Полная версия
— Или о существенных неладах с головой у ректора Эстре, — фыркает Дас еле-еле слышно.
Тем не менее Альгор поворачивается к нам.
— Повторите то, что вы только что сказали, адепт Ниргэм. Вслух, громко и для всех.
А, нет. Он все-таки нас изучал.
Дас как-то резко бледнеет и качает головой:
— Не думаю, что…
— Думать — полезный навык. Особенно на занятиях. Особенно на моих занятиях, — Альгор в упор смотрит на него. — Поскольку я не сторонник преподавания по теории, мои занятия будут строиться на немедленной отработке практических навыков и мне бы очень не хотелось, чтобы с вами что-то случилось из-за вашей невнимательности.
Дас бледнеет еще сильнее, тем не менее упрямо вскидывает подбородок:
— Это угроза?
— Нет, это техника безопасности. Повторяйте то, что сказали, адепт, или на сегодня можете быть свободны. Отработку вам назначат в ректорате.
Дас резко поднимается: так резко, что раздается скрежет стола, по его лицу понятно, что он готов выдать что-то очень нелицеприятное, а по лицу Люциана — что он явно собирается его поддержать, поэтому я делаю то, что никогда бы не сделала при других обстоятельствах. Проще говоря, под столом кладу ладонь Люциану на колено. Прикосновение получается неожиданным не только для меня, но и для Люциана — он вздрагивает, потому что не ожидал. Я тоже не ожидала, и наше перехлестье взглядов получается слишком долгим.
— Будущие супруги Драгон, — Валентайн смотрит на нас так, что мои мурашки дохляшами ссыпаются на пол, а их генерал подает прошение об отставке, — вам есть что добавить по теме?
— Нет, — отвечаю я. Поражаюсь тому, как спокойно и сильно звучит мой голос.
— В таком случае возвращайтесь на занятие. По отдельности. — Холодом в его голосе можно всю Академию превратить в ледяной замок, но Валентайн уже отворачивается. — Темная магия, как и сказала адептка Драконова, действительно долгое время была под запретом. Все знания о ней считались опасными именно потому, что она не имеет ничего общего с той магией, с которой вы когда-либо соприкасались. Магия, которую вы знаете — магия светлых драконов и магия людей, черпает свои силы из жизни. У нее свои законы, свои проявления и одна большая уязвимость перед магией, о которой мы будем говорить на моих занятиях. Кто понимает, какая?
Поскольку в аудитории царила тишина, и, судя по всему, рук никто не поднимал, я решила бороться со своими страхами. То есть попросту подняла ее первой. Мне казалось, Валентайна это как минимум удивит, но он повернулся ко мне с совершенно непроницаемым выражением лица. На миг показалось, что он сейчас даже произнесет: «Не-Ленор» своим низким чуть хриплым рычащим голосом, каким он становился в мгновения, когда Валентайн называл мое имя, но нет.
— Адептка Ларо.
— Могу предположить, что темная магия имеет иную природу за счет своего источника, то есть смерти.
По аудитории проносится гул шепотков, а я продолжаю:
— У смерти нет ограниченного ресурса, как у жизни. Поэтому, с наибольшей вероятностью, истощить темную магию практически невозможно, в отличие от светлой. Именно этим она опасна.
— Все так. Но вы забыли еще одну очень важную деталь. — Валентайн смотрит на меня в упор. — Невозможность ее обнаружить именно за счет того, что она чужда этому миру. Ее можно «поймать» только в момент проявления. Или с помощью того, кто обладает подобной магией, но в вашем случае речь идет именно о том, что вы никогда не почувствуете и не увидите темную магию, пока она не проявится. Даже сильнейшие из вас могут оказаться под ударом именно за счет того, что в момент проявления у вас остаются считаные мгновения, чтобы поставить щит или отразить атаку.
Так, погодите. Если даже сильнейшие не могут ее обнаружить, получается, что когда я была у Фергана, он не мог почувствовать темную магию во мне? Или… я что-то совсем запуталась. Что он вообще искал? И что вообще это было?
Почему единственный источник ответов обо мне и о том, что из себя представляет темная магия — Валентайн Альгор?
Который сейчас словно мысли мои прочитал.
— Адептка Ларо. Спуститесь ко мне, я покажу, как это работает.
Что? Что?!
Я не успела подавиться воздухом от предложения Валентайна, но от слов Люциана все-таки подавилась.
— Ленор не пойдет. Пойду я.
И, прежде чем я успела хоть что-то сделать, Люциан уже поднялся из-за стола и спустился к Альгору.
Я чуть было не сорвалась следом за ним, вовремя себя поймала. Такой трюк точно ни к чему хорошему не приведет, поэтому оставалось только сидеть и наблюдать.
За тем! Как этот! Идиот! Подходит к Валентайну, сунув руки в карманы и останавливается напротив, глядя прямо в глаза.
— Что ж, ваше право, адепт Драгон, — Валентайн кивнул. — Отойдите на пару метров.
В этот момент, а если уж быть предельно точной, от его голоса мой желудок попросился на выход. Пришлось вцепиться пальцами уже в свои колени и напомнить ему, что он мне полагается по базовой комплектации, а себе — что мы находимся в учебной аудитории, в которой ничего плохого не может случиться. Ведь не может же?
Люциан пожал плечами и отошел, демонстративно развернувшись к Валентайну спиной, а после остановился.
Окинул взглядом собравшихся, усмехнулся:
— Сообщите, когда мне падать в обморок от страха?
По аудитории пронеслись смешки. Даже Милли с Невсом хихикнули, а вот я ощутила разрастающийся холод темной магии раньше, чем успела осознать, что происходит. Мир резко подернулся дымкой, как будто на него наложили пожирающий краски фильтр: нет, краски остались, но они потускнели, а короткий всплеск силы полыхнул внутри меня так остро, что я чуть не задохнулась.
Не зря: щупальце, возникшее буквально из ниоткуда, взметнулось в каких-то миллиметрах от Люциана, петлей захлестнуло шею, швырнуло на колени.
Все ахнули.
— В обморок вы не упадете, адепт Драгон, — неестественно-спокойно произнес Валентайн. — Вы просто упадете. И последним, что вы почувствуете, будет удар магии, о которой еще мгновение назад вы даже не подозревали по причине того, что… кто хочет повторить, почему?
Желающих повторять почему-то не было. Даже Драконова перестала улыбаться и сидела со своим обычным выражением лица а-ля «проглотила золотой скипетр». Что касается Валентайна, он смотрел на нас, но текущая с его пальцев черная дымка, сгущающаяся на шее Люциана петлей, даже не думала таять.
Тем не менее он поднялся и выпрямился, ноздри принца раздувались от ярости, в глазах набирало силу темнеющее от магии раскаленное золото.
— Я…
— Вы уже поговорили сегодня, адептка Ларо, — хмыкнул Валентайн, пригвождая меня взглядом к месту. — А вот ваша соседка Миллиана Экторд вполне может ответить на мой вопрос. Правда?
Я в ужасе взглянула на Люциана: на его пальцах роились золотые искры, а в следующее мгновение золотой шар, напоминающий крохотное солнце, уже полетел в Валентайна. На этот раз аудитория не просто ахнула, она взвыла, как болельщики на стадионе, а «солнце» ударилось о невидимую стену, разошедшуюся трещинами, как старая посуда, и осыпалось бессильными искрами вниз.
— Нет? — как ни в чем не бывало поинтересовался Валентайн. — Тогда вы, Невстариан Экторд.
— Э-э-это связано с тем, что она чужда нашему миру? — произнес явно шокированный случившимся Невс. — С тем, что ее можно поймать только в момент проявления.
— Хорошо. Вы меня слушали. Есть еще какие-нибудь теории? — голосом Валентайна можно было крошить камни и лед, последнее было бы очень в тему, потому что в аудитории резко похолодало. Я не одна это чувствовала, видела, как ежатся девчонки, даже парни застегивали форменные пиджаки.
Но кроме этого происходило кое-что еще.
Удавка на шее Люциана становилась все плотнее, плотнее, плотнее, сгущаясь, сдавливая его шею как жесткий стремительно уменьшающийся в размерах воротник.
Я буквально чувствовала, как набирает силу эта черная мощь, пропитывая и отравляя собой каждый сантиметр воздуха и пространства. Почему этого никто больше не чувствует?! Почему они все такие спокойные?
Даже сам Люциан?
— Тогда я расскажу сам, — Валентайн снова в упор посмотрел на меня. — Как правильно заметила адептка Ларо, источник темной магии — Смерть. То, что мы не видим и не можем почувствовать до тех пор, пока оно не проявится. Это значит, что темная магия рождается в подпространстве — за той самой гранью, откуда возвращаются немногие. А те, кто вернулся, уже никогда не станут прежними именно потому, что они соприкоснулись с самой ее сутью. Эта суть способна проникать в нас незаметно, способна разорвать изнутри или обратить наши органы в тлен. Когда мы даже об этом не подозреваем. На ровном месте. Или, напротив, создать вокруг нас вакуум, лишенный воздуха. Лишенный жизни. Лишенный всего.
В меня ударило тьмой. Точнее, ударило не в меня, в Люциана, но я почувствовала это настолько остро, как если бы вокруг меня возник купол, мерцающий пепельно-черными искрами.
Купол!
Мерцающий пепельно-черными искрами!
Перед глазами вспышкой раскрылось воспоминание, как нас — меня и Соню накрыло этой пугающей дрянью, и такой же дрянью сейчас накрывало Люциана. Но кажется, этого никто кроме меня не видел. Люциан тоже, он просто побелел, вцепившись пальцами в стягивающуюся на его шее удавку, которая зашипела от прикосновения, как змея, и принялась плеваться тленными искрами.
— Хватит! — я сорвалась с места, влетела в контур. С моих пальцев определенно тоже что-то сорвалось, и я услышала гулкий хлопок, как будто лопнул огромный мыльный пузырь. От него на миг заложило уши, а после я ударилась о горящий непроглядной черной сутью взгляд Валентайна.
— Адепт Драгон. Адептка Ларо. Вас я тоже буду ждать на отработке.
Да жди, жди. Я вылетела из кабинета, если так можно выразиться, вцепившись в Люциана, вглядываясь в его лицо. Пальцы у него были просто ледяные, если не сказать мертвенно-холодные, губы — белые, а в глазах…
— Люциан, — позвала я. — Люциан, тебе надо к целителю.
Он перевел на меня взгляд. Мамочки, я таким его никогда не видела! С запавшими глазами, обведенными черными кругами.
— Ларо, — прохрипел он. — Помоги мне дойти до своей комнаты. Никто не должен видеть меня таким.
⚜️ Глава 3
Тяжелы нынче принцы в драконовых королевствах.
Так я думала, пока тащила Люциана буквально на себе до его люксовых апартаментов. Думала именно так еще и потому, что если не буду сейчас акцентироваться на сарказме, просто сойду с ума от ужаса. Пару раз мне казалось, что он реально упадет, но когда я заикалась про целителя, этот королевский баран, то есть дракон, шипел как рассерженный кот:
— Нет, — и продолжал переть вперед на чистом энтузиазме.
И на мне. Немножечко. Самую малость.
К счастью, все когда-нибудь кончается: не только хорошее, но и дорога по коридорам Академии, которую мы с горем пополам осилили втроем. Я, Люциан и Эвиль, подсказывающая мне, куда завернуть, а куда лучше не сворачивать. Стоило нам оказаться внутри, Люциан отпустил мою руку и плечо, нетвердой походкой дошел до постели и рухнул на нее. Лицом вниз.
Э-э-э…
— Люциан, — я приблизилась, перевернула принца на спину — не без усилий.
Грудь тяжело вздымалась, лицо было белым, как снег. Но кажется, он все-таки спал. Просто спал. Если я правильно помню из того, что читала, у светлых драконов, особенно с королевским наследием, самоисцеление происходит само по себе, и чем глубже сон, тем лучше. Чувствуя странную дрожь во всем теле, я доползла до ближайшего кресла, устроившегося на пару со своим близнецом рядом со столиком, и на манер Люциана рухнула в мягкие объятия светло-синей обивки со стальными узорами. С высоты своего положения, то есть с портрета на меня взирал Ферган в драконоформе, и я показала ему язык.
— На что уставились, ваше королевское наисветлейшество? — буркнула я и отвернулась.
Что ж, теперь мне представилась возможность рассмотреть комнату принца получше и при дневном свете. Помимо синих и стальных оттенков, здесь присутствовали коричневый и зеленый. Такие истинные мужские цвета, создающие мрачность даже несмотря на солнечный день. Впрочем, гораздо больше мрачности создавал Валентайн Альгор, и сейчас, когда меня уже относительно начало отпускать от напряжения, я понимала, что начинаю звереть.
Нет, не так.
Драконеть, несмотря на полное отсутствие в моей родословной драконов.
Он же убить его мог! Ну если не убить, то покалечить точно.
Самовлюбленный нарциссичный садист без тормозов он, а не архимаг. Права я была, когда говорила, что педагог из него полное днище. Ему не в академиях, а в тюрьме строгого режима надо работать, или в исправительных колониях. От ярости даже начало покалывать кончики пальцев, заодно вернулась та странная энергия, которой я зарядилась во время физподготовки.
И что теперь?
Люциан это просто так оставит? Да разумеется, он оставит. Ему признаться в том, что Альгор чуть его не придушил, как сесть голой задницей на муравейник — гордости больше, чем мозгов! Он скорее позволит Валентайну себя приложить еще раз, чем захочет, чтобы все узнали, насколько тот его приложил. И, могу поклясться своей пятой точкой, Валентайн это прекрасно знал. Поэтому и сделал все это. У меня на глазах!
Так, Лена. Давай, дыши, дыши и не думай о том, как тебе хочется вернуться обратно в аудиторию и сказать Альгору все, что ты о нем думаешь.
Я перевела взгляд на Люциана, и это мне помогло. Дышал он, судя по тому, как ровно поднималась и опускалась грудь, уже не так тяжело, и это меня успокоило. Поднявшись, я приблизилась и попыталась втащить его на кровать, на эту самую кровать не залезая. Куда там! Во сне или в целебной отключке, как будет правильнее, принц потяжелел еще больше, полностью расслабившись. В итоге я плюнула, сбросила туфли и забралась на драконопринцеву постель.
Приподняла его плечи, засунув руки подмышки. Поднапряглась.
Э-эх, дубинушка, у-у-хнем! — заиграла в голове музыка-воспоминание.
Не знаю насчет дубинушки, а принц «вползал» на кровать крайне медленно и неохотно, по миллиметру. Вместе с принцем задиралось покрывало, на котором он лежал, что существенно осложняло процесс. Когда ноги принца уже почти по колено были на постели, я решилась на последний рывок. Глубоко вздохнув, резко дернула Люциана на подушки, но немного не рассчитала, и упала на них сама.
Сверху предсказуемо упал Люциан.
М-да. Вот так кому расскажешь, что меня придавило принцем — не поверят, да еще и популярно объяснят, что радоваться надо. Поскольку в мои планы именно сейчас не входило радоваться, я попыталась из-под Люциана выползти, и почти выползла, когда дракон повернулся прямо во сне. На бок. Закинув на меня руку и ногу и притягивая к себе.
Абзац.
Я начала из-под этого самого абзаца осторожненько выколупываться, но Абзац недовольно зарычал и, не просыпаясь, притянул меня плотнее к себе.
Это что еще за новости?!
Подождав, пока драконье высочество потяжелеет еще сильнее, читай, снова расслабится, я предприняла вторую попытку. Тщетно. Только дернулась в сторону, сзади раздалось рычание, и меня притянули обратно. Еще плотнее, хотя, казалось бы, плотнее уже некуда. Я даже вывернула шею, чтобы убедиться, что Драгон спит, и он действительно спал. В инструкциях у драконопринцев, что ли, прописано, даже во сне добычу не отпускай?
Понимая, что следующая попытка отползти закончится чем-то совсем непристойным, а точнее, меня просто вплющит в принца, причем во все места, включая самые интимные, а моя пятая точка окажется у него между ног (буквально), я расслабилась. Смотреть на портрет Фергана, по-прежнему пытающегося испепелить всех своим взглядом, в такой ситуации было бы как-то странно, поэтому я принялась считать звездочки. Большинство моих знакомых, когда требовалось заснуть, считали барашков или овечек, а я считала звездочки. Этому меня научила мама: когда я была совсем маленькой, она говорила, что каждая посчитанная мной звездочка от счастья горит ярче и дарит много-много радости людям.
Сейчас я, вообще-то, засыпать не собиралась, а мысли про маму отозвались какой-то удивительно светлой грустью. Теплой, уютной, домашней. Люциан был горячим, как печка, а еще нас двоих окутало золотое свечение, и это, пожалуй, было последним, что я запомнила. Это, а еще двести шестнадцатую звездочку…
— Ты что тут делаешь?! — да, не таким каждая девушка представляет свое пробуждение в объятиях прекрасного принца.
Совершенно неромантично зевнув, я села на постели и обнаружила, что за окнами уже давно темно. Разве что сидящий рядом Люциан светился от своей золотой магии и от ярости.
— Всегда пожалуйста, — сказала я, намереваясь сползти с постели, но он перехватил меня за запястье.
— Куда собралась?!
Не драконий принц, а одна сплошная логика.
— Так что я тут делаю или куда собралась? — вспомнив все, что случилось, я вгляделась в его лицо. Свеженькое такое, бодренькое, привычно смуглое и без естественного макияжа под панду.
— И то, и другое, — произнес Люциан, раздувая ноздри.
— Ладно, начнем по порядку. Когда я втащила тебя на постель, ты на меня упал, притянул к себе и отпускать отказывался. Как порядочная девушка я пыталась выползти из твоих объятий, но драконий захват оказался крепче морского узла. Это достаточно исчерпывающая информация для тебя, или нужны детали?
Он скривился:
— Ты когда-нибудь перестаешь фонтанировать сарказмом, Ларо?
— Да, когда фонтанирую скепсисом. В целом ничего, терпимо, — я сложила руки на груди, — до тебя вообще никто не жаловался.
— Ты хотела сказать, Альгор?
Вот лучше бы он молчал!
— Альгор ко мне не имеет никакого отношения!
— Да неужели?
— Ужели! А кому-то сегодня просто не нужно было его провоцировать.
— Я как-нибудь сам разберусь, кого мне провоцировать, а кого нет!
В этот момент на меня снова разом обрушились воспоминания — тот купол, который я видела на поляне, Соня, и тот, что я видела в аудитории — немногим меньше, но такой же жуткий, пугающий, смертоносный. Все это захлестнуло меня, как удавка Альгора, и, кажется, грозило выдавить из легких весь воздух. Поэтому я с силой оттолкнула Люциана и вскочила.
— А знаешь что?! Ты прав! Провоцируй кого угодно и сколько твоей душе захочется. Только когда в следующий раз соберешься это делать, делай это без меня и сразу рассчитывай обратный путь до своих апартаментов и приблизительный способ передвижения. Например, драконий принц-гусеничка. Уверена, в Академии будет сенсация!
Глаза его полыхнули так, что никакого дополнительного света не нужно, еще и академический двор за окном наверняка осветил. Я же нагнулась, чтобы надеть туфли, а когда разогнулась, оказалась с Люцианом лицом к лицу. Ну или лицом к подбородку, что при нашем росте было наиболее верно.
— Можешь выставить мне счет за доставку, Ларо, — процедил он, чуть ли не выплюнул.
— Баран! — я изо всех сил ударила его в грудь, в ответ он перехватил мои запястья и дернул на себя. Я споткнулась о перекособоченное покрывало и упала в него. Точнее, на него, а обо что споткнулся Люциан, я не знала, потому что мы вдвоем снова рухнули на кровать.
К счастью для меня, на этот раз я оказалась сверху, поэтому рванулась.
— Пусти!
А в следующий миг уже оказалась на спине и под ним. Ладно бы только это, но драконобаран, а точнее, баранодракон опять меня поцеловал. Не так резко и грубо, как в коридоре перед аудиторией, но тоже внезапно, выбивая из груди воздух, сметая все крутящиеся в мыслях слова и остатки моего самообладания. Я же, неожиданно для себя, всхлипнула и разревелась.
— Э… Ларо? — он отстранился с таким недоумением, что мне захотелось дать ему по голове.
Вместо этого я снова ударила его в грудь сжатыми кулаками. Снова. И снова.
— Ты что?
Испугалась я за тебя, вот что!
Слова почему-то застыли во мне, в самой груди, отказываясь меня покидать, а вот слезы шли охотно. Градом. Будто вчера во мне сорвало какой-то предохранитель или краник открылся, который я замуровала на долгие годы в цементе напускного безразличия и спокойствия. Но Драгону, конечно, видеть это было вовсе необязательно, поэтому я села, стараясь не слишком сильно шмыгать носом и не размазывать слезы по лицу.
— Мне надо идти.
— Не надо тебе никуда идти, — Люциан неожиданно привлек меня к себе, так остро, быстро и внезапно, что я снова задохнулась, но уже совсем от других чувств. — Лен, ты как наваждение какое-то. Я с тобой рехнусь скоро, ты понимаешь?
Он плотно сжал губы, словно внутри него остались еще какие-то другие слова, как и во мне, и Люциан не хотел давать им свободу. Тем не менее он все-таки произнес:
— Помнишь, что я сказал в тот день? Когда собирался расторгнуть помолвку? Я говорил, что хочу с тобой встречаться, но вовсе не для того, чтобы все было естественно или чтобы нас не раскусил мой папаша. Плевать я на него хотел… Я просто хочу встречаться с тобой, Ларо. Хочу, чтобы ты была моей девушкой, по-настоящему. От и до. Хочу, чтобы ты была моей.
Кажется, я понимала. Я очень хорошо понимала, потому что сама чувствовала то же самое, и как оно так незаметно произошло — вот тут уже понятия не имею. Мы же и знакомы то всего-ничего, и после Земскова я клятвенно обещала себе ни в одного парня больше вот так, с головой. Но сейчас чувствовала, в этот самый момент, что правда готова попробовать. С ним.
Но до этого…
Люциан ждал ответа, а я не могла ему его дать. По крайней мере, пока не расскажу о том, что со мной происходит. Поэтому сейчас мягко высвободилась из его объятий и произнесла:
— Мне надо тебе кое-что сказать.
— О том, что такое баран? — произнес Люциан. — Или кто такой. Ты временами очень странно выражаешься, Ларо, но не поверишь, даже это мне в тебе нравится.
Почему же не поверю? Очень даже поверю, мне вот тоже нравится, что временами ты такой… баран. Правда, открыть рот и что-либо сказать я не успела, потому что он продолжил:
— Мама была беременна Нэв. Они с отцом были счастливы, и все шло хорошо. До родов оставалось несколько дней, может быть, неделя. В тот день у отца была встреча в дипломатическом дворце, собирались на обсуждение какой-то внеочередной политической суеты, а мой братец решил, что должен во что бы то ни стало научиться управлять своей темной сутью. Он пошел в комнату для тренировок и попытался ее выпустить. Рвануло так, что его чудом не разорвало на части, а сам он превратился в сгусток пульсирующей темной дряни, запертой в двенадцатилетнем парне. Меня не было во дворце, но те, кто были — видели жуткие ползущие по стенам тени и чувствовали этот дикий давящий холод. Я как сейчас помню эти рассказы. Тех, кого не зацепило сразу. Тех, кто остался жив.
Я замерла. Несмотря на тепло его рук, от его слов веяло холодом.
— Никто не мог к нему подойти, а отца не смогли дозваться сразу. Да он бы и не успел… счет там шел на секунды, и только мама решилась к нему войти. Рискуя собой, даже Нэв, она пошла спасать драхова Сезара от того, что он из себя представляет. Мама была сильной, поэтому она считала, что справится. Проявленная темная магия подвластна отражению, поэтому она сумела открыть портал. Поэтому даже смогла к нему приблизиться. Потом… потом рвануло второй раз. Когда она почти вытащила Сезара из этого.
Люциан говорил отстраненно, но по моей коже бежал холод. Такой же ледяной, как если бы я стояла в том дворце, там, куда не успела дотянуться Смерть — и чувствовала, как она заполняет меня собой. Не в силах что-либо выдавить, я просто накрыла его руку своей.
— Отец прибыл спустя пару минут. Сезар был в отключке, но жив, мама… мама все оставшиеся силы направила на спасение жизни внутри нее. Возможно, эта история поможет тебе понять, — на скулах его заиграли желваки, — почему я ненавижу темную магию и почему все и все, что с ней связано, вызывают у меня желание вцепиться им в глотку и рвать до тех пор, пока они не затихнут. Нет, я бы не бесился меньше, если бы рядом с тобой крутился любой другой, но Валентайн Альгор…
