Дочь друга. Желание между нами

Влад замахивается для очередного удара. И кажется метит в дочку.

Прикрываю ее голову и одним ударом вырубаю своего друга. Влад оседает по двери и вываливается в комнату.

А мы так и стоим.

Мая дрожит.

— Совсем глупая? Кто ж между сцепившимися мужиками влезает? — говорю строго, скользя взглядом по ее вздрагивающим плечикам, по ореолу растрепанных волос.

И все понять пытаюсь: спьяну Влад эту чушь сказал или всерьез?

Не может же отец к своей крошке так относится. Да если бы у меня была такая дочка, как Мая, я бы с нее пылинки сдувал.

Она же умница такая. Готовит как вкусно: вон какой стол сама себе на праздник приготовила. В доме чистота и уют. Для такой малышки она очень хозяйственная. Еще и красавицей выросла. Талантливая вся такая, отец успел расхвалить прежде чем с катушек слетел. Как же можно?..

Мне от одной мысли противно стало, чтобы я эту девочку хоть пальцем тронул.

Однако пьяные мозги становятся очень избирательны к нашему с Майей физическому контакту в свете поступившего предложения.

Мог ли бы я ее трахнуть?

Чисто технически… она ведь уже женщина. Фигурка у нее охуенная, надо признать. Упругая попка упирается в мои бедра. А моя ладонь неосознанно сжимает тонкую талию под короткой маечкой. Кожа — бархат. Со спины вполне такая сформировавшаяся девушка.

А с другой стороны совсем малышка — не хотел бы я с подобной неопытностью связываться. Интересно, а она девственница?

Блядь, да при чем тут это вообще?! В первую очередь она девчонка бестолковая, малышка еще совсем! А ее отец продать за долги пытается, как кусок мяса.

Она даже пахнет как-то по-детски. Каким-то медом с ромашкой.

Понимаю, что неосознанно прижимаю девочку к себе. Одергиваю руку от ее талии:

— Заболеешь, Пчелка. Иди спать.

— Он-н жив? — дрожит она, не отводя взгляда от отца.

— Что с ним будет? Как раз проспится. Может мозги на место встанут.

Я тогда затащил его в комнату, чтобы балкон закрыть можно было. И ушел.

Влад на утро позвонил и извинился за свой ночной бред. Поклялся мне, что это он спьяну наморосил. И что это вообще я все не так понял.

— Я только хотел попросить тебя позаботиться о ней, если со мной что-то случиться. Ты прав. Ей хоть и восемнадцать, но такая еще мелочь.

Мы вроде даже помирились тогда.

Проблема была в том, что что он посеял какое-то гнилое зерно в моей голове. И потом эта мысль, так и не отпустила меня.

Вплоть до той ночи, когда я совершил непоправимую ошибку, поддавшись любопытству…

Блядь. Трясу головой, пытаясь привести себя в чувства.

Это ж выходит зря я тогда ему рожу начистил? Надо было сразу соглашаться на его предложение. И не случилось бы всего того, что случилось.

Иронично.

Ребенок. От этого ребенка?

Не будь уже ханжой, Мансуров. Когда трахал ее — не слишком страдал по этому поводу. Вот тогда думать надо было! А теперь уже поздно. Мне нужен наследник. И чую это мой последний шанс обзавестись потомством.

— Так это… — подает голос Стас, — вы спасать собираетесь? Время-то идет. Как бы не опоздать совсем.

— Кого спасать? — непонимающе уставляюсь на своего помощника.

— Ребенка же вашего.

— В смысле? — мрачнею в предвкушении херовых новостей.

— А я разве не сказал? Она в больницу на аборт пришла.

Цепенею от ужаса. Но адреналин помогает быстро прийти в себя:

— Твою мать! — перемахиваю через стол. — Пусть только посмеет… убью, суку!

Глава 3. ОН

Пока ехал в больницу почти удалось угомонить разбушевавшиеся эмоции. Спокойно роспись заказал на ближайший час. Велел ребятам своим одежду для невесты моей подготовить.

Но стоит ее увидеть и во мне какой-то зверь опять просыпается. Будто сто лет ее не видел. Хотя всего пару месяцев прошло. Но она другая совсем. Повзрослевшая что ли. Вся в слезах. Голову на стенку откинула. Воздух губами ловит, будто задыхается.

А я кулаки от бешенства сжимаю до хруста.

Больно тебе, сука?! Тогда зачем ребенка моего убить собралась?! Не входил он в ваши с папочкой планы, да?! Теперь войдет! Уж я-то об этом позабочусь!

Охренеть, просто.

Да чтобы меня на такие эмоции вывести, это же еще постараться надо. По крайней мере до нее ни одной женщине не удавалось такого. А тут даже не женщина. Девочка глупая.

Клянусь, я ее придушить хочу. В груди так и клокочет бешенство.

Ребенка моего убить захотела, дрянь?! Только посмей! Я прослежу, чтобы ты матерью ответственной стала. Это будет твоя плата за то, как вы с отцом меня подставили.

Грубо запихиваю Майю в машину и сажусь рядом.

— Я лучше умру, чем вашей женой стану! — шипит, швыряя в меня шубку.

В машине тепло, поэтому позволяю ей такую вольность.

Вот теперь вижу, что девочка и впрямь выросла. Вон какая характерная стала.

— Я не предлагаю тебе выбора, Майя. Мы поженимся, и ты станешь матерью моего ребенка, — отрезаю. — И послушной женой.

Признаться, дальше сегодняшнего дня я еще не рассматривал перспективы наших отношений. Одно точно знаю, раз она способна от меня понести, значит я ее уже точно не отпущу.

— Дай ногу! — требую.

— Чт-то? — теряется от неожиданной просьбы.

— Я сказал ногу! — рявкаю, но не дожидаясь очередного ее закидона наклоняюсь, и сам подхватываю ее ножки в потасканных сапогах на небольшом каблучке.

Кладу себе на колени, и сдергиваю по одному каждый сапожок. Открываю окно и тупо выкидываю их на улицу.

— Какого черта вы творите?! — вопит Майя. — Думаете я босая от вас сбежать не смогу, черта с два!

Игнорируя возмущения обнимаю ладонями ее влажные пальчики на ногах:

— Так и знал, — цежу зло.

Снимаю мокрые носки. Выуживаю из кармана пару белых мужских. Благо у меня всегда в любой машине найдется несколько новых пар на случай ночевок вне дома.

Надеваю на сморщившиеся от сырости ножки. Почему-то я так и думал, что она снова будет с мокрыми ногами. Прямо как пару месяцев назад, когда она вошла в мой дом в наш роковой Новый год.

Эти ее мокрые следы на плитке меня тогда так взбесили, что я направился прямиком к ее отцу:

— Ты посмотри, как она одета, Влад, — цежу зло. — По-твоему это нормально? Я ведь подарил ей достаточно налички на днюху, чтобы элементарно одежды и обуви адекватной купить, нет?

— Согласен, друг. Так дело не пойдет, — он отшатывается от меня, и шагает мне за спину навстречу дочери: — Майя, почему ты меня позоришь столь неприглядным внешним видом?

Блядь, на весь зал!

Кто же такое делает прилюдно? Уже бы выпорол ее! Че мелочиться?

Ладно. Мой косяк. Придется исправлять.

В ярости растираю ладонями лицо, поворачиваясь к Владу. Собираюсь уже было остановить публичную порку Пчелки, но так и замираю с открытым ртом, едва не подавившись резким вдохом, когда взгляд натыкается на девочку.

Черное обтягивающие платье-мини просто идеально подчеркивает ее шикарную фигурку. Длинные рукава обнажают острые плечики. В глаза бросается черный бархатный чокер на тонкой шейке, со спускающейся к груди цепочкой. Хотя куда уместней бы на ней смотрелся какой-нибудь бриллиантовый ошейник. Но так тоже весьма охуенно.

На стройных ножках красуются высоченные гольфы, прошитые серебристыми нитями в самом верху. Залипаю…

В себя меня приводит голос, с недавних пор начавший казаться мне раздражающим:

— Посмотри, как все девушки одеты? И как ты?! — продолжает друг. — Это ведь неприлично.

Согласен. Это слишком вызывающе. Неуместно. Совершенно не подходит маленьким Пчелкам. Ведь девочки вроде нее должны вызывать умиление, но никак не… возбуждение.

Майя обнимает себя за плечи, будто желая спрятаться от десятка пар глаз, недобро уставившихся на нее. Но продолжает стоически сносить свой новогодний выговор.

— Вон и дядя Леша говорит, что ты ужасно вырядилась? — вдруг выдает Влад. — Да, Лех?

Что? Да я ведь вовсе не об этой одежде говорил.

Голубые глазки безошибочно находят меня. Теперь-то Майя уязвлено хмурится. Будто сдалась и больше не может вытерпеть нападки отца. Поджимает пухлые губки, будто сейчас расплачется, и… убегает из зала.

Вот черт.

— Да ты блядь издеваешься?! — одергиваю друга за плечо. — Я говорил о дырявых сапогах и худом пуховике! Неужели не видел, что у нее от холода губы посинели? При чем тут платье? Нормальное же платье! Зачем ты ее унизил при всех? Ребенку праздник испортил…

Я тогда отправил его успокоить дочку. И на несколько часов они пропали у меня из виду.

А я кажется из чувства вины слегка накидался, и к полуночи уже зажимался с какой-то потаскухой в кухне. Надо было срочно как-то разобраться с неуместным стояком.

Глава 4. ОНА

— Ч-что вы… делаете? — шокировано шепчу, непонимающе наблюдая, как Мансуров натягивает на мои сырые ноги огромные по размеру носки.

Вместо ответа он похлопывает ладонью по переднему пассажирскому, и охранник выдает ему один за другим новенькие красивые девчачьи угги на меху.

Беленькие. Прямо такие, как я давно мечтала.

В горле слезы застревают. Да он блин издевается надо мной!

— З-зачем это? — меня трясет. — Решили, что я ваша кукла? Не нравится, как я одеваюсь тогда просто найдите себе другую! Те сапоги вообще-то мамины были. Мало вам было меня семьи лишить? Еще и память о них решили отобрать?!

Невозмутимо напяливает мне на ноги новую обувь, задерживая свои пальцы на моих щиколотках дольше необходимого. И наконец возвращает меня в исходное положение спуская мои ноги на коврик.

— Мамины сапоги, это конечно хорошо. Но беременным вредно на каблуках ходить, — строго говорит он. — А в мокрой обуви особенно.