь в своих комнатах. Госпожа Морн, обеспечьте сопровождение. Леди Верн, как назначенный преподаватель, вы присутствуете при выводе класса и сдаёте журнал лично мне.

При других обстоятельствах Элиана, возможно, оценила бы тонкость: он не заставил её выйти. Он включил её в распоряжение так, будто это не уступка, а часть порядка.

Но благодарить за красиво оформленную клетку она больше не собиралась.

— Ученики, — сказала она, прежде чем госпожа Морн успела шагнуть в класс. — Завтра мы продолжим с того, на чём остановились.

— Если вы останетесь, — тихо сказала Лира.

— Я сказала: завтра.

Лир посмотрел на сестру, потом на Элиану. Терэн поднялся последним, всё ещё прижимая сумку. Проходя мимо стола, он на мгновение задержался, будто хотел что-то сказать, но рядом уже возник один из мужчин в форме, и мальчик сразу замкнулся.

Кай остановился в дверях.

— Леди Верн.

— Да?

— Не стойте слишком близко к гербу, когда он трещит в третий раз.

— Почему?

Кай улыбнулся, но теперь в улыбке не было игры.

— Потому что третьего раза обычно не бывает. После него что-нибудь падает.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Мира задержалась у порога дольше всех. Она не смотрела на Ардана. Не смотрела на госпожу Морн. Только на Элиану.

«Не при всех», — прозвучало в голове Элианы так тихо, что она едва не приняла это за собственную мысль.

Девочка опустила глаза и вышла.

Дверь закрылась.

В классе остались Элиана, Ардан, госпожа Морн и двое сотрудников Академии. Смех из башни больше не повторялся, но после него тишина казалась не тишиной, а ожиданием.

Ардан подошёл к гербу. Поднял руку, не касаясь, и провёл пальцами в воздухе вдоль трещины. Серебряный знак на его мундире ответил слабым холодным сиянием. Линия на щите чуть потемнела, но не исчезла.

Элиана смотрела на его ладонь и против воли вспоминала, как эти пальцы когда-то застёгивали ей браслет перед первым зимним приёмом. Тогда он тоже был сосредоточен, строг, почти сердит на застёжку, которая не желала подчиняться. А потом вдруг наклонился и поцеловал её запястье, так легко, что она улыбалась весь вечер.

Память оказалась жестокой. Она вытащила тепло туда, где от него остался только пепел.

— Все свободны, — сказал Ардан, не оборачиваясь.

Госпожа Морн колебалась лишь мгновение. Потом поклонилась и вывела сотрудников. Дверь закрылась мягко, но защёлка щёлкнула слишком громко.

Элиана осталась на месте.

— Если собираетесь снова сказать, что мне здесь не место, — произнесла она, — можете не тратить время.

Ардан медленно опустил руку.

— Вам здесь не место.

Она почти улыбнулась.

— Благодарю за бережное отношение к моему времени.

Он повернулся. Наедине его маска не исчезла, но стала тоньше. Под ней было слишком много сдержанного: злости, тревоги, усталости. Возможно, вины. Элиана не хотела искать в нём вину. Вчера она уже искала и нашла только молчание.

— Вы не понимаете, что только что сделали, — сказал он.

— Я провела урок.

— Вы дали им повод считать, что правила можно оспаривать.

— Ужасно. Дети могут узнать, что взрослые не всегда правы.

— Это не обычные дети.

— Я уже заметила. Обычных детей не запирают за двумя дверями и не описывают в журналах так, будто они трещины в стенах.

Ардан резко посмотрел на повреждённый журнал.

— Кто сжёг?

— Кай.

— Он должен был быть зафиксирован.

— Он и так зафиксирован во всех ваших папках. Едва ли ещё одна запись научит его чему-то новому.

— Это не наказание, Элиана.

Имя сорвалось с его губ слишком быстро. Не «леди Верн». Не официально. В классе от этого вдруг стало тесно по-другому.

Она заставила себя не отступить.

— Тогда что?

Ардан провёл рукой по лицу, и это движение неожиданно сделало его живым. Не ректором. Не главой рода. Мужчиной, который не спал, возможно, с той же ночи, что и она.

— Контроль. Любое нарушение записывается, потому что потом по этим записям Совет решает, допустить ли их к зимнему испытанию.

— Какому испытанию?

Он замолчал.

Элиана тихо усмехнулась.

— Вот как. Мы снова подошли к месту, где мне нельзя знать правду.

— Вам нельзя вмешиваться в родовые дела драконов.

— Вы вчера сами подписали документ, по которому я должна учить драконьих наследников.

— Я не подписывал ваше назначение.

— На свитке стояла ваша подпись.

— На свитке стояла ректорская подпись, поставленная заранее на пустых распоряжениях для экстренных решений Совета.

Это было первое настоящее объяснение с тех пор, как всё началось. Короткое, злое, неполное, но объяснение.

Элиана почувствовала, как внутри дрогнуло что-то опасное. Не доверие. Ни в коем случае не доверие. Просто прежняя привычка искать в нём причины, которые могли бы смягчить боль.

Она тут же задавила её.

— Удобная система. Совет вписывает судьбу человека, а ректор потом говорит, что не знал.

Ардан выдержал удар. Только взгляд стал темнее.

— Да. Удобная. Именно поэтому я хотел, чтобы вы уехали из столицы до того, как они воспользуются этим правом.

— Но не настолько хотел, чтобы сказать мне правду.

— Если бы я сказал, за вами бы следили ещё плотнее.

— Как заботливо. Вы снова решили, что моё неведение безопаснее моего выбора.

Он сделал шаг к ней. Она не отступила, хотя расстояние между ними стало слишком личным для пустого класса, где на стене всё ещё висел треснувший герб их прошлого.

— Вы думаете, я не понимаю, как это выглядит? — спросил он низко.

— Думаю, вы слишком привыкли, что ваши причины важнее чужой боли.

Его лицо напряглось.

На миг Элиане показалось, что он ответит не как ректор. Что скажет что-то настоящее, резкое, горькое. Что в этом классе, среди трещин и обугленного журнала, между ними наконец прорвётся всё то, что не поместилось в зал Совета.

Но Ардан снова выбрал холод.

— Закрытый класс связан с древним испытанием крови, — произнёс он. — Раз в поколение наследники с нестабильной драконьей силой проходят зимний цикл. Если до его окончания они не научатся удерживать силу в пределах родового контура, Совет признаёт их угрозой для линий наследования.

Элиана почувствовала, как злость на мгновение уступает место совсем другому чувству.

— Что значит — угрозой?

— Их лишают права на крыло. На титул. На возвращение в дом. Иногда — на собственное имя в родовой книге.

Она вспомнила, как вчера синие буквы стерли слово «Рейвард» рядом с её именем. Вспомнила холод в груди, пустоту, которую оставила печать. И вдруг поняла, почему дети так смотрели на журнал.

Для неё родовая книга стала потерей после семи лет брака.

Для них это было будущее, которого их могли лишить ещё до того, как они успеют стать взрослыми.

— Они же дети, — сказала Элиана.

— Они наследники драконьих родов.

— Сначала дети.

— Для Совета — сначала наследники.

— А для вас?

Ардан не ответил сразу. Вопрос попал туда, куда она целилась.

За стеной что-то тихо скрипнуло. Не дверь. Камень. Будто северная башня снова прислушалась.

— Для меня, — сказал он наконец, — они те, кого нужно удержать живыми до конца цикла.

Слово было страшным не само по себе, а тем, как он его произнёс. Будто раньше не всегда удавалось.

Элиана посмотрела на пустые рамки на стенах. В прошлой главе она заметила, что портреты либо сняты, либо не захотели оставаться. Теперь ей стало не по себе от этой мысли.

— Что случилось с прежними учителями?

— Это не имеет отношения к вашему назначению.

— Имеет, если меня отправили на их место.

— Их отстранили.

— Всех?

— Леди Верн.

Снова официальное обращение. Как дверь, закрытая перед лицом.

Элиана медленно подошла к столу, взяла журнал и открыла его на повреждённой странице. Обугленный край осыпался на дерево тёмной пылью. Она увидела строки: «фиксация вспышки», «нарушение контура», «семейный запрос отклонён», «допуск к испытанию под вопросом». Рядом с именами детей были не оценки и не темы уроков, а отметки страха.